Потому что она полностью меня раскусила. И это чертовски раздражало.
После нашей встречи в особняке я не мог перестать думать о Леонор Монтгомери. Дошло до того, что после школы я поехал в соседнюю часть города, чтобы понаблюдать из тени за ее тренировкой. Тогда мне казалось, что она – зуд, который нужно почесать, чтобы он успокоился. Вот только после этого ситуация усугубилась.
Она просто… не укладывалась в моей голове. Меня одновременно завораживало и бесило, что она постоянно улыбается. Что вокруг нее толпятся парни, сраженные ее красотой.
Я тоже хотел быть таким, как Леонор. Громким, шумным, заметным.
Но почему-то когда открывал рот, сразу же его закрывал.
– Зачем ты села со мной? – не удержался я от вопроса.
Она пожала хрупкими плечами.
– Разве на это нужны причины? Я всегда делаю то, что хочу. А если я захотела тебя, то ты станешь моим. Точка.
Я тяжело сглотнул.
Она хочет… меня? Что это значит?
– Но вообще мои подруги заболели, а мне нужна хорошая компания. Ваши парни не особо вселяют доверие, так что наше знакомство привело меня сюда.
Автобус сдвинулся с места, и я бегло осмотрел салон, не зная, что ответить. Все места были заняты: большинство чирлидерш сидели друг с другом, косо поглядывая на футбольную команду. Им даже выдали форму наших цветов – черный и красный.
Коннор Бофорт заигрывал с рыжеволосой девушкой, а Логан Кроуфорд уже приглашал кого-то на свою вечеринку. Нейтан Томпсон подбрасывал в воздух мяч, единственный, наверное, думая об игре, а не о своем посиневшем члене.
Вдруг Леонор сжала мою ладонь.
Дыхание на секунду прервалось, и я опустил взгляд на наши соединенные руки. Этот контакт пустил по коже мурашки, а ее пронзительные глаза заставили сердце пропустить удар.
Она прикоснулась ко мне?
Она прикоснулась ко мне.
– Никуда не уходи. Я скажу пару слов и вернусь.
Леонор поднялась с места и хлопнула в ладони.
– Девочки, посмотрите на меня!.. Отлично, спасибо. Мы все благодарны тренеру Фриману и руководству школы Синнерса за возможность выступить в Лондоне, но давайте не забывать, зачем мы здесь. Сегодняшняя игра важна не только для футболистов, но и для нас, поэтому…
Все взгляды были обращены к Леонор.
А я сильнее сполз в кресле, чтобы на меня никто не смотрел.
Пока она продолжала говорить, я незаметно наблюдал за ней. Леонор склонилась над передним сиденьем, отчего ее короткая чирлидерская юбка задралась, открыв молочную кожу. Я закусил колечко в губе, когда подумал о том, как она будет выглядеть в моем номере. Наша черно-красная форма подходила ей. Очень подходила.
Кончики пальцев закололо от желания прикоснуться к ней. Я сжал руку в кулак, мысленно дав себе пощечину.
Нет, блядь. Даже не смей.
– Итак, на чем мы остановились? – пропела Леонор, опустившись на место, и достала из своей сумки розовую жвачку. – Хочешь?
Я покачал головой.
– Правильно. Мама постоянно говорит, что это вредно, но я не могу перестать жевать их. Иногда мне так сильно хочется есть, что только они и спасают.
– Ты не наешься жвачкой, – пробормотал я.
– Зато они не такие калорийные, как всё остальное.
– Зачем тебе считать калории? Ты и так стройная.
Леонор закинула в рот жвачку и повернулась ко мне всем корпусом, положив ногу на ногу. Я не мог в открытую пялиться на ее бедра, поэтому поднял взгляд к лицу.
Ошибка. Теперь мне хотелось пялиться на ее губы.
– Да, наверное. – Она пожала плечами. – Но этого недостаточно. Девушки в агентстве мамы намного стройнее меня. Ей не нравится, когда я ем вредное, а здоровая пища невкусная. Поэтому легче пожевать эту дрянь, чем давиться сельдереем.
– Сельдерей можно вкусно приготовить.
– Ты умеешь готовить?
Я неуверенно пожал плечами.
– Иногда готовлю… дяде.
Который сидит сейчас в первом ряду.
– Тебя кто-то этому учил? – поинтересовалась Леонор. – Твоя мама?
– Она умерла. Я учился сам.
Ее взгляд наполнился печалью.
– Мне жаль.
Черт, я даже не заметил, как она вытянула меня на диалог. Обычно это никому не удавалось: я всегда контролировал себя, да и не особо любил общаться. Меня понимали только Эзра, Бишоп и Татум, поэтому всегда чувствовали, когда нужно оставить меня в одиночестве.
Что такого было в этой девушке, что мне хотелось… говорить?
– Что слушаешь на этот раз? – Тактично переведя тему, она кивнула на плеер в моей руке и задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Хотя подожди, дай угадаю… Colors?
Я не сдержал крошечной улыбки.
Та песня, которую мы слушали в особняке в нашу первую встречу.
– Сегодня по плану рок.
– Ты бы хорошо смотрелся в группе. Особенно в этих порванных джинсах и с сережкой в губе, – добавила она и наклонилась ближе, отчего я резко втянул носом воздух. – Кстати, это больно? Какие ощущения?
– От сережки? – спросил охрипшим голосом.
Она была слишком близко. Слишком.
Так, что я чувствовал ее конфетный запах.
– Да. Я бы тоже хотела сделать какой-нибудь прокол, но моделям нельзя портить кожу.
– Она почти не чувствуется, – откашлявшись, ответил на ее вопрос.
– А когда целуешься?
Ее глаза не отрывались от моих. В них читался искренний интерес… и что-то еще, чего я не мог разобрать. По телу прокатилась теплая волна, и меня охватило иррациональное желание подразнить ее.
– Не мешает, если ты об этом, – усмехнулся я и, подняв руку, дернул за кончик ее косы. – Но можешь проверить, если сомневаешься.
Голубые глаза округлились, и впервые за время нашего знакомства я увидел на лице Леонор смущение. Она отпрянула от меня и сложила руки на коленях, как хорошая девочка, которой и являлась.
– Н-нет, спасибо, поверю на слово, – выпалила с порозовевшими от волнения щеками. Или не волнения, а чего-то другого. – Мы говорили о музыке. Ты случайно не занимаешься ей?
Я отвернулся от Леонор, когда она снова начала рассматривать меня.
– Бывает.
Мне не нравилось, что она так пристально вглядывалась в меня. Хотелось выкинуть потертую футболку и отчиститься от грязи, которая въелась в мою кожу. И даже глубже – в самую душу.
Не зря Аннабель говорила, что я испорчен.
– Да? – удивилась Леонор. – На чем?
– Раньше на фортепьяно, но последнее время больше нравится гитара.
– А ты сыграешь когда-нибудь для меня?
– М-м-м… Не знаю. – Я провел ладонью по волосам и взъерошил их. – Я не делаю это на публику.
– Тогда давай заключим сделку. Я сыграю для тебя, а ты – для меня.
Я резко повернулся к Леонор.
– Что?
– Я тоже иногда играю на фортепьяно, – объяснила она и неловко пожала плечами. – Точнее, пытаюсь. Раньше у меня лучше получалось.
Я сглотнул ком в горле.
– Раньше – это когда?
– Эм-м-м… Неважно. Просто раньше.
Я не мог отвести от нее взгляда. Сердце сделало удар, второй, третий – затем ускорило ритм, намереваясь выскочить наружу от неверия.
Нет. Этого не может быть.
Светлые блондинистые волосы.
Кристально-голубые глаза.
Мелодичный голос.
– Почему ты так смотришь на меня?
– Почему ты так смотришь на меня?
Это были первые слова, которые она мне сказала.
Девочка появилась в центре актового зала, одетая в розовый комбинезон и такого же цвета босоножки. Она хваталась за руку директора Миллиган, пытаясь спрятаться за ее спиной.
– Познакомьтесь с нашей новой воспитанницей, – произнесла женщина. – Это…
Я не расслышал ее имени, потому что мальчики, сидящие спереди, начали мерзко смеяться.
Мне захотелось ударить их.
Как они могут смеяться, когда перед ними стоит самая красивая девочка, которую я видел за свои шесть лет?
– Поздоровайся с новыми друзьями, милая, – натянуто улыбнулась ей директор.
Девочка поджала пухлые губы и, опустив взгляд в пол, тихо произнесла:
– П-привет.
– П-п-привет! – засмеявшись, передразнила ее Одри. – Ты что, не умеешь разговаривать? Ребята, вы слышали? Наша новенькая – заика!
Я резко повернулся к ней и нахмурился.
– Не обижай ее.
– О-о-о, посмотрите, кто решил открыть рот, – протянул спереди Фин. – Последнего раза тебе было мало, Чудик?
– Довольно! – строго отрезала директор. – Дорогая, присаживайся на свободное место. А вы закройте рты, иначе отправлю на воспитательные работы.
Я тут же сглотнул рвущийся наружу протест, потому что прошлый раз, когда мы с Фином сцепились, меня на несколько дней лишили еды.
Этот мальчик искусно манипулировал и находил нужные слова, чтобы выбелить себя и очернить меня. Скоро ему должно было исполниться девять, что только ухудшало ситуацию.
Девочка в розовом задрожала, когда директор подтолкнула ее в нашу сторону. Она испуганно оглядела ряды воспитанников, и тогда я впервые увидел ее глаза.
