“Пока жива – борись”. Все так.
– Нира Левенс?
Меня из раздумий буквально силками вырывает раздавшийся рядом мужской голос.
– Я? – отзываюсь, поднимая взгляд.
На меня удивленно смотрит паренек в почтовой форме. Действительно, кажется, как будто это я у него уточняю, кто я.
– Заказное письмо из Красмора для Франца Левенс, – поясняет паренек.
Договор. То, что должно было обрадовать меня и моего мужа. Но теперь вряд ли меня обрадует, что бы там ни было написано.
– Да, давайте я его передам, – говорю я, и он передает мне бланк для подписи.
А что, имею право получить за своего благоверного, пока развод не оформлен. Отдам потом. Сейчас пусть помучается.
Письмо прячу в карман как раз тогда, когда конюх выводит мне Грома.
– Не женское это дело – на конях скакать, – ворчливо качает головой он. – Вы бы поаккуратнее, госпожа.
Я улыбаюсь ему: не со зла он это говорит – заботится. Может, я и правда неправильная какая? Все знакомые женщины только на каретах и разъезжают, а я…
Хотя на это сейчас тоже плевать. Время важнее.
Гром чувствует мое настроение, мое напряжение и нервно перебирает копытами, словно ему, как мне, тяжело стоять на одном месте.
Потерпи родной, нам сейчас надо потрудиться, чтобы утереть нос одному негодяю и его собачкам. Натягиваю поводья и направляю коня к дороге в ближайший городок, Дасквин.
Когда мы с Францем обвенчались, у нас не было денег на дом в городе – взяли развалюху неподалеку от крепостных стен, рядом с высоким уступом выше по течению реки. Да и то на те деньги, которые согласились дать мне за рубиновое колье моей бабушки. Очень дорогое моему сердцу, но которое дало нам возможность начать жизнь.
На земле, что мы купили, было невозможно заниматься сельским хозяйством, поэтому она стоила копейки. Зато для нашей задумки место было идеальным.
Кто же знал, что спустя семь лет я узнаю, что все мои стремления и мечты о счастливом браке были… только моими. А я, оказывается, была в одном только платье.
Я сама не замечаю, как оказываюсь перед конторой нашего адвоката, господина Краветца. Спрыгиваю с Грома, который едва ли перестал нервничать, и аккуратно похлопываю его по шее успокаивая.
Хотя о каком спокойствии может идти речь, если я сейчас сама как натянутая струна?
Пять ступенек крыльца, латунный молоточек на двери из массива красного дерева, и глухой отклик “иду!” из-за нее.
А в ушах гулко стучит сердце, ладошки потеют, а в глазах пляшут искорки от волнения.
– Нира Левенс? – второй раз за день на меня смотрят с искренним удивлением.
Невысокий, пухловатый, похожий чем-то на большой мячик. Изумление в его глазах за круглыми стеклами очков меняется на сосредоточенность и беспокойство.
– Здравствуйте, – вежливо киваю и чуть-чуть откашливаюсь, потому что приветствие получилось хрипловатым.
– Проходите, – он открывает дверь шире и пропускает меня внутрь. – Вторая дверь направо, мой кабинет.
Да, я помню. Мы были здесь с Францем пару раз, когда нужно было решить вопросы фабрики.
– Присаживайтесь, – он указывает маленькой ладошкой с большой печаткой на указательном пальце на кресло перед его массивным столом с красным сукном и дорогой бронзовой чернильницей. – Чем обязан?
Я вытираю ладони о юбку и выкладываю ему все свои вопросы: от того, на что я могу рассчитывать при разводе, до того, мог ли мой благоверный провернуть все за моей спиной.
– Ну… Что я вам могу сказать, нира Левенс, – хмуро произносит адвокат. – У меня для вас две новости.
Глава 4
По тому выражению лица, с которым на меня смотрит Краветц, я понимаю, что хороших новостей среди них нет. Но пошутить все же решаю, не готова я пока плакать.
– Начинайте с хорошей.
Адвокат еще больше мрачнеет и двигает носом, отчего становится похож на маленькую толстую крыску. Он шмыгает, вздыхает и только тогда продолжает:
– Нет хороших. Есть факты: ваш муж запатентовал все рецепты и некоторые технологии, которые являются уникальными, – говорит он.
– Конечно же, на свое имя? – уточняю я.
– Нет, в том-то и дело. На имя своей матери, – отвечает адвокат.
– Но… как? – у меня внутри все обрывается. – Я же видела документы, господин Краветц. Там не было и намека на ниру Левенс…
– Да… А потом мне прислали документы, среди которых была расписка, что вы передаете право владения вашей свекрови.
– Да с какой стати мне это делать?! – возмущенно вскрикиваю я.
– В сопроводительном письме было написано, что вы согласны с мужем, что хотите обеспечить безбедную старость вашей “матушке”, – последнее слово адвокат произнес так, что было понятно, что он разделяет мое мнение о ней.
– И вы не уточнили у меня, не подумали, что это может быть подделкой? – ледяной поток разливается по моим венам.
Если до этого я считала Франца мразью, то теперь он опустился до недочеловека. Мне требуется не меньше минуты, чтобы хоть немного успокоиться.
– У меня не было повода не доверять вашему мужу – до этого вы всегда приходили вместе, и в ваших отношениях царила гармония, – ответил Краветц. – К тому же… расписка была заверена нотариусом.
Ну конечно. Единственный раз, еще пять лет назад, я согласилась подписать пустой лист, когда у меня был жар, а нужно было срочно что-то решить. Всеблагой! Как тот единственный раз мог привести меня к краху?!
– Ладно. Вторая новость, – потирая виски, говорю я.
– Все имущество записано…
– Можете не продолжать – на мужа.
Он кивает. Да. Мы это сделали специально, еще когда покупали дом. Оформить все на одного было в два раза дешевле, а денег у нас тогда не было.
– Но… Судя по вашим словам…
Я замираю, глядя внимательно на него. Неужели еще не все потеряно?
– Если попробовать доказать, что тогда расписка была подделана. А сейчас вы не согласны с условиями развода… – Краветц потирает ладони. – Но это будет требовать… Финансовых затрат.
Я усмехаюсь.
– Я не останусь в долгу, господин Краветц, если вы выиграете дело, – говорю я. – И не буду поднимать тему того, что вы даже не уточнили у меня, согласна ли я исключить мое имя из патентов.
За круглыми очками вспыхивают алчные огоньки.
– Что ж… Тогда вы вовремя, нира Левенс. Раз документы еще не готовы – у нас есть неплохой шанс, – адвокат достает чистые листы и протягивает мне перо. – Давайте заполним документы.
Я задерживаюсь у адвоката до вечера. Сумерки наступают чуть быстрее еще из-за того, что небо затягивают тучи, и начинает накрапывать мелкий дождь. Капли быстро испаряются с разгоряченного камня мостовой, отчего в городе становится душно.
Гром легко выносит меня за крепостную стену. Но меня трясет от одной мысли, что я сейчас вернусь в дом, в котором находятся они. И что, теперь спать снова в одной кровати с Францем?
Прохладные капли все чаще падают на меня, впитываются в платье, которое начинает липнуть к коже. По телу пробегает озноб. От этого, а, может, от того, что дом был все ближе.
Я поворачиваю Грома к уступу над рекой, чуть дальше от Дасквина, за нашим домом. Я часто там бывала, когда мне надо было подумать и помечтать. Сейчас мне надо просто оттянуть тот момент, когда я столкнусь лицом к лицу с Францем. Или Корнелией. Уже не знаю, что хуже.
Дождь расходится все сильнее. Волосы, уже совсем промокшие, облепили лицо и шею, земля под копытами начинает напитываться влагой и становиться все подвижнее. Надо бы домой, но я не могу заставить себя.
Всматриваюсь в потемневшую даль за рекой, вдыхаю влажный воздух, наполненный ароматом чистой воды, и пытаюсь слиться мыслями с шумящим по уступам потокам. Гром нервничает, часто переступает копытами, что мне приходится его успокаивать. А когда вдали сверкает молния, резко подается в сторону, что я едва удерживаю его.
По едва заметной сейчас тропинке ко мне поднималась хрупкая фигурка, держащая в руках зонтик. Изящная, грациозная, легко узнаваемая. Позади нее, у основания уступа стоит карета.
Ну, конечно, настоящие женщины ездят только на каретах и боятся испачкаться и намокнуть. Такие, как Лидия. Которая сияет, а не чахнет.
– Лучше уйди сама, – произносит змея, а я хоть и не вижу ее лица, но чувствую по голосу, что на нем оскал.
– Да уж не буду оставаться, поверь мне, – отвечаю я, подтягивая поводья Грома.
– Я не про это. Я видела, что ты была у адвоката.
– И что?
– Просто исчезни, – злится она. – И не даже не пытайся покуситься хоть на кусочек имущества!
– А, так ты про это. Думаешь, я должна легко согласиться на то, чтобы отдать все свои наработки за семь лет и уйти с голой задницей?
– Фу, что за выражения, – брезгливо говорит она. – Вроде бы баронесса должна была быть, а выражаешься как дешевка. Да ты и есть дура и дешевка. И ничего тебе не светит!
– Нет уж, дорогая Лидия, – огрызаюсь я. – Документы адвокат уже подготовил. Так что развод быстрым и тихим не получится.
Она замолкает на несколько секунд и что-то ищет в своем плаще. Я уже собираюсь направить Грома обратно, вниз по склону, как Лидия что-то прикладывает к губам, и мой конь встает на дыбы, издавая оглушительное ржание.
“Как больно!” – проносится в моей голове, словно это закричал Гром.
Поводья врезаются в мои пальцы, выскальзывая из ослабевшей хватки. Конь рвет с места, но не к склону, а вперед, вдоль края обрыва, слепой и оглохший от ужаса. Мир сужается до полосы размокшей земли под копытами, до свиста ветра в ушах.
Я пытаюсь что-то сделать, успокоить, но… чувствую, как под копытами Грома окончательно исчезает опора. Он поскальзывается на повороте.
Меня дергает и вырывает из седла.
Глава 5
Перед моими глазами проносится жизнь. Это не пустые слова, так и есть: самые яркие кадры из жизни просто сами собой возникают в мыслях. В обратном порядке.
Франц и Лидия на столе перед ним. Первая крупная партия на нашей фабрике, которую мы вручную подписывали до рассвета. Размашистая подпись на договоре купле-продажи дома.
Венчание с Францем ночью, в полузаброшенной часовне. Сообщение от родителей, что меня выдают замуж за дракона и страх от этого.
Несколько ярких впечатлений детства. И… глаза…
Яркие золотые глаза, смотрящие, как будто бы, в самую душу. “Пока жива – борись!”
Я жива! Я все еще жива!
Меня больно бьет о царапающую кожу землю, острый край камня пропарывает мою руку от предплечья до самой кисти. Но именно это приводит меня в чувство.
Я хватаюсь слабеющими пальцами за выступы склона, какие-то растения, упираюсь ногами, чтобы остановить стремительное падение к шумящему потоку воды. Время растягивается, я как будто превращаюсь в один комок стремления спастись.
Останавливаюсь. Меньше, чем в метре от воды, потому что моих щиколоток касаются волны. Но я останавливаюсь.
Меня колотит, я едва могу вдохнуть воздух, а сверху на меня обрушиваются струи дождя.
Я жива!
Не чувствуя ни пальцев, ни ног, я умудряюсь аккуратно сместиться так, что ноги находят опору, и я могу хотя бы сесть на камень.
Стоит только чуть расслабиться, как меня сразу затапливает боль и страх.
Гром… Что с ним? Не хочу верить, что с ним случилось непоправимое… Не хочу даже думать об этом!
“Пока жива – борись”. Сколько раз эта фраза помогала мне? Кто же знал, что она спасет меня… снова.
Отрываю кусок подола и перевязываю руку, чтобы уменьшить кровотечение. В глазах мутнеет, но я закусываю губу и заставляю себя сосредоточиться. Я не доставлю Лидии и Франку такой радости.
Вверх подниматься сейчас – самоубийство. Не выберусь, в реку свалюсь, а дальше меня снесет потоком к уступу… Нет. Не вариант.
Желание спастись подкидывает воспоминание о том, как я однажды наткнулась на грот под обрывом. Речка тогда обмелела, я могла прогуляться вдоль берега, и меня вот так же застиг дождь.
Решаю добраться до него. Аккуратно. Перебираясь с камня на камень, стискивая зубы от боли и дрожи, я двигаюсь вдоль берега, пока не нахожу знакомое углубление в обрыве.
Сейчас оно частично затоплено водой, но там, в глубине, сухо и тихо. Шум воды снаружи будто отрезает, но становится невыносимо холодно. Особенно в мокром платье.
Уверена, будь у меня свет, я бы увидела, как пар вырывается изо рта.
“Мне нужен огонь”, – мысль единственная четкая и ясная. Без огня я не выживу. Дрожь уже сковывает все тело, зубы выбивают дробь.
