Ну да… В такой ливень и в темноте мне только огонь добывать.
По привычке сую руку в карман, и там… ничего, кроме мокрого письма. Мало пригодится для разжигания огня. А ведь обычно я ношу с собой кресало.
Шарю руками по земле в поисках хотя бы чего-то, что могло бы помочь. И действительно нахожу несколько сухих палок и каких-то щепок. Видно, их вынесло водой сюда во время половодья, а позже оно все осталось.
Ни ножа, ни других инструментов. Но камни еще никто у меня не отобрал. Здоровой рукой, стесывая и так саднящие пальцы, затачиваю одну палку, делаю почти на ощупь углубление в другой и насыпаю внутрь немного песка.
Снимаю единственную сухую вещь – панталоны, рву их на лоскуты и складываю перед собой. Сверху кладу одну палку, в нее вставляю другую.
Откуда-то из детства на ум приходит фраза “труд сделал из обезьяны человека”. Не понимаю, причем тут эти милые животные, но сейчас мне надо хорошо потрудиться. И молить Всеблагого, чтобы мне улыбнулась удача.
Сквозь боль в руке начинаю проворачивать палку между ладонями. Туда-сюда. Ладони горят, стираются в кровь. Мускулы плеч кричат от боли. Минута, другая… Ничего. Только запах растертой кожи.
Есть плюсы – я чуть-чуть разогрелась. И сдаваться не собираюсь, даже несмотря на то, что слезы застилают глаза.
Сначала появляется едва заметный запах дыма. Потом – слабый оранжевый огонечек, который я аккуратно раздуваю до робкого язычка пламени… Он лижет сухие полоски ткани, перебирается на щепки, а следом охватывает и пару сухих веток.
Я смотрю на огонь и не верю своим глазам. Словно загипнотизированная им, я отыскиваю все, что может пригодиться для поддержания костра. А потом падаю перед ним на колени, протягиваю к теплу онемевшие, окровавленные руки. И смеюсь сквозь слезы.
Ничего не получится ни у Франца, ни у Лидии. Я еще поборюсь.
Придвигаюсь ближе к огню, подтягиваю к себе колени и зачарованно смотрю на пламя. А вижу в нем тягучее золото глаз того, кто меня спас когда-то.
Я была ребенком, мне было лет семь, наверное, сейчас помню уже очень плохо. У меня была семья, мой маленький, но уютный мир, друзья и вера, что так будет всегда. Не вспомню детали, но помню ощущения.
А потом были ночь, ливень, извилистая дорога и яркие два фонаря прямо в лицо. Обжигающий легкие крик, ледяная вода и глаза, смотрящие на меня сквозь прозрачную толщу.
Он вытащил меня на берег, заставил дышать и сказал те самые слова: “Пока жива – борись!” Мой спаситель ушел, а вместе с ним удивительное спокойствие, ощущение уверенности и безопасности. Почти сразу меня нашли другие люди, которые говорили мне, что я их дочь.
Не сразу я поняла, что я просто в другом мире. Не умерла. Не брежу. Просто теперь все… так. Но я-то помнила, как это – лишиться всего в один миг.
Так что я еще поборюсь. Я не оставлю все так, как есть!
Пригревшись у костра, я начинаю дремать. А будит меня разговор где-то рядом:
– Эта гадина даже умереть нормально не может! Почему я должна лазить по этим камням и искать ее труп?! – рычит Лидия.
Глава 6
Я напрягаюсь. Любое движение, даже минимальное, отдается болью во всем теле. Но я заставляю себя подняться.
От входа внутрь тянется тонкая размытая полоска света – там только забрезжил рассвет, солнце даже не встало еще. А они уже на ногах? Какая реитвость. Неужто Франц испугался, что я не появилась? Подумал, что сбежала?
Костер уже потух, но от кострища еще поднимается дымок, а сизый пепел отдает жар.
– Ли, – отзывается мужской смутно знакомый голос. – Ну зачем было всех поднимать-то? В такую ночь было невозможно выжить…
– Ты плохо ее знаешь! – фыркает Лидия. – Она же из любой передряги выбирается, как будто у нее много жизней! Думаешь, это первая моя попытка? Скорее, самая удачная!
Вот это… признание, однако! С кем рядом я жила! А ведь так умело притворялась хорошей!
– Или неудачная, – говорит мужчина. – Теперь же пока тело не найдут, ни развод не оформят, ни умершей ее не признают.
Чей же это голос?
– Смотри! Грот! – восклицает змеюка, и шаги слышатся все ближе.
Бросаю взгляд на кострище, на окружающую обстановку… Нет. Шансов сделать вид, что здесь ночью никого не было – нет. Но сдаваться я не собираюсь. Я собираюсь побольше послушать!
Поднимаюсь на дрожащие от слабости ноги и заставляю себя уйти глубже в провал. Там резко становится темно, мне приходится забираться и перебираться по скользким и ледяным камням, меня начинает снова колотить от холода. Но для меня сейчас это шанс.
Когда глубже ползти уже совсем некуда, я ныряю за один из валунов и сжимаюсь в комок.
Одежда, к счастью, хоть немного, но подсохла. Уже не играет роль охладителя, что уже делает ситуацию лучше.
– Тут явно кто-то был, – констатирует очевидный факт мужчина.
Я точно помню этот голос. Ну, по крайней мере, точно не Франц.
– А я тебе о чем говорила! Мне бы хоть кусочек ее везения, я б уже королевой была, – возмущается Лидия. – Смотри, тут кровь.
– Значит, она сильно ранена, – продолжает мужчина. – С сильной травмой она не сможет далеко уйти, Ли.
Он говорит это успокаивающе и как-то… с нежностью?
– Карл, – недовольно огрызается Лидия. – Ее надо найти!
Карл? Наш главный техник на фабрике?
– Может, она отползла вглубь? Смотри, тут следы, – говорит он.
Я даже дышать перестаю. Они не должны обнаружить меня сейчас – я ничего противопоставить им не смогу. А правосудие еще не свершилось. Очень хочется его свершить, а потом догнать и еще раз свершить!
Шаги останавливаются совсем рядом. Наверное, там, где я думала, что уже невозможно пройти дальше и… поползла. Он же не поползет?
Пара долгих, убивающих своей медлительностью секунд, за которые я успела составить не менее пяти отповедей Лидии.
– Не, – выносит вердикт Карл, снова удаляясь от меня. – Если она сильно ранена, тут бы она не спряталась, для этого нужны силы.
Ох, как вы недооцениваете меня. Впрочем, уже начиная свои махинации, вы недооценили то, как я буду негодовать.
– Ее нужно найти, – повторяет Лидия, а потом меняет интонацию: – Обещай, что ты ее найдешь, Карл, – она растягивает нотки, как будто флиртует, а потом до меня доносится “чмок”. – Найдешь и добьешь.
Я закрываю рот обеими ладонями, чтобы ни в коем случае не произнести ни звука. И я не знаю, что меня шокирует больше: то, что Лидия спит не только с Францем, но и с Карлом, или то, что она вот настолько спокойно просит другого человека пойти на убийство.
– Все для тебя, моя Ли, – отвечает Карл, и я слышу очередной звук поцелуя.
Всеблагой! Дай мне сил выдержать то, насколько мне противно.
– Хотя… – внезапно более серьезно произносит Лидия. – Лиззи у нас же из этих, Избранных, – она выплевывает это слово как ругательство. – Их сейчас слишком мало осталось, ведь уже несколько лет как не ищут. А один мой знакомый очень заинтересован в ее Искре… Пожалуй, ты просто найди ее и сделай так, чтобы все думали, что она подохла. А для Лиззи мы придумаем развлечение немного поинтереснее…
– Как скажешь, – обожание в голосе Карла убеждает в том, что он действительно сделает все так, как сказала Лидия.
Они еще немного шуршат и целуются, а потом покидают грот.
Ну, Лидия! Кажется, месть Францу начинается еще раньше, чем я думала. Но… За что боролись, на то и напоролись. Жалеть мне почти-бывшего мужа точно не хочется.
Я жду еще немного, растирая немеющие ладони и с трудом сдерживаясь от того, чтобы от души шмыгнуть носом. И только спустя время поднимаюсь и лезу обратно.
Это сложнее, потому что все части тела закоченели и почти не разгибаются. Но сейчас у меня втрое больше мотивации, чтобы выбраться и что-то делать. Еще не совсем знаю, что, но намерения выше крыши.
Присаживаюсь снова у кострища, протягивая к нему руки. Так… Первым делом надо дать понять адвокату, что какие бы новости он не услышал – я жива, и все еще заинтересована в разбирательстве с разводом. Только теперь надо действовать аккуратнее, тоньше.
Но куда деваться мне? Явно же не домой. Надо что-то придумать. И тут меня осеняет!
Запускаю руку в карман и достаю оттуда письмо с договором. Что же… Пришло время свое забрать себе.
Глава 7
Как никогда радуюсь тому, что всю значимую переписку защищают плетениями водо- и термостойкости. Ни в огне не сгорит, ни в воде не потонет.
Вскрываю конверт и нахожу там именно то, что и рассчитывала: сопроводительное письмо, бланк договора и… аванс. Хороший аванс, который позволил бы на фабрике запустить новую линейку продукции.
И я все сделаю, чтобы ее запустить. Только уже сама. За себя.
В голове пошагово складывается план, как и себя вытащить из этой отвратительной ситуации, и Франца на место поставить, и вернуть хотя бы часть того, во что были вложены семь лет моей жизни. И точно не семью, которой, как оказалось, у меня вообще не было.
Я остаюсь в гроте весь день – там уже не так холодно, особенно если сидеть поближе к входу. Да и слышно все, что происходит снаружи.
Недалеко от грота проходят еще несколько раз разные люди. Как я понимаю, вызвали даже стражу из Дасквина. Интересно, как им подали эту информацию? Что я не вернулась из города и все очень-очень забеспокоились?
Так забеспокоились, что пошли беспокоиться, чтобы я точно не появилась больше. Живая, по крайней мере.
А вот что решила со мной сделать Лидия в итоге… Мне пока непонятно. Да, у меня есть Искра, из-за которой меня и хотели выдать замуж за дракона. Потому что только такие, как я, раньше могли родить дракону сына, который унаследует их Дар.
Но несколько лет назад драконы получили возможность сходить в другой мир и найти себе истинных. Я-то точно не нужна стала… И вдруг кто-то все еще ищет Избранных? Зачем?
– Все, мне надоело, – раздается злой и немного усталый мужской голос снаружи, кажется, над гротом. – Мы целый день ходим вдоль берега, но смысл-то какой в этом?
Я делаю пару аккуратных, тихих шагов к входу и замираю, прислушиваясь.
– Согласен, – отвечает ему немного шепелявый бас. – Если она упала в воду, то тело уже давно ниже по течению искать надо.
– Давай домой?
– Давай!
Они все еще продолжают что-то обсуждать, но их разговор все отдаляется и отдаляется. А я с облегчением выдыхаю.
Солнце явно начинает опускаться к горизонту, потому что небо в узком просвете между каменными сводами постепенно приобретает красноватый оттенок. Но как только стемнеет, выбраться отсюда будет уже совсем сложно.
Я уже больше суток без еды, да и попить я выбиралась только раз, и то очень быстро. Долго ли так протяну? Вряд ли. Силы и так утекают из моего израненного тела так, что я еле ноги передвигать скоро буду.
Поэтому, всеми силами понадеявшись на Всеблагого в том, что поиски моего бренного тела закончены, выбираюсь наружу. Если не рискнуть, смысла в том, что я осталась жива, вообще не будет.
Чтобы осуществить мой план, мне надо как минимум добраться до главного города герцогства, откуда и пришел договор. Но туда в том виде, который у меня сейчас не добраться. Меня не то что в приличный экипаж не возьмут, на телегу побрезгуют.
Позволяю себе остановиться, чтобы умыться и смыть с рук и ног кровь и грязь. И иду дальше вверх по течению вдоль берега. Там, чуть выше обрыв берега уменьшается, а течение становится более спокойным. И там же недалеко, за небольшим пролеском будет главный тракт.
Как раз в том пролеске есть местечко, где останавливаются на ночлег те, кто едет в город. Придумать бы еще, что поубедительнее соврать, чтобы с собой захватили. Или, в конце концов, денег заплачу. За деньги крестьянам будет вообще все равно, кого везти.
А дальше доберусь до пригорода, недалеко от границ баронства моих родителей. Там остался единственный человек из моего прошлого, с кем я поддерживала связь. Такая крохотная, тоненькая ниточка к тому миру детства, которого я сама себя лишила.
К сожалению, мне нужно было получить хорошенько по мозгам, чтобы понять, насколько это было глупо.
Но сначала выбраться отсюда.
Чем дальше я иду, тем идти проще, потому что берег становится шире, камней меньше. Но при этом солнце уже опустилось за горизонт, и на землю начали наползать сизые сумерки. Надо бы поторопиться.
Я уже почти даже дошла до нужного мне подъема к пролеску, почти повернула, когда в воде, у самого берега что-то темное цепляет мой взгляд.
Понятия не имею, почему, но я ощущаю необходимость проверить… И сердце ухает в пятки. Этим “чем-то” оказывается мужчина. Даже не успеваю задуматься, может ли он быть все еще жив, кидаюсь к нему, хватаю за ткань на плечах и тащу из воды на берег.
Он просто огромен, на нем обрывки кожаной одежды, на ногах тяжелые сапоги – в общем, одна неподъемная махина, которую я, упираясь пятками в каменистый берег, выволакиваю на сушу.
Испачканные кровью обрывки ткани не скрывают ни покрытого глубокими ранами рельефного пресса, ни могучей груди, к которой я приникаю ухом, чтобы прислушаться, стучит ли его сердце. Удар, удар… Еще один… Уверенно, размеренно.
Я поднимаюсь и уже готова с облегчением выдохнуть, как мужчина распахивает глаза.
Яркие глаза цвета расплавленного золота.
Глава 8
Меня словно молнией пронзает узнавание. Таких глаз не было больше ни у кого и никогда. Именно они снятся мне в самых кошмарных снах, только не пугая, а, наоборот, как ниточка, которая достает меня из пучины страха.
Я, не ведая, вытащила того, кто однажды спас меня.
Но в глазах сейчас бушует что-то опасное, что-то пугающе до ледяного кома в животе. В голове словно срабатывает сигнал “беги!”, но я не успеваю.
С по-настоящему звериным рыком обладатель золотых глаз резко вскидывает руки, и мои запястья оказываются в железной хватке его пальцев. Он быстро перекатывается, подминая меня под себя с такой легкостью, которую совсем не ожидаешь от человека его размеров.
Мужчина нависает надо мной, прижимает к холодным царапающим камням берега, лишая любой способности двигаться.
Взгляд его золотых глаз мечется от меня к берегу, потом снова ко мне, словно ощупывает пространство, ищет угрозу. Как будто этот огромный мужчина только что был в смертельной схватке с кем-то и теперь намеревается продолжить битву.
И мне с ним ни за что на свете не справиться. Спасла на свою голову!
Я замираю, даже не успев испугаться, зато успев зашипеть от того, как руку пронзила боль, когда этот амбал чуть сильнее дернул мои запястья вверх.
