– Золото, говорят… то, что он недавно из земли вынул, не Божий вовсе подарок, а от нечисти больше, – зашептал гость.
– Но это всё сказки, Верочка. Люди злые и завистливые. Савичев честный и хороший человек! – перебила и закончила за племянника Марфа.
– Что за ерунда? Нормальные люди, нет? На нём что, на золоте этом печать была, подпись дьявольская? Что значит «нехорошее»? – меня начинало раздражать всё это. – И кстати, ты откуда знаешь, что он был хорошим человеком?
– Он с вашим батюшкой дружил много лет, – тихо ответила Марфа.
– А про золото это… так все, кто из того забоя его вынимали, через неделю-две и померли. До одного. От Его Величества комиссия была. Казаков прислали. Не нашли ничего: ни болезней, ни отравы. Всех скосило одним днём, – Петр нашел в себе силы и продолжил рассказ сам.
– Так значит… – мне, естественно, не верилось, что россказни эти имеют хоть какое-то право на жизнь. Но тут же я вспомнила тот жар внутри меня и момент, когда под моими ладонями вставал на место сустав. – Значит, от дел он отошел, всё сыну передал. А само золото где?
– Забрали его тогда в казну, но в отдельный какой-то склад, – прошептал Петр. – Он ведь слитком был. Ну, не слитком, а этот, как его…
– Самородок. Три пуда! – уточнила Марфа
– А сам-то Савичев ранен? Обгорел? – я смотрела то на Марфу, то на Петра. Те переглянулись. И я поняла, что Марфа уже знала эту новость, и, скорее всего, не хотела изначально со мной делиться. Но потом что-то поменялось, или ей стало стыдно, и она пригласила Петра.
– Ну, что случилось? Погиб он? – я невольно подалась вперед.
– Пожар начался в кабинете около полуночи. И знаете, что странно? Все документы, все бумаги сгорели дотла, будто их специально облили керосином. А ведь там должны были быть записи обо всех его приисках, о доходах… Сын его в бешенстве. Говорит, что отец обещал передать какие-то важные бумаги, да всё тянул, – Петр шептал и озирался, словно боялся, что его поймают за разглашением тайны.
Марфа поджала губы, разливая чай:
– И что, совсем ничего не спасли? Сам-то он как?
– Только железный сейф. Но он пустой оказался. А старик Савичев… – Николай понизил голос: – …исчез. Ни тела, ни следов. Будто растворился в воздухе.
Глава 14
На следующий день я проснулась до рассвета, будто знала, что нас ожидает очередное событие.
Как всегда по привычке из прошлой моей жизни, я выпивала кружку воды на голодный желудок.
Накинув шаль, я вышла в прохладный сад. Птицы уже начинали щебетать, но люди пока не проснулись. И эта тишина наполняла меня если не силами, то душу лечила точно.
Экипаж подкатил к дому, когда на улице едва забрезжил рассвет.
– Неужто наш опекун? – Марфа появилась рядом со мной так неожиданно, что я вздрогнула.
– Я не знаю, как он выглядит. А ты?
– Это он, Верочка. Видела его пару раз, да только не знать бы вовсе! – прошептала и выпрямилась, когда транспорт остановился на гравийной дорожке почти у наших ног.
Дядюшка не стал дожидаться, пока кучер откроет дверцу: выскочил сам, придерживая потёртый саквояж. Его длинное пальто, когда-то добротное, лоснилось на локтях, а некогда модный цилиндр был слегка помят с одного бока. Немаленький такой, приметный животик, щёки – всё это говорило о хорошем аппетите.
– Верочка, душа моя! – возгласил он, картинно раскинув руки. Затем резко обернулся к кучеру: – Любезный, подожди минутку. Племянница сейчас рассчитается!
Я замерла. Первые слова дядюшки были не о здоровье или состоянии, а о деньгах за экипаж.
– Четыре рубля с полтиной, – пробасил кучер, хмуро глядя на нас с Марфой.
– Грабёж среди бела дня! – всплеснул руками дядюшка, но тут же повернулся к Вере с елейной улыбкой. – Верочка, ты же поможешь родному дядюшке? В дороге все деньги вышли, а багаж… багаж задержался. Вот-вот прибудет! – его маленькие глазки уже шныряли по фасаду дома, оценивая лепнину и высокие окна. На цепочке его потёртого жилета позвякивали дешёвые брелоки, искусно имитирующие золото.
– Добро пожаловать. Неужто от вокзала сейчас такую плату берут? – поинтересовалась я.
– Надеюсь, милая, ты распорядилась приготовить мне комнаты? Южные окна, я полагаю? Для моего ревматизма это крайне важно, – словно не услышав моего вопроса, он говорил, уже поднимаясь по ступеням. – И да, нужно будет обсудить все дела. Я привёз бумаги от поверенного… Ты ведь понимаешь, что в твоём положении самостоятельно вести дела неразумно?
Из его потрёпанного саквояжа торчал край газеты, где крупным шрифтом виднелось объявление о торгах на золотые прииски.
Сердце моё упало. Я стояла на дорожке, как пригвождённая, а этот прохиндей уже вошел в дом, полагая, что теперь это всё его.
– Держи, только чего так дорого-то? – Марфа сходила за деньгами и, подав плату кучеру, нахмурилась.
– Велел заехать на постоялый двор. Заставил купить там харчей. Мол, потом всё вместе и оплатит. Ну, я и не подумал, что вот так все повернётся, – кучер отвечал, безотрывно рассматривая моё лицо. Похоже, даже этому чужому человеку было неудобно отбирать у меня деньги, но он потратил свои.
А вот этот хрыч, к слову, совсем не старый, глянул на меня, отшатнулся и пошёл себе палаты на южной стороне осматривать. Чувствую, повеселюсь я с ним ещё, повоюю. Но это ладно. Главное пока: всё оформить правильно. А денег у отца ноль и еще маленько, так что растратить нечего будет. Вся оставшаяся наличность у Марфы и уходит на еду, поскольку ем я сейчас, как три мужика. Надо прекращать эту практику. А то могу ведь и привыкнуть. Хотя… с таким метаболизмом или что там у меня…
В гостиной Михаил Иваныч первым делом плюхнулся в самое большое кресло, и оно жалобно скрипнуло под его весом.
Я решила использовать его передышку с толком: собрать все документы из кабинета отца и перенести в свою комнату.
Марфа принесла горе-опекуну чаю, сообщила, что завтрак скоро будет, и пошла со мной.
Я думала, он тоже попрётся за нами, но его уж больно интересовали еда и газетёнка. И слава Богу!
Через несколько минут из гостиной раздался храп. Я выглянула из кабинета и увидела прелестную картину: прямо в пальто дядя, как Дон Карлеоне, разлёгся в кресле, голова закинулась назад, рот полуоткрыт. На груди лежала та самая газета.
– Пусть поспит, притомился в дороге, – прошептала Марфа и перекрестила его зачем-то. Он моментально перестал храпеть.
Мы заторопились, понимая, что нужно успеть всё, что не доделали до приезда надсмотрщика, банально забыв, а потом посчитав, что он передумал приезжать.
Я глянула на Марфу.
– Господь нам в помощь. Давай, ещё чего, может, найдём, – указала она на кабинет, а сама двинулась в сторону библиотеки. Ошибки быть не должно. Проще было заявить, что все документы сгорели, чем потом узнать, что он заложил дом.
Через пару часов мы управились. Елена позвала завтракать. Узнав, что у нас гость, решила кое-чего добавить к меню.
Не успела я пригласить дядю к накрытому столу, как он уже сам переместился туда, по-хозяйски расправляя салфетку.
– Ах, твой отец, мой бессердечный племянник… – вздыхал он, одновременно накладывая себе горку блинов, – Представляешь, я к нему с блестящей идеей! Разведение свиней в промышленных масштабах! А он? – дядюшка замер с занесённой вилкой, на которой балансировал блин, щедро политый сметаной. – Отказал! Наотрез!
– Я думала, вы об отце чего доброго скажете? Умер ведь человек, – во мне, несмотря на все мои старания, закипала злость.
Я молча наблюдала, как этот проглот отправляет в рот очередной блин, не прожевав предыдущий. Крошки от булки, которой заедал блины, сыпались на жилет.
– А мой проект по выращиванию грибов в подвалах? Гениально же! Но нет, твой отец и тут… – он прервался, чтобы налить себе третью чашку чая, щедро подсыпая сахар. – И ведь какие крохи просил! Всего-то тысяч пять, и место нашёл – старую фабрику. Развалины одни, но подвал целёхонек! Нам бы за копейки всё продали … – соус от селёдки стекал по двойному подбородку, пока размахивал вилкой, перечисляя все свои непризнанные идеи.
Попутно успел приговорить половину пирога с капустой, три яйца всмятку и внушительную порцию творога со сметаной.
– А теперь, душа моя, – произнес он, промокая губы салфеткой, но промахиваясь мимо жирного пятна, – теперь мы всё поправим. Ты же понимаешь, что я, как опытный делец, должен взять бразды правления в свои руки? Кстати, это варенье из клубники? Придвиньте-ка поближе…
Я сидела неподвижно, глядя, как дядюшка подчищает вазочку с вареньем, и думала, что отец, возможно, был прав, отказывая ему во всех его «гениальных» затеях.
Глава 15
– Марфа, я так не могу, не могу я с ним жить в одном доме. У него же мозгов вообще нет! Он же идиот! – я мерила шагами свою благо большую комнату. Марфа сидела на стуле возле окна и укладывала подсохшие травы в банку.
– А ты его можешь упокоить, – спокойно сказала Марфа, и я замерла, открыв рот.
– Упокоить? Это значит убить, что ли? Вот такого я не ожидала от тебя. Тут что ни день, то пожары, то ноги с руками ломаются, а ты будто медленно меня под монастырь подводишь. Не под монастырь даже, а к виселице ведёшь! – боясь говорить об этом громко, шептала я с чувством.
– Отнеси Господь, Верочка. Упокоить просто. Не убить. Это как успокоить, но немного иначе… Ну… положи ему ручку на плечо после ужина, мол, дядюшка, у тебя жизнь такая нервная, помочь тебе хочу. А я ему чая травяного поднесу, мол, для желудка хорошо. А в него нужные травки сложу, которые расслабляют.
– Чего? Да я его лучше чайником отхожу. Пусть лежит без сознания. Опекает…
– Ну вот, а говоришь, смерти никому не желаешь! – хохотнула Марфа. – Я про другое. За ужином поешь так, чтобы ну точно больше ни кусочка не войдёт…
– Мда, хорошая у нас семейка, скоро за столом, как два борова будем сидеть и обсуждать вложение денег в грибы… а может, он тоже… – я замерла, понимая, что раз эта семейка не совсем простая, дар мог достаться не одной мне. Может, и отец мой мог, и его этот родственничек что-то да может? Ну, тоже как я? И потому столько ест! Может, он тоже лекарь? – надежда, проснувшаяся во мне, угасла, как только я увидела улыбку Марфы.
– Ага, лекарь, пекарь и аптекарь! Обжора он и лентяй. И дурак к тому же. А ладонь приложи и будто про себя пожелай ему стать спокойнее, размереннее, сонливее. Прыти чтобы в нём поубавить. Должно получиться, – она словно стеснялась своих слов, боялась.
– Вон ты о чем! – я моментально вспомнила момент, когда теряла сознание, и черная бездна собиралась меня поглотить. По спине поползли мурашки. Меня передёрнуло.
– Ну ладно, потерпи. Не всё сразу, – заметив, наверное, моё отрицание, сказала Марфа. – Может, он не так уж и плох. Бог терпел и нам велел!
– Марфа! – закричала я, поняв, что она издевается с совершенно безэмоциональным лицом. – Давай, рассказывай, как это сделать. Я не проживу с ним ещё одного дня, если он хоть немного не переменится!
– Главное в этом деле – сытость, дорогая моя. Сытость и вера в себя. Матушка того парнишки, которому ты руку поправила, после того цельного гуся притащила. А ещё молока, сметаны и яиц…
– Это те, которые наш гость дорогой за раз сожрал? – я вспомнила блины, и под ложечкой заныло снова. Этот чертов голод все никак не отступал. – Идём обедать, только вели Елене варить поскромнее, без изысков, а то по миру пойдем с нашими аппетитами.
– Можно картошки со шкварками приготовить. И быстро, и как раз то, что тебе сейчас нужно! – предложила Марфа.
– Да, жареный бекон – это очень хорошо. Будем надеяться, что наш боров себе подобных не ест. Теперь общее блюдо не ставь на стол. Каждому в тарелку клади. И надо узнать: нет ли поста. Будем его кормить по всем православным канонам.
– А ты как же? С капустой квашеной да морковью пареной ног не унесешь совсем! – вытаращилась на меня Марфа.
– А мне перед сном в комнату приносите. В общем, придумай что-нибудь. Двух обжор наш бюджет не потянет, – ответила я и вздохнула. Я не была жадной, просто события диктовали свой порядок действия.
Но этому ужину оказалось быть не суждено. От соседей пришёл слуга с приглашением на ужин. Александр Николаевич Строгов и его супруга приглашали меня на ужин к себе.
– Марфа, ну какие мне ужины? – мы как раз гуляли в саду, а наш «бизнесмен» лазал по лестнице в библиотеке, вытряхивая каждую книгу, в надежде найти там облигации и еще много каких ценных бумаг, припрятанных моим отцом.
– Кто будет на ужине? – спросила Марфа мальца, ожидающего от меня ответа.
– Никто-с. Только вас хозяин звали! – не раздумывая, ответил парнишка.
– Хорошо, скажи, что приду, – ответила я.
В доме соседа ведь тоже произошел пожар. Как недавно в доме Савичева. И в нашем. И все трое были близки. Я надеялась на то, что сосед сам начнёт разговор об этом, сам попытается ввести меня в курс дела.
Я сидела перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Новое платье для ужина у Строговых сидело хорошо, только непривычно стягивало талию. Рука сама потянулась к запястью: я часто так делала, когда волновалась.
Шрам под пальцами был привычно нечувствительным. А потом всё изменилось: лоб покрылся испариной, а спину обдало холодом. И вдруг… знакомое тепло.
Оно начало подниматься изнутри. Сердце заколотилось от страха, но пальцы словно приклеились к шраму. Огонь разгорался где-то под ребрами, поднимался выше, растекался по рукам. Я хотела отдернуть руку, но не могла. Три удара сердца. Пять. Десять. Жар схлынул так же внезапно, как появился. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как накатывает голод: острый, настойчивый. Но сознание оставалось ясным.
– Марфа! Марфа! – голос дрожал. Я знала, что она в соседней комнате. Убедила меня надеть колье и сейчас вынимает его из сейфа в отцовской комнате, куда я отнесла все украшения после приезда нашего супостата.
– Что стряслось? – она прибежала с выпученными глазами, увидела мое лицо и заохала. Но я улыбнулась, и она успокоилась. Хотя продолжала меня разглядывать.
– Принесите, пожалуйста, горячего чаю! – попросила я.
Как только она вышла, я опустила глаза на запястье и замерла. Там, где только что скользили мои пальцы, старый ожог побледнел, стал почти незаметным, совсем не таким, как остальные рубцы.
Я поднесла руку ближе к свету, не веря своим глазам. Шрам действительно изменился, словно хороший пластический хирург поработал над ним. Но даже с его помощью регенерация не была бы столь быстрой!
Глава 16
Дом Строговых встретил меня теплом и светом множества свечей. Видимо, Вера часто бывала здесь с отцом, и я сначала распереживалась, что покажусь им странной: ведь это ближайшие друзья семьи. А потом вспомнила, что упоминала о своей амнезии, когда Строгов приходил к моему дому, чтобы поговорить с жандармом.
Анна Павловна, полноватая женщина с добрыми глазами и седеющими локонами, выбежала в прихожую, едва заслышав стук дверного молотка.
– Верочка, дорогая! – она заключила меня в объятия, пахнущие лавандой и ванилью. От этого знакомого с детства запаха защипало в глазах. Моя мама, настоящая моя мама любила подобные духи, и я сейчас была так ошарашена этим знакомым запахом, что замерла и растворилась в нём.
– Спасибо за приглашение, Анна Павловна, – тихо и грустно сказала я, вспомнив, что зовут ее очень похоже на название десерта, и пахнет она примерно так же, поэтому проблем с запоминанием ее имени возникнуть не должно.
– Мы в первые дни после… заходили, говорили с Марфой, но она просила не ходить к тебе. Поэтому просто вызнавали о твоем состоянии, а потом мой супруг увидал тебя на крыльце. Да еще и с жандармами. Они не обидели тебя? – хозяйка дома словно не замечала мою скромную маску. Она вообще не придавала значения моему внешнему виду и явно совершенно искренне была рада моему приходу.
Гостиная Строговых поразила своим великолепием: тяжёлые бархатные портьеры, картины в позолоченных рамах, китайский фарфор на этажерках. Сейчас, когда за окнами сгущались сумерки, комната казалась особенно уютной в мерцании свечей.
– Присаживайся, голубушка, – Анна Павловна указала на диван рядом с собой. – Мы с Александром Николаевичем так горюем… Твой отец был лучшим другом нашей семьи. Такой светлый человек, такой… – её голос дрогнул, и она промокнула глаза кружевным платочком. Я сжала руки на коленях, стараясь сохранить самообладание.
– Знаешь, Верочка, что бы ни случилось, мы всегда рядом, – хозяин вошел в гостиную и присел в кресло напротив. Его седые усы подрагивали от волнения. – Если нужна помощь, любая, только скажи. Мы перед твоим отцом в неоплатном долгу.
Я кивнула, не доверяя своему голосу. Горничная неслышно внесла поднос с чаем, и звон фарфора нарушил тяжёлую тишину. Анна Павловна засуетилась, разливая чай по чашкам.
– Ужин будет вот-вот, мы решили, что надо подать всё свежим и горячим. Расскажи, как ты? Мы слышали, к тебе приехал дядюшка, – последние слова Анна Павловна почти прошептала, словно это являлось некой тайной.
– Да, приехал на днях, – я старательно подбирала слова. – Отец никогда о нём не рассказывал, но теперь он будет моим опекуном, – ответила я.
Анна Павловна и Пётр Михайлович переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то похожее на тревогу, но они промолчали. Я размешивала сахар в чашке, разглядывая узор на фарфоре. На мгновение мелькнула мысль: вот они, добрые люди, старые друзья отца… Может, стоило попросить их стать моими опекунами?
Но я тут же одёрнула себя. Да, они были друзьями папы, но если и были какие-то проявления дружественности, я о них не знаю точно. Кто знает, какие у них на самом деле намерения?
– Надеюсь, ваш дядюшка окажется достойным опекуном, – наконец произнесла Анна Павловна, и в её голосе я уловила нотки беспокойства. Я сделала глоток чая, пряча за чашкой свои сомнения.
Когда Анна Павловна вышла из гостиной, её супруг подался вперёд в своём кресле. В его взгляде появилось что-то напряжённое, почти тревожное. Я ещё не видела его таким. Конечно, и видела я его всего два раза, считая этот. Но мне казалось, что он глыба. Сильный, независимый и не страшащийся вообще ничего.
