Однако внутри никого не оказалось.
Я нахмурился и переступил порог, а Эзра и Бишоп последовали за мной.
– Где она?
– М-м-м…
Повернувшись на звук, я увидел Логана. Он развалился в кресле по пояс обнаженным. От этого зрелища мне стало мерзко. За мной было замечено много грехов, но алкоголь – не один из них.
Он лишал контроля.
– Доброе утро, блядь! – крикнул Бишоп и дал ему пощечину. Снова застонав, Логан медленно открыл заплывшие от опьянения глаза. – Что ты сделал с Татум, ублюдок?
– Какой… Татум?
Эзра привалился к дверному проему и протянул:
– Слушай, советую тебе каким-то образом выветрить из своей крови ту херню, которую ты принял. Если не ответишь на вопрос, этих двоих не сдержу даже я.
Хотя сдерживать пришлось бы и его. Эзра Бланшар в гневе был похуже нас с Бишопом.
– Посмотрите в ванной, она ушла туда, – прохрипел Логан и громко зевнул.
Перед глазами пронеслись самые худшие сценарии того, что можно сделать в ванной. Живот скрутило от ужасного предчувствия. Я бросился в соседнюю комнату и чуть не снес дверь с петель, ворвавшись внутрь.
– О-о-о, мои мальчишки! А я-то думала, что вы тоже… Ик! Что вы тоже перестали любить меня…
Я облегченно выдохнул и почувствовал, как сердце замедляет ритм.
Жива.
– Какого черта, Тэйт?
Бишоп остановился рядом и оглядел крошечную комнату. Я даже не обратил внимание на исписанные маркерами стены и отвратительный запах, потому что не отводил взгляда от Татум.
От того, что от нее осталось.
– Я не знаю, что с этим делать, Мал, – нахмурившись, пробормотал Бишоп. – Я правда не знаю.
Речь шла не конкретно об этом моменте. Мы не раз находили Татум в чьем-то доме, извергающую из себя весь алкоголь, который она бездумно вливала в свой желудок. Мы не раз садились рядом и держали ей волосы, прямо как сейчас, и не раз успокаивающе гладили по спине.
Речь шла о том, в кого превращалась наша…
Я даже не знал, как ее назвать.
Подруга? Слишком обесценено.
Сестра? Не особо тактично.
Часть семьи? Уже теплее.
– Что случилось? – мягко спросил Эзра, завязывая ей волосы.
– С чего вы взя-я-яли, что у меня что-то случилось? – протянула она заплетающимся языком и снова склонилась над унитазом. – Кажется, мне всё-таки подмешали что-то в водку. У нее был такой дерьмовый вкус…
Я сжал руки в кулаки.
Разжал.
Снова сжал.
– В следующий раз думай, в каком состоянии ложишься к кому-то в постель. Если бы Кроуфорд не отключился, ему было бы плевать, как ты себя чувствуешь. Он бы просто трахнул тебя, а ты бы этого и не вспомнила.
Татум засмеялась над моим ответом. Она оторвалась от унитаза и плюхнулась на задницу, встретившись со мной расфокусированным взглядом.
Я давно не видел, чтобы эти глаза были ясны и чисты, как прежде.
Она всегда была где-то не здесь.
– Знаешь, почему ты так злишься? – усмехнулась Татум. – Я дам тебе пару минут на подумать.
Я вскинул бровь.
– Потому что ты такой же, как и я! – хохотнула она и ударила себя по бедру. – Да-да-да, Малакай Сти-и-икс, даже не отрицай этого. Мы буквально отзеркаливаем друг друга. Только если я справляюсь с болью так…
Она окинула комнату рукой.
– То ты справляешься…
Не отрывая от меня взгляда, начала чертить на своем теле маленькие линии.
– Вот так.
Бишоп резко втянул носом воздух, но в моей голове было удивительно тихо. Спокойно. Пусто. Наверное, это плохо, потому что я должен был почувствовать хоть что-то. Как минимум желание задушить Татум за сказанное, потому что мне не нужны очередные лекции от брата и Эзры. Я наслушался их на годы вперед.
Но… ничего.
Пустота.
Иногда мне хотелось провериться в больнице, чтобы убедиться, не украли ли у меня два года назад сердце. Если оно продолжало биться в груди, то почему жизнь ощущалась такой… серой? Почему из нее исчезли цвета? Почему мне стало плевать?
На всё, кроме них. Каждая моя эмоция принадлежала только им.
Не договариваешь, Малакай.
Татум запустила пальцы во влажные волосы и уткнулась лицом в колени.
– Почему наша жизнь такая дерьмовая, парни? Почему я не родилась на другой стороне?
– Будто ты не знаешь, что происходит на другой стороне.
Она тут же посмотрела на меня испуганными глазами. Я давно не видел у нее такого выражения лица. Отвращение, гнев, самодовольство – что угодно, но не страх.
– Прости, – выпалила Татум. – Прости, я не это имела в виду. Я знаю, что они… что они с тобой сделали. Черт, я не хотела это говорить…
– Всё в порядке, – прервал я ее извинения. – Сейчас важно другое. Пойми нас, Тэйт, мы не просто так бегаем за тобой на каждую вечеринку. Ты понимаешь, что идешь по накатанной? Понимаешь, к чему это может привести?
– Она пьяна.
Татум стиснула челюсти.
– Но не глупа, Эзра. Со мной можно разговаривать и в таком состоянии.
Можно.
Только это ничего не изменит, потому что подобное повторялось каждую неделю.
Сначала Татум будет говорить, что завязывает с алкоголем. Ее хватит на пару дней, а затем она выпьет первую банку пива. Через неделю нам снова позвонят девчонки из Академии Темного Креста и скажут, что Татум нужно отвезти домой, иначе она не доживет до следующего утра.
Каждый раз одно и то же.
Когда на нее накатил очередной приступ тошноты, мы включили музыку и начали разговаривать на самые разные темы. Татум всегда просила нас делать это. Больше всего ей нравилось рассуждать о литературе, вселенских заговорах и астрономии, поэтому я в сотый раз повторил историю со школы, когда мы украли телескоп и наблюдали с крыши за солнечным затмением.
Тогда Татум впервые сказала, что хочет поцеловать меня.
Я отказался.
Но только в тот раз.
Эта мысль навеяла на меня воспоминание о встрече, которая произошла пару недель назад. Встрече, которая всколыхнула внутри меня что-то темное и давно забытое. Встрече, которая проигрывалась в голове двадцать четыре часа в сутки.
Леонор Монтгомери.
Самый ядовитый и сладкий яд.
Мы не пересекались длительное время, но судьба снова решила столкнуть нас лбами. Недавно ее лучшая подруга, которую Бишоп похитил ради моего освобождения, стала вынюхивать что-то в нашем клубе. Я смотрел на них со второго этажа, когда он метнул нож в того парня, который шлепнул ее по ягодице.
Удивило ли меня это? Да.
Потому что я никогда не видел брата таким разъяренным, хотя гнев составлял большую часть его существа.
Это напрягло меня. Его интерес к Дарси.
И то, что Леонор не осталась в стороне.
Я знал, что скоро вновь увижу ее, только это произошло гораздо раньше. Никогда бы не подумал, что розовая куколка окажется на моей территории, беззащитная и просящая о помощи.
Точнее, мысленно показываюшая мне средний палец.
Я провел языком по зубам, вспомнив ненависть в ее взгляде. Гнев всегда был ей к лицу. Когда-то мне нравилось выводить Леонор из себя, чтобы увидеть в ее глазах пламя. Я добровольно сгорал в нем, как ангел с опаленными крыльями, устремившийся в бездну.
В этом и заключалась наша участь.
Мы всегда сгорали, когда были вместе. Не могли долго находиться рядом, потому что это пламя превращало нас в угли.
Прошло пять лет с тех пор, как я впервые увидел ее в особняке Тюдоров. Я пришел туда с Адрианом, но он молча приказал мне убраться куда-нибудь подальше, чтобы никто не узнал о его приемном сыне.
Я был призраком для всего мира.
Пока меня не заметила она. Девушка в розовом платье.
Я всё еще чувствовал ее мягкую кожу. Ту самую, которую мне когда-то доводилось покрывать поцелуями и заставлять краснеть от возбуждения. Я всё еще помнил манящий запах ее шампуня и нежно-голубые глаза, темнеющие в те моменты, когда я ласково называл ее Куколкой.
Я помнил всё даже спустя годы.
Спустя ад, через который прошел.
Из-за нее.
Я тут же встряхнул головой, отбросив мысли о Леонор. Не сейчас и никогда больше. Наша история закончилась, и единственное чувство, которое я мог испытывать в ее сторону – чертово призрение.
Даже несмотря на то, что до сих пор потирал между собой пальцы, которыми притронулся к ее коже.
Когда Татум стало легче, мы с Бишопом решили, что сегодня она переночует у нас в квартире. Возвращать ее в таком состоянии в трейлерный парк было небезопасно. Черт знает, в каком настроении находились Оливия и Линкольн Виндзор.
Они втроем уже скрылись за поворотом, а я, накинув на голову капюшон толстовки, направился к дому Адриана. Мой мотоцикл ждал ремонта в гараже, поэтому второй день я ходил пешком.
Каждый шаг давался с трудом. Я ненавидел возвращаться в место, которое пропахло насилием и… безразличием. Но мне нужно было забрать груз и отвезти его на завод, чтобы передать в руки солдат, которые отправятся на сделку с Каза Делле Омбре.
– Мя-я-яу…
Нахмурившись, я остановился посреди тротуара.
Мне послышалось?
На соседней улице, по всей видимости, началась потасовка: раздался треск разбитого стекла и чьи-то разгневанные крики. Обычная ночь в Синнерсе. Странно, что я еще не видел реки крови.
– Мя-я-яу!
Не послышалось.
Я опустил взгляд и заметил под ногами пушистый свернувшийся комочек.
– Что ты здесь делаешь? – пробормотал, присев на корточки.
Дымчато-серый котенок снова замяукал и начал тереться об мои ноги. Кое-где шерсть свисала лоскутами, а на лапках виднелись капли крови. Я протянул руку, чтобы погладить его, как вдруг он оттолкнулся и вцепился когтями в мою толстовку.
– Да ты альпинист.
