– Раздевайся, – командует мой спаситель, а я от неожиданности перевожу взгляд на него.
Бандит издает какой-то очень странный звук, похожий на “кря”.
– У тебя плохо со слухом? – переспрашивает мужчина.
Разбойник мотает головой и скидывает с себя куртку.
– Все. До нижнего белья.
На лице – опасная усмешка, но она ни капли не касается золотых глаз.
На землю летят льняная рубашка, добротные кожаные штаны, ремень и, наконец, сапоги. Разбойника, кажется, пробирает дрожь, но, надо отдать ему должное, он даже пытается храбриться.
– А теперь передай всем своим и прими к сведению сам. Я даю вам двести ударов сердца, чтобы вас здесь не было, – произносит спаситель. – Тот, кто будет еще здесь – останется в этом месте навсегда. Все ясно?
Бандит кивает и кидается опрометью к своим, которые, расслышав разговор, тоже начинают подниматься. Похоже, они понимают, что золотоглазый незнакомец не шутит, а с жизнью прощаться там никому не хочется.
Спустя минут десять от разбойников остается только учиненный ими беспорядок и оружие, которое наш спаситель не дал им забрать. На лагерь опускается тишина, в которой все переглядываются. Потом ее нарушает сдавленный плач одной из женщин.
– Мы… мы в долгу перед вами, господин. Жизнями своими обязаны, – главный торговец подходит к незнакомцу и протягивает мешок с монетами.
Тот лишь молча кивает, не глядя на него, и, скинув с себя ошметки того, что было его одеждой, натягивает рубашку и куртку разбойника. А ведь он не просто так раздел бандита! Приметил, что по габаритам схожи.
Но рубашка и куртка все же натягиваются на спине и руках, подчеркивая развитые мышцы. Только сейчас мелькает мысль: а ведь он был ранен! Если он так дерется, когда ранен, что же будет, когда здоров?
Незнакомец подбрасывает в костер сухих веток, и пламя оживает, освещая мужественный профиль и словно заигрывая с блеском его глаз. Он ведет себя так, словно просто прогнал назойливых псов, а не разгромил вооруженную банду.
– Ложитесь спать, – наконец, произносит незнакомец. – Утром все приведете в порядок.
Дрожь, которую я не замечала в пылу схватки, теперь становится очевидной.
Этот незнакомец спас меня. Снова. И всех нас. Сделал это с пугающей легкостью. Кто он?
Вопросы крутятся в голове, но сил искать ответы нет.
Спаситель переводит на меня взгляд, а я укутываюсь сильнее в его плащ и так же долго смотрю в его глаза. Не знаю, сколько продолжались бы эти переглядки, но усталость, потрясения и поздний час берут свое, и я сваливаюсь в тяжелую дрему, в которой тепло и уютно. И нет вопросов, которые надо срочно решать, иначе весь мир обрушится.
Только сейчас я понимаю, что так и не расплакалась из-за предательства Франца. Как оказалось, это не самое ужасное, что может случиться.
– Не ешь все яблоко, мне оставь, – сквозь сон я слышу странный, но как будто очень-очень знакомый голос. – Ну…
– Сам в мешке возьми, – отзывается золотоглазый незнакомец. Уж этот голос я точно ни с кем не перепутаю.
– Себе сладкое выбрал… А мне кислятину предлагаешь, – снова произносит первый голос.
А в его интонации я словно бы слышу фырканье коня. Не понимаю.
Приоткрываю глаза, стараясь не подать вида, что уже проснулась и вижу очень радующую меня картину: незнакомец сидит у кострища и кормит с руки… Грома!
И я уже готова вскочить от радости, пока не понимаю. Разговаривающих двое. А в лагере… больше никого!
Глава 10
Я даже зажмуриваюсь и снова открываю глаза. Может, мне чудится? А, может, я и умом тронулась после всего, что случилось. Даже будет неудивительно.
Но я продолжаю слышать непринужденную беседу моего спасителя и моего жеребца. Он грязный, со спутанным гривой и хвостом, в которых застряли какие-то ветки и колючки. Но Гром жив и даже вроде не ранен, что меня радует до мурашек по телу. Седла, конечно, нет, но уздечка чудом сохранилась.
И я продолжаю его слышать. Если это на самом деле так, то почему сейчас? Почему все те пять лет, что он у меня, я ни разу не слышала, как Гром разговаривает? Но… Тем не менее мне его голос же показался знакомым!
– Ты плохо умеешь притворяться спящей, – произносит мой спаситель своим низким голосом, словно наполняющим пространство. – Уже пора вставать, если ты хочешь сегодня хотя бы куда-то добраться.
Я картинно зеваю, делая вид, что он не угадал и вообще разбудил меня. Но судя по его взгляду в мой спектакль он не поверил ни капли.
Ни за что не покажу, что слышала их разговор. Если мне это померещилось, то он может счесть меня ненормальной, а мне отчего-то этого не хочется.
– И вам доброе утро. Если бы вы представились, обратилась бы по имени, – говорю я, поднимаясь и разминая затекшее тело.
Только сейчас понимаю, что спала не на голой земле, а на шерстяном покрывале. Да и вообще засыпала совсем не здесь. Значит, меня перенесли. И вопросов, кто это сделал, у меня не возникает.
– Бьерн, – мой спаситель только мельком поднимает взгляд, продолжая что-то помешивать в котелке над костром.
Должна признать, что имя мне нравится. Оно отдает силой, уверенностью и, с одной стороны, обещает защиту, а с другой – источает опасность для того, кто пойдет против человека с этим именем.
– Элиз, – представляюсь я так, как меня когда-то называла мама. С ударением именно на второй слог.
Возможно, говорю и не совсем правду, но было бы нечестно не ответить Бьерну, но и настоящего имени я сказать не могу. Все же меня наверняка ищут, а я пока не хочу, чтобы меня нашли.
Первым делом иду к Грому. Немного опасливо, потому что боюсь, что он сейчас опять заговорит. Но он лишь привычно фыркает и качает головой, глядя на меня своими умными глазами.
– Как же я рада, что ты спасся, – обнимаю Грома за шею, глажу, едва сдерживаю слезы. – Я уж переживала, что не увижу тебя больше.
– Твой? – спрашивает Бьерн, кивая на коня.
– Мой, – все еще не в силах оторваться от своего верного друга, говорю я. – Был дождь, скользко. Я… вылетела из седла, а он убежал, испугавшись молнии.
Опять полуправда. Но это прекрасно объясняет и мой вид, и потерянного коня. А подробности Бьерну совершенно незачем знать.
– Бери миску, перед дорогой надо позавтракать, – будничным тоном произносит мой спаситель.
Я удивленно смотрю на то, что для нас оставили и посуду, и даже… мне платье? Да, простое, но, по крайней мере, чистое.
– А где все? – спрашиваю я, выполняя то, что сказано, и, наблюдая за тем, как мне в миску наливается… мясная похлебка?
– На заре поднялись и поехали в город, – говорит Бьерн и протягивает мне ложку. – Они сказали, что тебе в другую сторону, я сказал тебя не будить. Тебе явно нужен был отдых. Все остальное – благодарность от них.
Я даже не знаю, что сказать. Отдых-то нужен был, но вот такая забота с его стороны выглядит… подозрительно?
– Ешь, не бойся, – кивает Бьерн на миску. – Это рябчик. Ему просто не повезло. Зато у нас есть сытный завтрак.
Интересный взгляд на вещи. Но очень какой-то… жизненный, что ли?
Позволяю себе рассмотреть своего спасителя теперь подробнее, при свете дня. Он все так же одет в рубашку и куртку бандита, которого раздел. Только на предплечьях все те же наручи, что он проверил сразу, как очнулся.
Надо сказать, одежда бандита очень гармонично смотрится на нем, я даже допускаю мысль: а сам-то он не разбойник ли?
Широкие плечи, крупные мозолистые ладони, загорелое лицо, да и не только лицо – я вчера видела. Высокие скулы и упрямый подбородок. Уверена, что и характер такой же.
Нет. По манере держаться видно, что не разбойник. Скорее, наемник. Вон, как вчера раскидал всех и никого не убил. Что тоже отправляется на чашу весов за то, что он не бандит.
Возможно, очень дорогой наемник, в жизни которого настала не самая светлая полоса, учитывая, что я вчера нашла его в реке. И в этом мы похожи.
– Как Гром пришел? – спрашиваю я, совсем неаристократично дуя на ложку с похлебкой.
Но она очень уже вкусно пахнет – так, что живот скручивает голодный спазм. А когда я все же пробую, то кажется, что вкуснее я ничего не ела. И это приготовил простой наемник на костре из самых обычных продуктов. Вот всегда говорила – в простоте счастье, а не в изысках. А родители меня все за дракона хотели выдать – говорили, что там я точно не буду никогда бед знать…
Кто знает, как было бы замужем за ним. Да и какой он вообще.
– Я за рябчиком и яблоками в лес ходил, там и и нашел. У яблони как раз, – говорит Бьерн, тоже пробуя похлебку. – Кажется, это его любимое лакомство?
“Это самая вкусная еда. Даже лучше морковки. Даже лучше сахара”, – доносится до меня голос Грома, и я закашливаюсь поперхнувшись.
– Все в порядке? – подозрительно смотрит на меня Бьерн.
Не нравится мне этот взгляд. Как будто он хочет залезть в мою голову и что-то там узнать.
– Да-да… Не в то горло попало, – отвечаю я, вытирая тыльной стороной руки губы и подбородок.
– Что? – еще подозрительней переспрашивает Бьерн.
Я немного задумываюсь, не понимая, что в моей фразе удивило. А потом доходит – я притащила ее из прошлой жизни. У меня осталось несколько слов и выражений, которые очень удивляли моих родителей, но они списывали их на детскую фантазию.
Но местными они так и не стали, понятное дело, Бьерну непонятно.
– Поперхнулась, – объясняю я. – Вам сделали перевязку?
Перевожу разговор, чтобы избежать лишних расспросов. Он вчера был ранен, спас нас, а мне даже в голову не пришло позаботиться о нем. Чувствую себя слабачкой от того, что так быстро и легко заснула.
– Об этом не стоит беспокоиться, – равнодушно, даже немного холодно, отвечает он: заметил, что я не стушевалась, и ему это не понравилось. – Нам пора ехать.
– Нам? – удивленно спрашиваю я.
– Торговцы сказали, что ты едешь в сторону Красмора. Мне туда же. Думаю, ты согласишься, что вдвоем ехать логичнее.
– Ехать? – продолжаю задавать гениальные вопросы я.
– Гром сильный, выдержит обоих.
– Только не говорите, что мы поедем…
– Да, Элиз, мы поедем вместе на Громе.
Глава 11
– Это возмутительное предложение! – не сдержавшись, восклицаю я.
– Это практичное предложение, – возражает Бьерн.
И ведь он даже не спорит. Он просто выдает факты, зная, что будет именно так и не иначе. Я, конечно, могу предложить ему пойти пешком… Но после спасения это кажется совсем нечестным. В конце концов, он и так ведет в счете спасений.
– Но сначала мы дойдем до небольшого ручья и приведем Грома в порядок. Так на нем нельзя ехать, – продолжает спокойно наемник, сворачивая одеяло, платье и кожаные штаны, что остались от вчерашнего бандита. – Ты тоже приведешь себя в порядок там.
Открываю рот, чтобы возмутиться тем, что он тут раскомандовался, а потом смотрю на руки, на платье, ноги… Да, даже удивительно, что торговцы вчера меня спокойно приняли. Просто, наверное, не разглядели.
– Ладно, – поджимаю губы и присыпаю уже потухший костер землей.
Бьерн уверенными движениями, как будто делал это не один раз, связывает веревкой вещи и перекидывает через спину Грома. Тот фыркает, пристально смотрит на наемника, но… молчит. Может, мне все же показалось, что он разговаривает?
– Где-то в получасе отсюда по тракту есть небольшой спуск, там в стороне ручей. Умоешься там, – говорит Бьерн, вешая опустевший котелок на ветку, и отвечает на мой немой вопрос: – Торговцы поедут обратно. Смогут его забрать. А даже если нет – это было платой за вчерашних разбойников.
Он прав – ручей там действительно есть, дальше он как раз впадает в речушку, на которой мы с Бьерном встретились. Правда, в нем совсем ледяная вода, так что особо не накупаешься, но умыться и слегка ополоснуться можно.
Уже довольно высоко поднявшееся солнце припекает и слепит глаза. Примерно через пару часов и солнце чуть повернет, и тракт изменит направление, идти будет полегче. Но я сейчас понимаю, что прав был Бьерн, когда поторапливал меня. Все же лето, лучше выходить в дорогу раньше, чтобы самое жаркое время переждать где-то.
– Здесь, – коротко сообщает мой спутник, сворачивая направо, под сень леса.
Он ведет Грома под уздцы и несет весь небольшой скарб в виде одежды и одеяла. Но даже так он идет быстрее меня, и мне приходится поднапрячься, чтобы успевать за ним и не чувствовать себя улиткой.
Мы отходим совсем немного от дороги, ее даже видно сквозь деревья, и Бьерн отпускает коня, сам бросая вещи на мягкую траву поляны и протягивая мне платье.
– Подождешь меня здесь?
– Да, Грома возьми, пусть пока напьется, – говорит наемник, опускаясь на бревно. – Долго не возись, коня еще помыть надо. Да и ехать не близко.
Киваю и сама ухожу туда, откуда доносится журчание ручья. Как только мы выходим к воде, Гром тут же опускает голову, начиная шумно и с удовольствием пить.
“Кажется, что я ничего не пил вкуснее”, – выдает Гром.
Спотыкаюсь на ровном месте и, кажется, икаю.
– Животные не разговаривают, – вслух говорю я сама себе.
