– Она почти не чувствуется, – откашлявшись, ответил на ее вопрос.
– А когда целуешься?
Ее глаза не отрывались от моих. В них читался искренний интерес… и что-то еще, чего я не мог разобрать. По телу прокатилась теплая волна, и меня охватило иррациональное желание подразнить ее.
– Не мешает, если ты об этом, – усмехнулся я и, подняв руку, дернул за кончик ее косы. – Но можешь проверить, если сомневаешься.
Голубые глаза округлились, и впервые за время нашего знакомства я увидел на лице Леонор смущение. Она отпрянула от меня и сложила руки на коленях, как хорошая девочка, которой и являлась.
– Н-нет, спасибо, поверю на слово, – выпалила с порозовевшими от волнения щеками. Или не волнения, а чего-то другого. – Мы говорили о музыке. Ты случайно не занимаешься ей?
Я отвернулся от Леонор, когда она снова начала рассматривать меня.
– Бывает.
Мне не нравилось, что она так пристально вглядывалась в меня. Хотелось выкинуть потертую футболку и отчиститься от грязи, которая въелась в мою кожу. И даже глубже – в самую душу.
Не зря Аннабель говорила, что я испорчен.
– Да? – удивилась Леонор. – На чем?
– Раньше на фортепьяно, но последнее время больше нравится гитара.
– А ты сыграешь когда-нибудь для меня?
– М-м-м… Не знаю. – Я провел ладонью по волосам и взъерошил их. – Я не делаю это на публику.
– Тогда давай заключим сделку. Я сыграю для тебя, а ты – для меня.
Я резко повернулся к Леонор.
– Что?
– Я тоже иногда играю на фортепьяно, – объяснила она и неловко пожала плечами. – Точнее, пытаюсь. Раньше у меня лучше получалось.
Я сглотнул ком в горле.
– Раньше – это когда?
– Эм-м-м… Неважно. Просто раньше.
Я не мог отвести от нее взгляда. Сердце сделало удар, второй, третий – затем ускорило ритм, намереваясь выскочить наружу от неверия.
Нет. Этого не может быть.
Светлые блондинистые волосы.
Кристально-голубые глаза.
Мелодичный голос.
– Почему ты так смотришь на меня?
– Почему ты так смотришь на меня?
Это были первые слова, которые она мне сказала.
Девочка появилась в центре актового зала, одетая в розовый комбинезон и такого же цвета босоножки. Она хваталась за руку директора Миллиган, пытаясь спрятаться за ее спиной.
– Познакомьтесь с нашей новой воспитанницей, – произнесла женщина. – Это…
Я не расслышал ее имени, потому что мальчики, сидящие спереди, начали мерзко смеяться.
Мне захотелось ударить их.
Как они могут смеяться, когда перед ними стоит самая красивая девочка, которую я видел за свои шесть лет?
– Поздоровайся с новыми друзьями, милая, – натянуто улыбнулась ей директор.
Девочка поджала пухлые губы и, опустив взгляд в пол, тихо произнесла:
– П-привет.
– П-п-привет! – засмеявшись, передразнила ее Одри. – Ты что, не умеешь разговаривать? Ребята, вы слышали? Наша новенькая – заика!
Я резко повернулся к ней и нахмурился.
– Не обижай ее.
– О-о-о, посмотрите, кто решил открыть рот, – протянул спереди Фин. – Последнего раза тебе было мало, Чудик?
– Довольно! – строго отрезала директор. – Дорогая, присаживайся на свободное место. А вы закройте рты, иначе отправлю на воспитательные работы.
Я тут же сглотнул рвущийся наружу протест, потому что прошлый раз, когда мы с Фином сцепились, меня на несколько дней лишили еды.
Этот мальчик искусно манипулировал и находил нужные слова, чтобы выбелить себя и очернить меня. Скоро ему должно было исполниться девять, что только ухудшало ситуацию.
Девочка в розовом задрожала, когда директор подтолкнула ее в нашу сторону. Она испуганно оглядела ряды воспитанников, и тогда я впервые увидел ее глаза.
Голубые.
Боже, какие они красивые. Как и вся она.
Словно кукла.
Да, я буду называть ее Куколкой, пока не узнаю имя.
Я оглядел стулья и понял, что свободное место осталось только рядом со мной. Сердцебиение сразу же участилось, когда она быстро направилась в мою сторону, сжимая в руках мягкую игрушку.
Куколка опустилась на стул, и меня окутал ее нежный запах, напомнивший что-то… сладкое. Словно шоколад, смешанный с весенними цветами. Я не мог оторвать от нее взгляда, рассматривая неземные черты лица.
– Почему ты так смотришь на меня? – пробормотала она.
– Кажется, я влюбился.
– Что?
Я тут же встряхнул головой, и от этого движения Куколка слегка вздрогнула.
– Эй, – прошептал я, чтобы никто не услышал. – Не бойся, я не причиню тебе боль. Я хотел сказать, что… Мне жаль, что ты здесь оказалась, но я защищу тебя, хорошо?
Она прикусила дрожащую губу.
– Я хочу домой.
– Я тоже, – слабо улыбнулся я. – Но теперь это… наш дом.
Ее глаза наполнились слезами.
Мне не было так больно, даже когда меня били. Почему-то вид того, как она пытается не расплакаться, сломал что-то в моем маленьком сердце. Она казалась такой хрупкой, как хрустальная ваза. Мне хотелось укрыть ее от всего мира и заставить улыбнуться.
– Не плачь. Всё будет хорошо, я тебе обещаю, – постарался я успокоить ее, потому что если ее слезы увидят мальчишки, они сделают еще хуже. – Сколько тебе лет?
– Ч-четыре.
– А мне шесть.
Фин незаметно развернулся и прошептал:
– З-з-заика.
Я скрипнул зубами, но не ответил. Вместо этого сильнее наклонился к Куколке и кивнул на ее игрушку.
– Что это за медвежонок?
– Мне подарили его родители. Они… Они…
– Можешь не рассказывать. – Я сжал лапу медвежонка и потряс ее. – Приятно познакомиться. Теперь ты тоже мой друг.
Куколка наконец-то улыбнулась. В моей груди разлилось тепло от выражения ее лица, наконец-то расслабленного и спокойного. Она сжала вторую лапу игрушки, из-за чего медведь оказался между нами. Так мы и сидели до конца занятия, пока воспитательница не отпустила нас на обед.
– Пойдем вместе? – спросила с надеждой Куколка.
– Да, конечно. Подожди меня в коридоре, мне нужно кое-что сделать.
Она кивнула и вышла из актового зала, недоверчиво оглядываясь по сторонам. Я осмотрел ряды стульев, ожидая, когда Фин и его друг Эрик последуют в столовую, чтобы кое-что провернуть.
Я взял с собой рюкзак и спрятал его за растением в горшке, чтобы выкрасть немного еды с кухни и припасти на черные дни. Однажды я уже сделал это. Теперь, когда мне нужно заботиться о Куколке, еды понадобится в два раза больше.
– Эй, Стикс, – вдруг раздался голос Фина. – Подойди сюда.
Я нахмурился.
– Что тебе надо?
Если они не уйдут в ближайшие минуты, я не успею забрать рюкзак и вовремя прийти на обед. Правила здесь были жесткими. Не успел – не ешь. Не заслужил одобрения – не пьешь. Подрался – сидишь в чулане.
Фин поманил меня пальцем.
– Иди-иди.
Я подошел к ним с Эриком, чтобы они скорее свалили отсюда.
– Что вам…
Первый удар пришелся по моему лицу. Скула вспыхнула острой болью, и я пошатнулся от неожиданности, упав на задницу. Следующий удар последовал незамедлительно. Ребра захрустели, когда Фин пнул меня носком ботинка. Я задохнулся от боли и ощутил стекающую изо рта кровь.
– Что ты о себе возомнил, придурок? – прорычал Фин, осыпая меня ударами. – Ты гребаный неудачник, который должен был сдохнуть вместе со своими родителями!
Удар.
Удар.
Удар.
– Хватит… – прохрипел я и попытался отползти. – Хватит…
– Закрой рот!
Его друг ударил меня с другой стороны. Я всхлипнул, вцепившись пальцами в холодный пол. Они избивали меня каждую неделю, но ногами – впервые. Фин и Эрик были больше и старше меня. Каждый их удар выбивал из легких воздух, а я даже не был в силах ответить.
И рассказать директору не мог. Потому что остальные посчитали бы меня предателем и стукачом, а с такими разговор был коротким. Полный бойкот или избиение.
Вдруг где-то на задворках сознания раздался чей-то крик. Я поднял взгляд и нашел голубые глаза. Куколка плакала, крепко прижимая к груди медвежонка.
О, нет. Она не должна видеть это.
– Уходи… Уходи отсюда…
Ее большие глаза распахнулись, и она покачала головой.
– Пожалуйста… Пожалуйста, уходи…
Куколка послушалась. Когда она выбежала из зала, я облегченно выдохнул.
Моя задача – защищать ее.
Эрик и Фин не переставали бросаться в меня грязными словами, которые били сильнее, чем любые физические удары. Чудик. Сирота. Уродец. Одиночка. Изгой. Я закрыл уши руками, чтобы не слышать их.
