– А что произошло с вами?
Он задерживает на мне взгляд, поднимает бровь и, качая головой, мрачно смеется.
– Что такого смешного? – смущаюсь я.
– Ничего. Ты права – меньше знаешь, крепче спишь. Помоги мне.
Он пристраивает разрезанные по внутреннему шву кожаные штаны бандита как самодельное седло, скрепляя снизу ремнем продетым сквозь отверстия в штанинах. Все лучше, чем ехать на голой спине, сминая под собой одеяло.
Меня все больше восхищает этот наемник. И пугает.
– Все, не будем время терять, и так придется еще раз заночевать по дороге, – серьезно говорит Бьерн.
– Нам не обязательно до самого Красмора сегодня ехать, – предлагаю я. – Там в часе езды от города есть небольшая развилка к предгорьям. Там живет… давний друг семьи. Можно переночевать у него, он не откажет.
Бьерн смотрит на солнце, словно о чем-то раздумывая, а потом кивает.
– Увидим, Элиз, – говорит он и легко запрыгивает на Грома. – Давай руку.
Я поднимаю с земли плащ и вкладываю свою ладонь в его пальцы. По телу пробегают мурашки, когда я чувствую тепло руки и шершавые мозоли Бьерна. Если я так реагирую на простое прикосновение, что же будет, когда мы поедем на одном коне.
Мысль заставляет кровь прилить к щекам, но обдумать я не успеваю, потому что одним плавным движением Бьерн поднимает меня на Грома и усаживает перед собой.
Мне непривычно чувствовать сильные мышцы коня вот так, без седла. Но еще более непривычно ощущать себя в коконе объятий совершенно чужого мужчины.
Бьерн забирает у меня плащ, чертит какой-то символ на застежке, и в его руках снова остается просто артефакт, который наемник пристегивает на мою талию. И делает это так ловко, что я даже не успеваю возмутиться, когда его ладонь соскальзывает мне на живот, чтобы, притянуть меня ближе к телу.
Настолько близко, что я ощущаю спиной жар, исходящий от наемника, чувствую движение его мышц, когда он направляет Грома.
– Ты же не хочешь упасть, – усмехается наглец, когда я только открываю рот, чтобы выразить свое возмущение.
– Я умею держаться в седле, – отвечаю я.
– Если ты не заметила, у нас нет седла, – иронично замечает Бьерн, а потом мягко направляет Грома к тракту.
Конь, почувствовав твердую дорогу под копытами, переходит на уверенную рысь. Солнце уже высоко, и от земли поднимается марево.
Нам навстречу попадается торговый обоз в семь тяжело груженых телег в сопровождении стражников из столицы. Видно, какой-то товар государственной важности. А, может, и вообще по королевскому заказу.
Когда стражники проезжают мимо, я ненароком отворачиваюсь. Да, узнать меня в простом платье, да еще и в руках огромного наемника практически невозможно, да и Гром у меня конь не элитной породы, но все же.
Бьерн тоже натягивает капюшон куртки поглубже, отчего выглядит еще опаснее. Тоже скрывается? По его поведению до этого было не заметно.
Стражники хоть и окидывают нас взглядом, но без лишнего повода решают не связываться. Но как-то это не вяжется с тем, что он сказал Карлу.
– Ты действительно… гвардеец герцога? – не выдерживаю и спрашиваю я, пытаясь прекратить молчание, которое как жаркая хмарь висит между нами.
Бьерн долго молчит, и я уже начинаю думать, что он не услышал вопроса. Но наемник все же отвечает:
– Нет, – вот так коротко, уверенно, и я точно знаю, что честно. – Но у меня есть слово. А кому оно принадлежит – не так уж важно.
И правда. На языке еще крутится какой-то вопрос, но я не могу то ли сформулировать его, то ли решиться спросить, поэтому перевожу тему.
– Что ты сделал с платьем?
– Порвал, – отвечает Бьерн, но я слышу в его голосе издевку. – А ты хотела его снова носить?
Меня передергивает от одной идеи о том, чтобы снова надеть его. Не только потому, что от него и так остались ошметки, а потому что я помню ту интонацию, с которой Франц говорил: “Ты просто очаровательна в этом платье”, – и неизменно чуть-чуть сдвигал ткань, чтобы поцеловать в плечо.
– Для этого не нужно было уходить так надолго, – ворча отвечаю я и отгоняю противную мысль, которая еще и причиняет боль.
– А ты переживала, что ли? – продолжает провокацию Бьерн.
– Да, за себя, – фыркаю я, – что я теряю время, дожидаясь тебя.
– Все же перестала выкать, а я-то думал, что уже не дождусь, – снова шутит наемник, за что я бью его по руке. Он, естественно, даже не замечает.
– И все-таки, что ты сделал? – Да, мое любопытство из-за того, как юлит Бьерн, только усиливается.
– Разные части разбросал выше по течению реки. На разных берегах и чуть глубже в лесу.
– Но… – я мысленно прикидываю, сколько на это требуется времени, и что-то у меня не сходится.
– Почему ты сбежала от мужа?
Намек понят. Я не выпытываю его секреты, и сама могу не отвечать на его вопросы.
Дальше мы едем молча. Ближе к закату, когда солнце уже не жарит, а лишь мягко поглаживает кожу лучами, в которых все больше оттенков оранжевого, становится легче дышать. Но все сложнее держаться на коне – натертые бедра ноют, а спина отказывается держаться прямо.
Я откидываю голову чуть назад, чтобы лучше видеть дорогу, и мой затылок касается плеча Бьерна. Он не отстраняется, наоборот, только сильнее придерживает меня свободной рукой. И я благодарна за это молчаливое понимание.
Сердце сжимается так, что на какое-то мгновение боль в теле перекрывается ноющей тяжестью в груди. В сторону от тракта отходит узкая, до слез знакомая дорога, теперь почти заросшая травой. Она уходит к лесистым холмам, за которыми по моей собственной глупости осталось детство и все прошлое.
И ради чего все? Ради этого момента, в котором я без денег и имени еду в никуда? С очень туманными перспективами, рассчитывая только на удачу?
Сомнительное жизненное достижение.
Как так вышло, что я еду с чужим мужчиной, практически прижавшись к нему спиной? Но от Бьерна пахнет дымом, лесом, кожей, как-то очень по-мужски жестко, и при этом я ощущаю защиту и спокойствие больше, чем с мужем. Не было никогда с Францем такого чувства.
Несмотря на то что после нескольких часов путешествия лишь с несколькими короткими остановками у меня болят все мышцы, добраться до места я хочу по другой причине. Я не могу заставить себя доверять этому наемнику.
Да, он меня спас. Да, помог. Но… Я же вижу, что у него секретов на две моих жизни хватит. Францу я тоже верила, и чем это закончилось? К тому же скоро наши пути разойдутся, и можно будет не мучить себя.
– Здесь надо свернуть, – говорю я, указывая направление к нужному нам дому.
Сумерки уже сгущаются все сильнее, а по земле начинает ползти туман. Воздух становится прохладнее, пахнет хвоей и влажной землей.
Вскоре перед нами появляется неказистый одноэтажный домик из потемневших от времени бревен и с крышей, покрытой мхом. На аккуратно прибранном дворе, огороженном низким плетеным забором колодец-журавль и пристроенная конюшня, из которой доносится фырканье лошади.
Я нервно сжимаю пальцы на гриве Грома, он неодобрительно качает головой и до меня доносится: “Не так сильно, хозяйка!” А, может, опять чудится?
С Мартином, конюхом моего отца, я дружила с самого детства. Точнее, с моего попадания в этот мир. Благодаря ему я научилась ездить на лошади, ухаживать за ней, он покрывал некоторые мои чудные выходки и порой давал больше человеческого тепла, чем даже родители.
И именно он не отказался от меня, когда я, ведомая глупым девичьим сердцем, сбежала из дома. Мы все эти годы переписывались с Мартином – и пока были живы родители, и после их смерти.
Нам даже не мешало то, что он был неграмотным – под его диктовку мне писала местная знахарка. Они же и читала ему мои письма, иногда по нескольку раз одно и то же.
Теперь я испытываю смесь стыда и надежды. Как он отнесется к моей истории? Скажет “сама виновата”? Да я это и так знаю. Прогонит? Свои ошибки всегда трудно признавать – а перед другими особенно.
Мартин выходит нам навстречу с фонарем и прищуривается рассматривая. Несколько долгих мгновений проходит до того момента, как его глаза расширяются в узнавании:
– Элиз, деточка… Да ты ли это? Давайте скорее, заходите! – конюх открывает створку ворот и запускает нас во двор.
Он постарел. Нет, в нем все еще чувствовалась жизненная сила, которая и восхищала меня всегда. Но волосы заметно тронула седина, а тело утратило привычную мощь.
Бьерн помогает мне спуститься, и я тут же оказываюсь в крепких руках Мартина.
– Уж не надеялся встретиться, деточка моя, – говорит конюх и быстро отстраняется.
Я чувствую его неловкость – все же я, хоть и отреченная, но дочка его господина, а он так по-простому. Но сейчас эта простая человеческая радость – как раз то, что мне нужно. Поэтому я сама снова обнимаю его, едва сдерживая слезы.
– Бьерн, – коротко представляется наемник, спустившись с Грома и удерживая его под уздцы.
– Дядька Мартин, – отвечает кивком конюх, оценивающе осматривая моего спутника, но не задавая лишних вопросов. – Коня можно расседлать там.
Бьерн не спорит, только бросая на меня понимающий взгляд: “Не буду мешать”.
Мартин ведет меня в дом, начиная явно непривычную ему суету по хозяйству – привык жить один, гостей наверняка редко принимает. Пока он накрывает на стол, я перевязываю рану на руке и коротко пересказываю все те события, благодаря которым я оказалась тут, не останавливаясь лишний раз на своих чувствах.
Он качает головой, отзываясь крепкими словами о Франце, а потом выносит вердикт: “Вы остаетесь на ночь тут”.
Мне Мартин стелет на лавке, покрытой выделанной овчиной, где, похоже, всегда спит, а сам уходит на сеновал к Бьерну, который тоже решил в ночь никуда не ехать.
Перед сном я выхожу на крыльцо. Ночь тихая, черная-черная, усыпанная бриллиантами звезд. Из конюшни доносится ровное дыхание Грома и тихий, размеренный скрежет – это Бьерн точит свой кинжал. Звук этот, странным образом, не пугает, а успокаивает.
– Не спится? – Мартин садится на ступеньку рядом со мной.
– Нет, дядька, – отвечаю я, как в детстве. – То ли усталость слишком сильная, то ли мыслей слишком много.
– И то и другое, деточка, – кивает он. – С такими-то жизненными переворотами. Уже придумала, что делать будешь?
Я неопределенно пожимаю плечами.
– Пока поеду в Красмор, – говорю я. – Не могу я оставить все так, как есть. Франц…
– Козел рогатый, – заканчивает за меня конюх. – Проучить его хочешь?
– Хотеть-то хочу, дядька, – вздыхаю я, запрокидывая голову и вглядываясь в далекие звезды. – Не уверена, что получится.
– А когда у тебя что-то не получалось, Элиз? – усмехается Мартин. – Как говорила твоя маменька, твою волю да в правильное русло…
Нечаянно он задевает струну, которая жалобно, нестройно звенит, отдаваясь тоской в душе. Где бы взять знания, какое русло правильно?
– Только, деточка, ты бы аккуратнее была, – в один миг конюх становится совершенно серьезным. – Плохие вести доносятся из Красмора. Женщины там пропадают. Да не простые – говорят, только те, что с Искрой.
Глава 13
Мерный звук из конюшни как будто замирает, сбивается. Я оглядываюсь: мог ли услышать Бьерн? Да ну нет, не мог, мы далеко и разговариваем тихо.
– Может, всего лишь слухи? – спрашиваю я с надеждой.
Мартин качает головой и невесело вздыхает:
– Нет, к сожалению, – говорит он. – Уже как минимум три девушки пропали. Все не из знатных.
– Так ведь раньше только аристократок проверяли на наличие Искры, – нахмурившись и понизив голос до шепота, уточняю я.
– Так-то оно так, – вздыхает старый конюх. – Да только временами и обычные девушки в храм заходили, и их тоже вносили в список.
– Я не знала.
– Ну… Так ты и не из простых, Элиз, откуда тебе было знать, – Мартин смотрит в небо. – Никто все равно не верил, что герцог возьмет в жены простолюдинку.
– Ну ладно, даже если так, – пытаюсь понять я. – Но ведь после того, как драконы стали находить своих истинных, все списки уничтожили.
Конюх вздыхает и похлопывает по моей ладони сухой, натруженной рукой.
– Не знаю, деточка, – говорит он. – Знаю только, что у старой Герды внучка пропала. Как и не было ее. И две ее подружки. А я как сейчас помню, как они радовались, когда их в список внесли. Все же хотели верить в чудеса и надеяться выйти замуж за могучего дракона.
Все, да не все. Я вот сбежала, когда выбор дракона пал на меня, а отец не хотел даже слушать, что мне не нужен был никто. Ведь у меня был Франц.
По щеке стекает слеза, которую я смахиваю с мыслью, что жалеть о своей глупости бесполезно. Это уже не исправить, а вот что будет дальше – зависит от моих действий.
Утро начинается с аппетитного аромата гречневой каши с маслом и чая с малиной. Хоть я и спала на матрасе из соломы и подушке с сушеной травой, кажется, что мир как будто светлее, появляется вера в собственные силы, а предупреждения дядьки Мартина кажутся надуманными.
Но это совсем не значит, что я собираюсь проигнорировать их. В моем случае это было бы неоправданной самонадеянностью.
– Доброе утро, деточка, – встречает меня Мартин, доставая горшок из печи. – Иди умывайся да садись скорее за стол, пока пышет.
Я подхожу и обнимаю его.
– Доброе утро, дядька Мартин, – говорю я. – Как же хорошо, что ты есть у меня! А Бьерн уже встал?
Вопрос задаю скорее вскользь, не сомневаясь, что именно Мартин мне скажет. Поэтому ответ оказывается как удар под дых.
– Так он ушел, – произносит конюх. – Как только заря заалела, так и пошел своей дорогой.
Без меня? Как-то это… Обидно, что ли. Даже не попрощался. Как в прошлый раз – помог и ушел, а я ему так и не сказала “спасибо”. Снова.
