– Скажи волшебное слово.
– Иди нахуй?
Он перегнулся через кресло и дал мне подзатыльник. Перехватив его руку, я сжал его шею в сгибе локтя. Бишоп запыхтел в попытке вырваться, и я не сдержал короткого смешка.
– Хватит, – просипел он. – Отпусти, придурок…
– Волшебное слово?
– Пожалуйста!
Я отпустил его, и он упал обратно в кресло, недовольно фыркнув. Бишоп скривил верхнюю губу, как делал в детстве, если его что-то не устраивало. Мой брат не умел скрывать эмоции что в десять лет, что в семнадцать.
Одно из наших отличий.
– Я с новостями, – возбужденно начал он, позабыв о нашей стычке. Бишоп всегда был отходчивым. – Парни из академии зовут нас присоединиться к ним на Святой ночи, представляешь?
– Что это значит?
– Святая ночь, Хэллоуин, Самайн – называй как хочешь. Академия Темного Креста впервые пригласила кого-то из старшей школы, чтобы пробраться к Святым в Таннери-Хиллс. – Он понизил голос и сверкнул карими глазами. – Понимаешь, что это значит?
Я не смог сдержать усмешки.
– Мы собираемся поджечь их золотую клетку?
– Блядь, да!
– Я в деле.
В этом году я заканчивал школу, так что бояться мне было нечего. Возможно, стоило бы переживать за репутацию Бишопа, поскольку его ждал еще целый год до поступления в Академию Темного Креста, но правда заключалась в том, что элита Таннери-Хиллс и так поливала нас грязью – одна вылазка на их территорию ничего не изменит.
Отчасти мне повезло, что всё внимание перетягивал на себя Бишоп, «сын того самого Адриана Картрайта». Меня считали его молчаливым другом, как и Эзру с Татум, поэтому я был волен в своих действиях.
Однако из этого вытекала другая проблема. Мне нужно было постоянно следить за младшим братом и хоть немного оберегать его от неприятностей. Несмотря на то, что эти неприятности сами меня находили.
– Так, отбросы общества! Слушайте меня!
Бишоп застонал и отвернулся к тренеру Фриману, а я полез в сумку, чтобы достать наушники. Вот только вместо них нашел… шоколадные конфеты? Но я же не брал их с собой на матч. Уже который раз я находил их в разных сумках, но не мог вспомнить, как они там оказались.
Вставив наушники, я взял в руки старенький плеер.
– Матч в Лондоне – это не просто побить мяч ногами, – раздался голос тренера. – Это честь для Синнерса. Так как у нашей команды нет группы поддержки, мы обратились за помощью к соседней стороне города.
Я так и застыл с зависнувшим над плеером пальцем.
– Девочки из элитной школы согласились поддержать нас на сегодняшней игре, так что прошу вас, идиотов, держать свои причиндалы в штанах. Все меня поняли?
– Да, тренер! – отозвались парни.
Я накинул на голову капюшон и сильнее опустился в кресле. По автобусу прокатился свист, когда внутрь начали входить девушки из группы поддержки. Бишопа позвал к себе тренер, и места передо мной тут же заняли две смеющиеся школьницы.
Хоть бы тебя здесь не было.
Хоть бы тебя здесь не было.
Хоть бы тебя здесь не было.
– Вау, вот это встреча!
Я внутренне застонал.
Леонор протиснулась к окну и, положив мою сумку на пол, плюхнулась в соседнее кресло с такой уверенностью, будто владела этим чертовым автобусом. Вокруг нее потрескивала безудержная энергия, которая заставила нервы натянуться, как струны.
Я глубже надел на голову капюшон.
Она резко сорвала его и возмутилась:
– Я с кем разговариваю?
– Мы не знакомы.
– Ты сказал, что хочешь быть моим парнем!
Я резко повернулся к ней с раскрытым от изумления ртом. Она серьезно прокричала это на весь автобус? Что с этой девушкой не так?
– О, привет, грустный мальчик. – Леонор широко улыбнулась и щелкнула меня по носу. – Ты такой милый, когда краснеешь.
Я на мгновение опешил, удивившись тому, какая она красивая.
Мне встречалось много симпатичных девушек, но таких, как Леонор, я не видел никогда.
Голубые глаза напоминали безоблачное небо, а светлые шелковистые волосы были заплетены в две косы, кончики которых украшали розовые бантики. Заколки и сумка тоже были розовыми. Сразу стало понятно, какой ее любимый цвет.
Подождите… Что она сказала?
– Я не краснею, – вырвалось из меня фырканье.
– Краснеешь-краснеешь. Знаешь, почему так происходит? – Она не нуждалась в моем ответе, поэтому со всей серьезностью продолжила: – Когда человек смущается, мозг воспринимает это как стрессовую ситуацию и посылает импульс симпатической нервной системе. Далее в кровь выбрасывается адреналин, который запускает цепочку физиологических изменений. Думаю, я тебе нравлюсь, поэтому ты так реагируешь.
Я даже не знал, что ответить.
Потому что она полностью меня раскусила. И это чертовски раздражало.
После нашей встречи в особняке я не мог перестать думать о Леонор Монтгомери. Дошло до того, что после школы я поехал в соседнюю часть города, чтобы понаблюдать из тени за ее тренировкой. Тогда мне казалось, что она – зуд, который нужно почесать, чтобы он успокоился. Вот только после этого ситуация усугубилась.
Она просто… не укладывалась в моей голове. Меня одновременно завораживало и бесило, что она постоянно улыбается. Что вокруг нее толпятся парни, сраженные ее красотой.
Я тоже хотел быть таким, как Леонор. Громким, шумным, заметным.
Но почему-то когда открывал рот, сразу же его закрывал.
– Зачем ты села со мной? – не удержался я от вопроса.
Она пожала хрупкими плечами.
– Разве на это нужны причины? Я всегда делаю то, что хочу. А если я захотела тебя, то ты станешь моим. Точка.
Я тяжело сглотнул.
Она хочет… меня? Что это значит?
– Но вообще мои подруги заболели, а мне нужна хорошая компания. Ваши парни не особо вселяют доверие, так что наше знакомство привело меня сюда.
Автобус сдвинулся с места, и я бегло осмотрел салон, не зная, что ответить. Все места были заняты: большинство чирлидерш сидели друг с другом, косо поглядывая на футбольную команду. Им даже выдали форму наших цветов – черный и красный.
Коннор Бофорт заигрывал с рыжеволосой девушкой, а Логан Кроуфорд уже приглашал кого-то на свою вечеринку. Нейтан Томпсон подбрасывал в воздух мяч, единственный, наверное, думая об игре, а не о своем посиневшем члене.
Вдруг Леонор сжала мою ладонь.
Дыхание на секунду прервалось, и я опустил взгляд на наши соединенные руки. Этот контакт пустил по коже мурашки, а ее пронзительные глаза заставили сердце пропустить удар.
Она прикоснулась ко мне?
Она прикоснулась ко мне.
– Никуда не уходи. Я скажу пару слов и вернусь.
Леонор поднялась с места и хлопнула в ладони.
– Девочки, посмотрите на меня!.. Отлично, спасибо. Мы все благодарны тренеру Фриману и руководству школы Синнерса за возможность выступить в Лондоне, но давайте не забывать, зачем мы здесь. Сегодняшняя игра важна не только для футболистов, но и для нас, поэтому…
Все взгляды были обращены к Леонор.
А я сильнее сполз в кресле, чтобы на меня никто не смотрел.
Пока она продолжала говорить, я незаметно наблюдал за ней. Леонор склонилась над передним сиденьем, отчего ее короткая чирлидерская юбка задралась, открыв молочную кожу. Я закусил колечко в губе, когда подумал о том, как она будет выглядеть в моем номере. Наша черно-красная форма подходила ей. Очень подходила.
Кончики пальцев закололо от желания прикоснуться к ней. Я сжал руку в кулак, мысленно дав себе пощечину.
Нет, блядь. Даже не смей.
– Итак, на чем мы остановились? – пропела Леонор, опустившись на место, и достала из своей сумки розовую жвачку. – Хочешь?
Я покачал головой.
– Правильно. Мама постоянно говорит, что это вредно, но я не могу перестать жевать их. Иногда мне так сильно хочется есть, что только они и спасают.
– Ты не наешься жвачкой, – пробормотал я.
– Зато они не такие калорийные, как всё остальное.
– Зачем тебе считать калории? Ты и так стройная.
Леонор закинула в рот жвачку и повернулась ко мне всем корпусом, положив ногу на ногу. Я не мог в открытую пялиться на ее бедра, поэтому поднял взгляд к лицу.
Ошибка. Теперь мне хотелось пялиться на ее губы.
– Да, наверное. – Она пожала плечами. – Но этого недостаточно. Девушки в агентстве мамы намного стройнее меня. Ей не нравится, когда я ем вредное, а здоровая пища невкусная. Поэтому легче пожевать эту дрянь, чем давиться сельдереем.
– Сельдерей можно вкусно приготовить.
– Ты умеешь готовить?
Я неуверенно пожал плечами.
– Иногда готовлю… дяде.
Который сидит сейчас в первом ряду.
– Тебя кто-то этому учил? – поинтересовалась Леонор. – Твоя мама?
– Она умерла. Я учился сам.
Ее взгляд наполнился печалью.
– Мне жаль.
Черт, я даже не заметил, как она вытянула меня на диалог. Обычно это никому не удавалось: я всегда контролировал себя, да и не особо любил общаться. Меня понимали только Эзра, Бишоп и Татум, поэтому всегда чувствовали, когда нужно оставить меня в одиночестве.
Что такого было в этой девушке, что мне хотелось… говорить?
– Что слушаешь на этот раз? – Тактично переведя тему, она кивнула на плеер в моей руке и задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Хотя подожди, дай угадаю… Colors?
Я не сдержал крошечной улыбки.
Та песня, которую мы слушали в особняке в нашу первую встречу.
– Сегодня по плану рок.
– Ты бы хорошо смотрелся в группе. Особенно в этих порванных джинсах и с сережкой в губе, – добавила она и наклонилась ближе, отчего я резко втянул носом воздух. – Кстати, это больно? Какие ощущения?
– От сережки? – спросил охрипшим голосом.
Она была слишком близко. Слишком.
Так, что я чувствовал ее конфетный запах.
– Да. Я бы тоже хотела сделать какой-нибудь прокол, но моделям нельзя портить кожу.
