С Мартином, конюхом моего отца, я дружила с самого детства. Точнее, с моего попадания в этот мир. Благодаря ему я научилась ездить на лошади, ухаживать за ней, он покрывал некоторые мои чудные выходки и порой давал больше человеческого тепла, чем даже родители.
И именно он не отказался от меня, когда я, ведомая глупым девичьим сердцем, сбежала из дома. Мы все эти годы переписывались с Мартином – и пока были живы родители, и после их смерти.
Нам даже не мешало то, что он был неграмотным – под его диктовку мне писала местная знахарка. Они же и читала ему мои письма, иногда по нескольку раз одно и то же.
Теперь я испытываю смесь стыда и надежды. Как он отнесется к моей истории? Скажет “сама виновата”? Да я это и так знаю. Прогонит? Свои ошибки всегда трудно признавать – а перед другими особенно.
Мартин выходит нам навстречу с фонарем и прищуривается рассматривая. Несколько долгих мгновений проходит до того момента, как его глаза расширяются в узнавании:
– Элиз, деточка… Да ты ли это? Давайте скорее, заходите! – конюх открывает створку ворот и запускает нас во двор.
Он постарел. Нет, в нем все еще чувствовалась жизненная сила, которая и восхищала меня всегда. Но волосы заметно тронула седина, а тело утратило привычную мощь.
Бьерн помогает мне спуститься, и я тут же оказываюсь в крепких руках Мартина.
– Уж не надеялся встретиться, деточка моя, – говорит конюх и быстро отстраняется.
Я чувствую его неловкость – все же я, хоть и отреченная, но дочка его господина, а он так по-простому. Но сейчас эта простая человеческая радость – как раз то, что мне нужно. Поэтому я сама снова обнимаю его, едва сдерживая слезы.
– Бьерн, – коротко представляется наемник, спустившись с Грома и удерживая его под уздцы.
– Дядька Мартин, – отвечает кивком конюх, оценивающе осматривая моего спутника, но не задавая лишних вопросов. – Коня можно расседлать там.
Бьерн не спорит, только бросая на меня понимающий взгляд: “Не буду мешать”.
Мартин ведет меня в дом, начиная явно непривычную ему суету по хозяйству – привык жить один, гостей наверняка редко принимает. Пока он накрывает на стол, я перевязываю рану на руке и коротко пересказываю все те события, благодаря которым я оказалась тут, не останавливаясь лишний раз на своих чувствах.
Он качает головой, отзываясь крепкими словами о Франце, а потом выносит вердикт: “Вы остаетесь на ночь тут”.
Мне Мартин стелет на лавке, покрытой выделанной овчиной, где, похоже, всегда спит, а сам уходит на сеновал к Бьерну, который тоже решил в ночь никуда не ехать.
Перед сном я выхожу на крыльцо. Ночь тихая, черная-черная, усыпанная бриллиантами звезд. Из конюшни доносится ровное дыхание Грома и тихий, размеренный скрежет – это Бьерн точит свой кинжал. Звук этот, странным образом, не пугает, а успокаивает.
– Не спится? – Мартин садится на ступеньку рядом со мной.
– Нет, дядька, – отвечаю я, как в детстве. – То ли усталость слишком сильная, то ли мыслей слишком много.
– И то и другое, деточка, – кивает он. – С такими-то жизненными переворотами. Уже придумала, что делать будешь?
Я неопределенно пожимаю плечами.
– Пока поеду в Красмор, – говорю я. – Не могу я оставить все так, как есть. Франц…
– Козел рогатый, – заканчивает за меня конюх. – Проучить его хочешь?
– Хотеть-то хочу, дядька, – вздыхаю я, запрокидывая голову и вглядываясь в далекие звезды. – Не уверена, что получится.
– А когда у тебя что-то не получалось, Элиз? – усмехается Мартин. – Как говорила твоя маменька, твою волю да в правильное русло…
Нечаянно он задевает струну, которая жалобно, нестройно звенит, отдаваясь тоской в душе. Где бы взять знания, какое русло правильно?
– Только, деточка, ты бы аккуратнее была, – в один миг конюх становится совершенно серьезным. – Плохие вести доносятся из Красмора. Женщины там пропадают. Да не простые – говорят, только те, что с Искрой.
Глава 13
Мерный звук из конюшни как будто замирает, сбивается. Я оглядываюсь: мог ли услышать Бьерн? Да ну нет, не мог, мы далеко и разговариваем тихо.
– Может, всего лишь слухи? – спрашиваю я с надеждой.
Мартин качает головой и невесело вздыхает:
– Нет, к сожалению, – говорит он. – Уже как минимум три девушки пропали. Все не из знатных.
– Так ведь раньше только аристократок проверяли на наличие Искры, – нахмурившись и понизив голос до шепота, уточняю я.
– Так-то оно так, – вздыхает старый конюх. – Да только временами и обычные девушки в храм заходили, и их тоже вносили в список.
– Я не знала.
– Ну… Так ты и не из простых, Элиз, откуда тебе было знать, – Мартин смотрит в небо. – Никто все равно не верил, что герцог возьмет в жены простолюдинку.
– Ну ладно, даже если так, – пытаюсь понять я. – Но ведь после того, как драконы стали находить своих истинных, все списки уничтожили.
Конюх вздыхает и похлопывает по моей ладони сухой, натруженной рукой.
– Не знаю, деточка, – говорит он. – Знаю только, что у старой Герды внучка пропала. Как и не было ее. И две ее подружки. А я как сейчас помню, как они радовались, когда их в список внесли. Все же хотели верить в чудеса и надеяться выйти замуж за могучего дракона.
Все, да не все. Я вот сбежала, когда выбор дракона пал на меня, а отец не хотел даже слушать, что мне не нужен был никто. Ведь у меня был Франц.
По щеке стекает слеза, которую я смахиваю с мыслью, что жалеть о своей глупости бесполезно. Это уже не исправить, а вот что будет дальше – зависит от моих действий.
Утро начинается с аппетитного аромата гречневой каши с маслом и чая с малиной. Хоть я и спала на матрасе из соломы и подушке с сушеной травой, кажется, что мир как будто светлее, появляется вера в собственные силы, а предупреждения дядьки Мартина кажутся надуманными.
Но это совсем не значит, что я собираюсь проигнорировать их. В моем случае это было бы неоправданной самонадеянностью.
– Доброе утро, деточка, – встречает меня Мартин, доставая горшок из печи. – Иди умывайся да садись скорее за стол, пока пышет.
Я подхожу и обнимаю его.
– Доброе утро, дядька Мартин, – говорю я. – Как же хорошо, что ты есть у меня! А Бьерн уже встал?
Вопрос задаю скорее вскользь, не сомневаясь, что именно Мартин мне скажет. Поэтому ответ оказывается как удар под дых.
– Так он ушел, – произносит конюх. – Как только заря заалела, так и пошел своей дорогой.
Без меня? Как-то это… Обидно, что ли. Даже не попрощался. Как в прошлый раз – помог и ушел, а я ему так и не сказала “спасибо”. Снова.
Я, как бы ни хотела остаться подольше, тоже решаю не задерживаться – впереди много дел, и если я хочу иметь хотя бы шанс на то, чтобы у меня все получилось, мне надо поспешить.
Задерживаюсь только для того, чтобы качественно обработать рану. Дальше надо будет найти деньги на лекаря в городе, и все будет хорошо.
Мартин седлает моего Грома и, как делал это много-много раз в моем детстве, поддерживает, когда я забираюсь на него. Конюх гладит моего жеребца по морде:
– Хорош, красавец, – говорит он. – А этот Бьерн не промах. И с седлом хорошо придумал, и конь ухожен, и спать привычный хоть где… Только кого-то он мне напоминает. Да что-то как-то не придумаю, кого.
Я невесело улыбаюсь. Да, не промах. Только пути у нас разные, оттого и разошлись снова.
Вскоре я уже выезжаю на тракт. Утро по-настоящему летнее, свежее и ясное. Солнце щекочет кожу, а дорога, уходящая вдаль, манит возможностями и планами. Гром идет бодрой, упругой рысью, и его ритмичное покачивание убаюкивает тревожные мысли.
“Хорошо, что мы все-таки ушли от этого лощеного придурка, – раздается знакомый голос. – И эту язву кобылью я тоже не увижу больше. Даже идти как-то проще”.
Я на всякий случай осматриваюсь, чтобы убедиться, что рядом никого нет, и мне снова не показалось.
– Гром? – тихо, почти неслышно зову я.
Конь настороженно навостряет уши, но не оборачивается. Шаг его не сбивается.
– Гром, это… это ты говоришь? – снова спрашиваю я, на этот раз вслух.
Он лишь фыркает и мотает головой, будто отгоняя надоедливую муху. Но я уже не сомневаюсь. Это не воображение. Не галлюцинация от усталости.
Останавливаю Грома и спрыгиваю, обходя и заглядывая в глаз животного.
– Ну что, – говорю я, стараясь говорить максимально спокойно, хотя внутри все трепещет. – Будешь продолжать делать вид, что не разговариваешь? Или объяснишь, почему молчал все эти годы?
Гром топчется на месте, пытаясь сделать вид, что не понимает, но это уже не работает.
«Ну… – звучит, наконец, голос Грома. – Я всегда комментировал что-то. Только ты не слышала. И вдруг услышала”.
– Да уж… – качаю головой. – То ли головой при падении ударилась, то ли просто волшебство.
“Или и то, и другое”, – комментирует Гром.
– Спасибо, успокоил.
С этим новым знанием дорога в Красмор кажется короче и веселее. Гром наконец-то высказывает все, что думает о Франце (“высокомерный ишак”), Лидии (“змеюка”) и моей манере заплетать ему гриву.
А я строю планы. Я доберусь до города, найду временное жилье, сделаю пробный проект и покорю им заказчиков. А, ну еще свяжусь с адвокатом и отсужу права на предыдущие изобретения.
У меня будет все. Без Франца, без его ворчащей матери, без всего этого цирка.
К полудню я добираюсь до стен Красмора. У въездных ворот столпилась такая толпа, что приходится спешиться и вести Грома в поводу. Повсюду слышится гомон, музыка, звон монет. Воздух наполняется густыми запахами жареного мяса, пряностей и сладостей.
Конечно, я совсем забыла – в городе как раз должна быть ежегодная ярмарка в честь Летнего солнцеворота. Да я везунчик! Первый же пункт “временное жилье” оказывается почти невыполнимой задачей.
На улицах много народа, много лотков, а в гостиницах – нет мест. Я обхожу их как минимум три средней руки и две подороже, потому что дешевые смотреть толку нет – они уже все заняты.
Уже отчаянно желая пить, а еще просто найти себе хотя бы скромный, но угол, я захожу в небогатую гостиницу ближе к окраине города. За стойкой суетится хозяюшка, красная от жары и работы.
– Можно ли у вас снять комнату на пару ночей, пожалуйста? – говорю я.
Женщина, бросает на меня беглый взгляд, мотает головой и возмущенно отвечает:
– Все занято, милочка! Уж дня три как мест нет! На ярмарку народ со всего герцогства съехался!
Хочется просто закричать от злости и досады.
– Может, что-то маленькое? Чердак? Сеновал? – не сдаюсь я.
– Говорю же, ничего нет! Попробуйте в соседнем квартале, но сомневаюсь… – она отворачивается, начиная натирать что-то позади себя.
Я отхожу к стене, чувствуя, как уверенность тает, словно сахар в чашке, а злость взвивается огромным костром под самое небо. Что делать?
Искать частный или заброшенный дом?
Закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Шум ярмарки снаружи оглушает, мешает думать.
И тут дверь в гостиницу снова распахивается, впуская шквал уличного гама. Я машинально поднимаю взгляд… и застываю.
В двери уверенной походкой входит Бьерн. В новой кожаной одежде, чистых сапогах, но с тем же невозмутимым и немного усталым выражением лица.
Хозяйка, заметив его, вдруг вся преображается, улыбается и суетится.
– Комнату, – коротко говорит он.
И я уже представляю, как подойду к нему, предлагая помощь, чтобы вместе искать новое место, как хозяйка расцветает и достает из-под столешницы ключ:
– Конечно. Последняя, только для вас.
Глава 14. Бьерн
Особняк встречает меня тишиной и запахом полированного дерева. Я прохожу через помещения для прислуги, которые почти всегда пустуют, не боясь, что меня заметят. Конечно, в таком виде через парадные двери проходить было бы странно.
Хотя все давно уже знают, что герцог с придурью, мало ли что он придумал? Может, его потянуло на благотворительность? Вот и решил привечать всяких оборванцев.
Внутри богато и до тошноты чисто. Несмотря на то, что в особняке никто не живет, он содержится в идеальном состоянии. Ни пылинки на мраморных полках каминов, ни пятнышка на атласной обивке кресел. И гулкий звук шагов.
– Ваша светлость, – Гридер, мой камердинер, встречает меня в гостиной. – Я ожидал вас два дня назад. Сегодня уже собирался отправлять сообщение генералу Тардену.
Его взгляд говорит о моем внешнем виде красноречивее зеркала. И это при том, что Гридер вообще редко проявляет эмоции, а к тому, как я одеваюсь, он давно привык.
