– Знаешь, чего мне стоило жениться на тебе? – продолжает Франц разгораясь. – Я ждал получить приданое баронессы, связи твоей семьи, уважение общества! А вместо этого получил что? Беглянку, которая испортила мне всю жизнь!
– Хватит! – резко останавливаю его я.
Но он уже вошел в раж. Он резко дернулся ко мне и схватил за запястье, дергая так, что я едва удерживаю равновесие.
– Нет уж, Лизабет. Хотела узнать, почему Лидия? – спрашивает он, окидывая меня пренебрежительным взглядом. – А ты посмотри на себя и на нее! Она сияет, а ты… чахнешь. Если раньше тебя можно было терпеть за твою молодость, то теперь… Ты даже забеременеть не смогла за семь лет. Не то что удовлетворить меня хоть раз.
Он отталкивает меня и залпом выпивает содержимое бокала.
– Не то, что Лидия, да? – хрипло вырывается у меня. – Какая же ты мразь!
Все яркие солнечные картинки из прошлого словно покрываются ржавыми противными пятнами. В груди огромный растущий пузырь, мешающий дышать и говорить. Безумно хочется заорать, только бы он сдулся.
– Документы на развод будут готовы завтра, – припечатывает он.
– Какая скорость! – фыркаю я. – А моего мнения ты спросить не подумал?
– А при чем тут твое мнение? – он пожимает плечами. – В этом доме нет ничего твоего. В моей жизни нет ничего твоего. Я забрал тебя от родителей в одном платье. Так же и уйдешь.
Глава 3
Даже так. Нет уж, дорогой Франц. Я, может, и слепая, и наивная, но точно не безвольная.
Мой муж все это время думал, что я не лезу в его дело. А я слишком долго позволяла Францу верить, что вся фабрика на его плечах. Ведь для мужчины же так важно, знать, что это он обеспечивает семью.
А по факту уже давно все дела веду я через нашего управляющего, только у него за молчание еще премии есть. Он умеет очень хорошо преподнести информацию так, чтобы Франц думал, что гениальная идея принадлежит ему самому.
В глазах вспышки, чувствую, как руки дрожат от злости. Правильной такой, которая позволяет не сдаваться, а заняться делом.
Хочу высказать ему все, что накипело. Но годы воспитания хорошо вколотили в голову и характер, что женщине стоит держать язык за зубами. Придержу. Ну почти.
– Посмотрим, дорогой…
Резко разворачиваюсь на пятках, чтобы уйти, но этот козел не успокаивается, он хватает меня за плечо и, дернув к себе, обжигает ухо злым шепотом:
– Смотри не обожгись, мотылек, когда играешь с огнем. Как вспыхнешь, так и сгоришь… Смирись сейчас, и я тебе даже денег на дорогу дам.
Я высвобождаю руку из его хватки и, распахнув с силой дверь, выхожу из кабинета. На входе чуть не налетаю на Лидию. Она растерянно, немного раздраженно смотрит на меня, как будто я застала ее за чем-то нехорошим.
Подслушивала? Плевать.
Обхожу ее и бегу на улицу. Времени на раздумья почти нет: документы будут завтра, а, значит, мне нужно подать протест еще сегодня. Но для этого мне надо сначала к нашему семейному адвокату.
– Что-то вы быстро позавтракали, – как ни в чем не бывало Корнелия продолжает сидеть на том же кресле, но уже с довольной улыбкой. – Порадуй меня, скажи, что Франц наконец-то выставил тебя.
Всеблагой! Да неужели нельзя просто промолчать? Хотя о чем я? Надо же насладиться своим триумфом.
– Увы, вам как минимум сутки придется еще потерпеть, матушка, – отвечаю я ей улыбкой. – Ах, да… Платочек-то поднимайте сами.
Решаю не тратить время на то, чтоб заложить карету, поэтому приказываю седлать моего Грома, а сама жду у въездных ворот. Этого жеребца я попросила в качестве подарка в честь открытия нашей фабрики. Он не был племенным или особо чем-то выделяющимся, но как только я его увидела, поняла, что он должен стать моим.
Покупка не била сильно по скудному бюджету, но позволяла мне тратить меньше времени на поиски нужных трав. Ну и… напоминала о беззаботных деньках, когда я иногда втайне от родителей уезжала в поля просто прокатиться на лошади.
Гром словно мысли мои читал! Мне даже не приходилось направлять его руками. Сам нес меня, куда надо.
Пока жду, когда моего коня подготовят, нервно хочу из стороны в сторону: стоять на одном месте – пытка. Мне нужно чем-то себя занять. Внутри так сильно все дрожит, что невозможно сосредоточиться, мысли разбегаются, как тараканы, когда включаешь свет.
“Пока жива – борись”. Все так.
– Нира Левенс?
Меня из раздумий буквально силками вырывает раздавшийся рядом мужской голос.
– Я? – отзываюсь, поднимая взгляд.
На меня удивленно смотрит паренек в почтовой форме. Действительно, кажется, как будто это я у него уточняю, кто я.
– Заказное письмо из Красмора для Франца Левенс, – поясняет паренек.
Договор. То, что должно было обрадовать меня и моего мужа. Но теперь вряд ли меня обрадует, что бы там ни было написано.
– Да, давайте я его передам, – говорю я, и он передает мне бланк для подписи.
А что, имею право получить за своего благоверного, пока развод не оформлен. Отдам потом. Сейчас пусть помучается.
Письмо прячу в карман как раз тогда, когда конюх выводит мне Грома.
– Не женское это дело – на конях скакать, – ворчливо качает головой он. – Вы бы поаккуратнее, госпожа.
Я улыбаюсь ему: не со зла он это говорит – заботится. Может, я и правда неправильная какая? Все знакомые женщины только на каретах и разъезжают, а я…
Хотя на это сейчас тоже плевать. Время важнее.
Гром чувствует мое настроение, мое напряжение и нервно перебирает копытами, словно ему, как мне, тяжело стоять на одном месте.
Потерпи родной, нам сейчас надо потрудиться, чтобы утереть нос одному негодяю и его собачкам. Натягиваю поводья и направляю коня к дороге в ближайший городок, Дасквин.
Когда мы с Францем обвенчались, у нас не было денег на дом в городе – взяли развалюху неподалеку от крепостных стен, рядом с высоким уступом выше по течению реки. Да и то на те деньги, которые согласились дать мне за рубиновое колье моей бабушки. Очень дорогое моему сердцу, но которое дало нам возможность начать жизнь.
На земле, что мы купили, было невозможно заниматься сельским хозяйством, поэтому она стоила копейки. Зато для нашей задумки место было идеальным.
Кто же знал, что спустя семь лет я узнаю, что все мои стремления и мечты о счастливом браке были… только моими. А я, оказывается, была в одном только платье.
Я сама не замечаю, как оказываюсь перед конторой нашего адвоката, господина Краветца. Спрыгиваю с Грома, который едва ли перестал нервничать, и аккуратно похлопываю его по шее успокаивая.
Хотя о каком спокойствии может идти речь, если я сейчас сама как натянутая струна?
Пять ступенек крыльца, латунный молоточек на двери из массива красного дерева, и глухой отклик “иду!” из-за нее.
А в ушах гулко стучит сердце, ладошки потеют, а в глазах пляшут искорки от волнения.
– Нира Левенс? – второй раз за день на меня смотрят с искренним удивлением.
Невысокий, пухловатый, похожий чем-то на большой мячик. Изумление в его глазах за круглыми стеклами очков меняется на сосредоточенность и беспокойство.
– Здравствуйте, – вежливо киваю и чуть-чуть откашливаюсь, потому что приветствие получилось хрипловатым.
– Проходите, – он открывает дверь шире и пропускает меня внутрь. – Вторая дверь направо, мой кабинет.
Да, я помню. Мы были здесь с Францем пару раз, когда нужно было решить вопросы фабрики.
– Присаживайтесь, – он указывает маленькой ладошкой с большой печаткой на указательном пальце на кресло перед его массивным столом с красным сукном и дорогой бронзовой чернильницей. – Чем обязан?
Я вытираю ладони о юбку и выкладываю ему все свои вопросы: от того, на что я могу рассчитывать при разводе, до того, мог ли мой благоверный провернуть все за моей спиной.
– Ну… Что я вам могу сказать, нира Левенс, – хмуро произносит адвокат. – У меня для вас две новости.
Глава 4
По тому выражению лица, с которым на меня смотрит Краветц, я понимаю, что хороших новостей среди них нет. Но пошутить все же решаю, не готова я пока плакать.
– Начинайте с хорошей.
Адвокат еще больше мрачнеет и двигает носом, отчего становится похож на маленькую толстую крыску. Он шмыгает, вздыхает и только тогда продолжает:
– Нет хороших. Есть факты: ваш муж запатентовал все рецепты и некоторые технологии, которые являются уникальными, – говорит он.
– Конечно же, на свое имя? – уточняю я.
– Нет, в том-то и дело. На имя своей матери, – отвечает адвокат.
– Но… как? – у меня внутри все обрывается. – Я же видела документы, господин Краветц. Там не было и намека на ниру Левенс…
– Да… А потом мне прислали документы, среди которых была расписка, что вы передаете право владения вашей свекрови.
– Да с какой стати мне это делать?! – возмущенно вскрикиваю я.
– В сопроводительном письме было написано, что вы согласны с мужем, что хотите обеспечить безбедную старость вашей “матушке”, – последнее слово адвокат произнес так, что было понятно, что он разделяет мое мнение о ней.
– И вы не уточнили у меня, не подумали, что это может быть подделкой? – ледяной поток разливается по моим венам.
Если до этого я считала Франца мразью, то теперь он опустился до недочеловека. Мне требуется не меньше минуты, чтобы хоть немного успокоиться.
– У меня не было повода не доверять вашему мужу – до этого вы всегда приходили вместе, и в ваших отношениях царила гармония, – ответил Краветц. – К тому же… расписка была заверена нотариусом.
Ну конечно. Единственный раз, еще пять лет назад, я согласилась подписать пустой лист, когда у меня был жар, а нужно было срочно что-то решить. Всеблагой! Как тот единственный раз мог привести меня к краху?!
– Ладно. Вторая новость, – потирая виски, говорю я.
– Все имущество записано…
– Можете не продолжать – на мужа.
Он кивает. Да. Мы это сделали специально, еще когда покупали дом. Оформить все на одного было в два раза дешевле, а денег у нас тогда не было.
– Но… Судя по вашим словам…
Я замираю, глядя внимательно на него. Неужели еще не все потеряно?
– Если попробовать доказать, что тогда расписка была подделана. А сейчас вы не согласны с условиями развода… – Краветц потирает ладони. – Но это будет требовать… Финансовых затрат.
Я усмехаюсь.
– Я не останусь в долгу, господин Краветц, если вы выиграете дело, – говорю я. – И не буду поднимать тему того, что вы даже не уточнили у меня, согласна ли я исключить мое имя из патентов.
За круглыми очками вспыхивают алчные огоньки.
– Что ж… Тогда вы вовремя, нира Левенс. Раз документы еще не готовы – у нас есть неплохой шанс, – адвокат достает чистые листы и протягивает мне перо. – Давайте заполним документы.
Я задерживаюсь у адвоката до вечера. Сумерки наступают чуть быстрее еще из-за того, что небо затягивают тучи, и начинает накрапывать мелкий дождь. Капли быстро испаряются с разгоряченного камня мостовой, отчего в городе становится душно.
Гром легко выносит меня за крепостную стену. Но меня трясет от одной мысли, что я сейчас вернусь в дом, в котором находятся они. И что, теперь спать снова в одной кровати с Францем?
Прохладные капли все чаще падают на меня, впитываются в платье, которое начинает липнуть к коже. По телу пробегает озноб. От этого, а, может, от того, что дом был все ближе.
Я поворачиваю Грома к уступу над рекой, чуть дальше от Дасквина, за нашим домом. Я часто там бывала, когда мне надо было подумать и помечтать. Сейчас мне надо просто оттянуть тот момент, когда я столкнусь лицом к лицу с Францем. Или Корнелией. Уже не знаю, что хуже.
Дождь расходится все сильнее. Волосы, уже совсем промокшие, облепили лицо и шею, земля под копытами начинает напитываться влагой и становиться все подвижнее. Надо бы домой, но я не могу заставить себя.
Всматриваюсь в потемневшую даль за рекой, вдыхаю влажный воздух, наполненный ароматом чистой воды, и пытаюсь слиться мыслями с шумящим по уступам потокам. Гром нервничает, часто переступает копытами, что мне приходится его успокаивать. А когда вдали сверкает молния, резко подается в сторону, что я едва удерживаю его.
По едва заметной сейчас тропинке ко мне поднималась хрупкая фигурка, держащая в руках зонтик. Изящная, грациозная, легко узнаваемая. Позади нее, у основания уступа стоит карета.
Ну, конечно, настоящие женщины ездят только на каретах и боятся испачкаться и намокнуть. Такие, как Лидия. Которая сияет, а не чахнет.
– Лучше уйди сама, – произносит змея, а я хоть и не вижу ее лица, но чувствую по голосу, что на нем оскал.
– Да уж не буду оставаться, поверь мне, – отвечаю я, подтягивая поводья Грома.
– Я не про это. Я видела, что ты была у адвоката.
