– И что?
– Просто исчезни, – злится она. – И не даже не пытайся покуситься хоть на кусочек имущества!
– А, так ты про это. Думаешь, я должна легко согласиться на то, чтобы отдать все свои наработки за семь лет и уйти с голой задницей?
– Фу, что за выражения, – брезгливо говорит она. – Вроде бы баронесса должна была быть, а выражаешься как дешевка. Да ты и есть дура и дешевка. И ничего тебе не светит!
– Нет уж, дорогая Лидия, – огрызаюсь я. – Документы адвокат уже подготовил. Так что развод быстрым и тихим не получится.
Она замолкает на несколько секунд и что-то ищет в своем плаще. Я уже собираюсь направить Грома обратно, вниз по склону, как Лидия что-то прикладывает к губам, и мой конь встает на дыбы, издавая оглушительное ржание.
“Как больно!” – проносится в моей голове, словно это закричал Гром.
Поводья врезаются в мои пальцы, выскальзывая из ослабевшей хватки. Конь рвет с места, но не к склону, а вперед, вдоль края обрыва, слепой и оглохший от ужаса. Мир сужается до полосы размокшей земли под копытами, до свиста ветра в ушах.
Я пытаюсь что-то сделать, успокоить, но… чувствую, как под копытами Грома окончательно исчезает опора. Он поскальзывается на повороте.
Меня дергает и вырывает из седла.
Глава 5
Перед моими глазами проносится жизнь. Это не пустые слова, так и есть: самые яркие кадры из жизни просто сами собой возникают в мыслях. В обратном порядке.
Франц и Лидия на столе перед ним. Первая крупная партия на нашей фабрике, которую мы вручную подписывали до рассвета. Размашистая подпись на договоре купле-продажи дома.
Венчание с Францем ночью, в полузаброшенной часовне. Сообщение от родителей, что меня выдают замуж за дракона и страх от этого.
Несколько ярких впечатлений детства. И… глаза…
Яркие золотые глаза, смотрящие, как будто бы, в самую душу. “Пока жива – борись!”
Я жива! Я все еще жива!
Меня больно бьет о царапающую кожу землю, острый край камня пропарывает мою руку от предплечья до самой кисти. Но именно это приводит меня в чувство.
Я хватаюсь слабеющими пальцами за выступы склона, какие-то растения, упираюсь ногами, чтобы остановить стремительное падение к шумящему потоку воды. Время растягивается, я как будто превращаюсь в один комок стремления спастись.
Останавливаюсь. Меньше, чем в метре от воды, потому что моих щиколоток касаются волны. Но я останавливаюсь.
Меня колотит, я едва могу вдохнуть воздух, а сверху на меня обрушиваются струи дождя.
Я жива!
Не чувствуя ни пальцев, ни ног, я умудряюсь аккуратно сместиться так, что ноги находят опору, и я могу хотя бы сесть на камень.
Стоит только чуть расслабиться, как меня сразу затапливает боль и страх.
Гром… Что с ним? Не хочу верить, что с ним случилось непоправимое… Не хочу даже думать об этом!
“Пока жива – борись”. Сколько раз эта фраза помогала мне? Кто же знал, что она спасет меня… снова.
Отрываю кусок подола и перевязываю руку, чтобы уменьшить кровотечение. В глазах мутнеет, но я закусываю губу и заставляю себя сосредоточиться. Я не доставлю Лидии и Франку такой радости.
Вверх подниматься сейчас – самоубийство. Не выберусь, в реку свалюсь, а дальше меня снесет потоком к уступу… Нет. Не вариант.
Желание спастись подкидывает воспоминание о том, как я однажды наткнулась на грот под обрывом. Речка тогда обмелела, я могла прогуляться вдоль берега, и меня вот так же застиг дождь.
Решаю добраться до него. Аккуратно. Перебираясь с камня на камень, стискивая зубы от боли и дрожи, я двигаюсь вдоль берега, пока не нахожу знакомое углубление в обрыве.
Сейчас оно частично затоплено водой, но там, в глубине, сухо и тихо. Шум воды снаружи будто отрезает, но становится невыносимо холодно. Особенно в мокром платье.
Уверена, будь у меня свет, я бы увидела, как пар вырывается изо рта.
“Мне нужен огонь”, – мысль единственная четкая и ясная. Без огня я не выживу. Дрожь уже сковывает все тело, зубы выбивают дробь.
Ну да… В такой ливень и в темноте мне только огонь добывать.
По привычке сую руку в карман, и там… ничего, кроме мокрого письма. Мало пригодится для разжигания огня. А ведь обычно я ношу с собой кресало.
Шарю руками по земле в поисках хотя бы чего-то, что могло бы помочь. И действительно нахожу несколько сухих палок и каких-то щепок. Видно, их вынесло водой сюда во время половодья, а позже оно все осталось.
Ни ножа, ни других инструментов. Но камни еще никто у меня не отобрал. Здоровой рукой, стесывая и так саднящие пальцы, затачиваю одну палку, делаю почти на ощупь углубление в другой и насыпаю внутрь немного песка.
Снимаю единственную сухую вещь – панталоны, рву их на лоскуты и складываю перед собой. Сверху кладу одну палку, в нее вставляю другую.
Откуда-то из детства на ум приходит фраза “труд сделал из обезьяны человека”. Не понимаю, причем тут эти милые животные, но сейчас мне надо хорошо потрудиться. И молить Всеблагого, чтобы мне улыбнулась удача.
Сквозь боль в руке начинаю проворачивать палку между ладонями. Туда-сюда. Ладони горят, стираются в кровь. Мускулы плеч кричат от боли. Минута, другая… Ничего. Только запах растертой кожи.
Есть плюсы – я чуть-чуть разогрелась. И сдаваться не собираюсь, даже несмотря на то, что слезы застилают глаза.
Сначала появляется едва заметный запах дыма. Потом – слабый оранжевый огонечек, который я аккуратно раздуваю до робкого язычка пламени… Он лижет сухие полоски ткани, перебирается на щепки, а следом охватывает и пару сухих веток.
Я смотрю на огонь и не верю своим глазам. Словно загипнотизированная им, я отыскиваю все, что может пригодиться для поддержания костра. А потом падаю перед ним на колени, протягиваю к теплу онемевшие, окровавленные руки. И смеюсь сквозь слезы.
Ничего не получится ни у Франца, ни у Лидии. Я еще поборюсь.
Придвигаюсь ближе к огню, подтягиваю к себе колени и зачарованно смотрю на пламя. А вижу в нем тягучее золото глаз того, кто меня спас когда-то.
Я была ребенком, мне было лет семь, наверное, сейчас помню уже очень плохо. У меня была семья, мой маленький, но уютный мир, друзья и вера, что так будет всегда. Не вспомню детали, но помню ощущения.
А потом были ночь, ливень, извилистая дорога и яркие два фонаря прямо в лицо. Обжигающий легкие крик, ледяная вода и глаза, смотрящие на меня сквозь прозрачную толщу.
Он вытащил меня на берег, заставил дышать и сказал те самые слова: “Пока жива – борись!” Мой спаситель ушел, а вместе с ним удивительное спокойствие, ощущение уверенности и безопасности. Почти сразу меня нашли другие люди, которые говорили мне, что я их дочь.
Не сразу я поняла, что я просто в другом мире. Не умерла. Не брежу. Просто теперь все… так. Но я-то помнила, как это – лишиться всего в один миг.
Так что я еще поборюсь. Я не оставлю все так, как есть!
Пригревшись у костра, я начинаю дремать. А будит меня разговор где-то рядом:
– Эта гадина даже умереть нормально не может! Почему я должна лазить по этим камням и искать ее труп?! – рычит Лидия.
Глава 6
Я напрягаюсь. Любое движение, даже минимальное, отдается болью во всем теле. Но я заставляю себя подняться.
От входа внутрь тянется тонкая размытая полоска света – там только забрезжил рассвет, солнце даже не встало еще. А они уже на ногах? Какая реитвость. Неужто Франц испугался, что я не появилась? Подумал, что сбежала?
Костер уже потух, но от кострища еще поднимается дымок, а сизый пепел отдает жар.
– Ли, – отзывается мужской смутно знакомый голос. – Ну зачем было всех поднимать-то? В такую ночь было невозможно выжить…
– Ты плохо ее знаешь! – фыркает Лидия. – Она же из любой передряги выбирается, как будто у нее много жизней! Думаешь, это первая моя попытка? Скорее, самая удачная!
Вот это… признание, однако! С кем рядом я жила! А ведь так умело притворялась хорошей!
– Или неудачная, – говорит мужчина. – Теперь же пока тело не найдут, ни развод не оформят, ни умершей ее не признают.
Чей же это голос?
– Смотри! Грот! – восклицает змеюка, и шаги слышатся все ближе.
Бросаю взгляд на кострище, на окружающую обстановку… Нет. Шансов сделать вид, что здесь ночью никого не было – нет. Но сдаваться я не собираюсь. Я собираюсь побольше послушать!
Поднимаюсь на дрожащие от слабости ноги и заставляю себя уйти глубже в провал. Там резко становится темно, мне приходится забираться и перебираться по скользким и ледяным камням, меня начинает снова колотить от холода. Но для меня сейчас это шанс.
Когда глубже ползти уже совсем некуда, я ныряю за один из валунов и сжимаюсь в комок.
Одежда, к счастью, хоть немного, но подсохла. Уже не играет роль охладителя, что уже делает ситуацию лучше.
– Тут явно кто-то был, – констатирует очевидный факт мужчина.
Я точно помню этот голос. Ну, по крайней мере, точно не Франц.
– А я тебе о чем говорила! Мне бы хоть кусочек ее везения, я б уже королевой была, – возмущается Лидия. – Смотри, тут кровь.
– Значит, она сильно ранена, – продолжает мужчина. – С сильной травмой она не сможет далеко уйти, Ли.
Он говорит это успокаивающе и как-то… с нежностью?
– Карл, – недовольно огрызается Лидия. – Ее надо найти!
Карл? Наш главный техник на фабрике?
– Может, она отползла вглубь? Смотри, тут следы, – говорит он.
Я даже дышать перестаю. Они не должны обнаружить меня сейчас – я ничего противопоставить им не смогу. А правосудие еще не свершилось. Очень хочется его свершить, а потом догнать и еще раз свершить!
Шаги останавливаются совсем рядом. Наверное, там, где я думала, что уже невозможно пройти дальше и… поползла. Он же не поползет?
Пара долгих, убивающих своей медлительностью секунд, за которые я успела составить не менее пяти отповедей Лидии.
– Не, – выносит вердикт Карл, снова удаляясь от меня. – Если она сильно ранена, тут бы она не спряталась, для этого нужны силы.
Ох, как вы недооцениваете меня. Впрочем, уже начиная свои махинации, вы недооценили то, как я буду негодовать.
– Ее нужно найти, – повторяет Лидия, а потом меняет интонацию: – Обещай, что ты ее найдешь, Карл, – она растягивает нотки, как будто флиртует, а потом до меня доносится “чмок”. – Найдешь и добьешь.
Я закрываю рот обеими ладонями, чтобы ни в коем случае не произнести ни звука. И я не знаю, что меня шокирует больше: то, что Лидия спит не только с Францем, но и с Карлом, или то, что она вот настолько спокойно просит другого человека пойти на убийство.
– Все для тебя, моя Ли, – отвечает Карл, и я слышу очередной звук поцелуя.
Всеблагой! Дай мне сил выдержать то, насколько мне противно.
– Хотя… – внезапно более серьезно произносит Лидия. – Лиззи у нас же из этих, Избранных, – она выплевывает это слово как ругательство. – Их сейчас слишком мало осталось, ведь уже несколько лет как не ищут. А один мой знакомый очень заинтересован в ее Искре… Пожалуй, ты просто найди ее и сделай так, чтобы все думали, что она подохла. А для Лиззи мы придумаем развлечение немного поинтереснее…
– Как скажешь, – обожание в голосе Карла убеждает в том, что он действительно сделает все так, как сказала Лидия.
Они еще немного шуршат и целуются, а потом покидают грот.
Ну, Лидия! Кажется, месть Францу начинается еще раньше, чем я думала. Но… За что боролись, на то и напоролись. Жалеть мне почти-бывшего мужа точно не хочется.
Я жду еще немного, растирая немеющие ладони и с трудом сдерживаясь от того, чтобы от души шмыгнуть носом. И только спустя время поднимаюсь и лезу обратно.
Это сложнее, потому что все части тела закоченели и почти не разгибаются. Но сейчас у меня втрое больше мотивации, чтобы выбраться и что-то делать. Еще не совсем знаю, что, но намерения выше крыши.
Присаживаюсь снова у кострища, протягивая к нему руки. Так… Первым делом надо дать понять адвокату, что какие бы новости он не услышал – я жива, и все еще заинтересована в разбирательстве с разводом. Только теперь надо действовать аккуратнее, тоньше.
Но куда деваться мне? Явно же не домой. Надо что-то придумать. И тут меня осеняет!
Запускаю руку в карман и достаю оттуда письмо с договором. Что же… Пришло время свое забрать себе.
Глава 7
Как никогда радуюсь тому, что всю значимую переписку защищают плетениями водо- и термостойкости. Ни в огне не сгорит, ни в воде не потонет.
