Я прикусил язык.
Второй укротитель медленно перевёл взгляд с дымящегося камня на меня. Потом снова на след от яда.
Долгая тишина повисла над группой.
Первый укротитель окончательно выплюнул травинку и уставился на меня с прищуром. Будто оценивал зверя, который неожиданно сделал что—то разумное.
Кара рядом зашипела сквозь зубы. Пальцы впились мне в плечо так глубоко, что я почувствовал ногти сквозь толстую ткань.
— Ты чего несёшь? — прошептала яростно, губы почти не двигались. — Совсем от яда крышу снесло? Извините... — она повернулась к укротителям. В её голосе мгновенно появилась покорная нотка, которую я уже ненавидел, хоть и слышал впервые. — Он после укуса, бредит. Не в себе совсем.
Первый укротитель ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы.
— Очнулся? Вот вы здоровые. Ладно, носильщик не сдох — молодец. Скажи спасибо, что мелкая попалась. Взрослая мантикора башку откусила бы одним щелчком, а этот — от детёныша в обморок упал.
Кто—то из подсобников за спиной хохотнул — мелкий смешок человека, который радуется чужому унижению.
Мне это не понравилось.
Второй укротитель молчал и продолжал смотреть. Он изучал каплю яда, дымящуюся на камне, потом переводил взгляд на меня.
Ничего не сказал вслух, но я заметил, как он чуть кивнул самому себе, отводя руку от клетки подальше. Признал факт. Мелочь, а для меня — важный маркер — этот мужик думает головой.
Старший группы резко обернулся.
— Хватит цирк разводить! До города два часа ходьбы, а я не собираюсь ночевать на территории мантикор. Носильщик, поднимай задницу. Живо.
Кара молча подставила плечо. Привычным для неё движением — делала это явно не впервые.
Я почувствовал, какая она сильная: жилистая, мускулистая непропорционально своему невысокому росту.
Тащила мой вес и не жаловалась на боль в спине, но в каждом движении читалось раздражение — достал, слабак, сколько можно возиться с тобой.
— Ногами перебирай, Рик, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — У меня нет запасной спины, чтобы твою тушу до города тащить.
Рик. Это имя звучало странно в моих ушах. Теперь оно моё?
Я попробовал выровняться и встать сам. Ноги работали, но вяло — мышцы откликались с задержкой, будто между мозгом и конечностями кто—то вставил прокладку.
Унизительно до тошноты.
Мужик висит на девчонке, которой самой бы дома сидеть и борщи варить, а не по скалам с хищниками лазить.
Я стиснул зубы так, что хрустнуло в челюстях, и резко оттолкнул её руку от своего плеча.
— Сам дойду.
Кара остановилась как вкопанная и быстро моргнула. Удивилась.
Брови чуть дрогнули, и я поймал растерянность, которую она тут же спрятала за привычной маской.
Да, девчушка, Рик так никогда не разговаривал, да? Не отталкивал помощь старшей сестры.
— Чего? — выдохнула она.
— Сам дойду, сказал. Не инвалид пока что.
Шагнул вперёд. Качнуло, зараза. Осталось только рухнуть после своих слов — на потеху остальным.
Второй шаг — устоял, хотя пришлось напрячься. Злость работала лучше любого лекарства — адреналин разогнал кровь по мышцам, выжал из ватных ног остатки тонуса. Я шёл. Пусть скверно, но сам.
Кара несколько секунд смотрела мне в спину, потом догнала и пошла рядом, не подставляя плечо для опоры.
Дорога петляла по хребту скальной гряды. Под ногами стелился чёрный базальт, местами изрезанный трещинами – из них поднимался горячий воздух с острым серным привкусом.
Ни тропы, ни дороги в привычном понимании — просто направление, которое знали местные.
Справа, далеко внизу, переливалось тёмное море.
Южные Острова.
Название всплыло в памяти само, будто я всю жизнь изучал эти карты.
Десятки архипелагов, разбросанных вокруг Раскола — дыры в небе, откуда прёт чистая энергия и лезут твари. Готовые машины для убийства.
Под моими ногами лежала земля мантикор.
Семь территорий вокруг города, каждая контролируется своим видом хищников. Мы шли по юго-западной, скалистой. Отличное место, чтобы сдохнуть от встречи с хозяевами или найти неприятности на свою задницу.
Мантикоры гнездятся в этих скалах круглый год. Мы идём по их охотничьим угодьям. Укротители приходят сюда на отлов детёнышей, а нас с Карой взяли для грязной работы. Платят за это риск копейки, но проще было бы вообще не платить.
Кара молча шагала рядом, и от неё накатила следующая волна чужой памяти — самая тяжёлая.
Рик и Кара — сироты с рождения.
Кочевники без племени.
Ни отца, ни матери с тех пор, как оба помнили себя разумными.
Они прибились к Городу Семи Хвостов на правах нищих, пришли к питомнику «Яма» — единственному месту, где их согласились кормить в обмен на чёрную работу. Платили крохи.
Они даже не ученики, не укротители — обслуга самого низкого пошиба. Чистка клеток, перенос мешков с кормом, мытьё загонов после тварей. К зверям их и близко не подпускали.
И Рик… Тело, которое я теперь занимал.
Парень мечтал стать звероловом — эти редкие татуировки были у них с Карой с рождения. Он очень ждал наступления Зова — того периода, когда организм активирует способность к связи с хищниками.
Тихий мальчишка, послушный и… безвольный. Много работал, всё терпел молча. Амбиции имел, а вот характера — ноль. Кара тащила его на себе годами, и он позволял это делать.
Теперь его нет. Мантикора позаботилась об этом. Ужалила, когда он отвлёкся.
Между волнами чужой памяти во мне продолжал лихорадочно работать мозг. Я не мог выключить его и не собирался — двадцать лет привычки анализировать не стираются по щелчку пальцев.
Группа двигалась грамотно — это отметил сразу. Насколько мог оценить.
Старший вёл нас по открытому хребту, тщательно избегая ущелий и низин. Мантикоры умеют летать, значит нижняя позиция равна смерти. Мужик явно нервничал — глаза постоянно бегали по сторонам, рука то и дело ложилась на рукоять меча — но маршрут выбирал верный. Опытный, как ни крути. Такой не дёргается от трусости, скорее от понимания, где именно и как может прилететь смерть.
Мантикора в клетке тоже привлекала внимание. Я продолжал изучать её прямо на ходу.
Тварь перестала биться о прутья — легла на дно клетки и прижала лапы к животу. Со стороны выглядело как капитуляция. Но хвост продолжал подрагивать мелкими толчками. Жало не расслаблялось, кончик всё время был чуть приподнят. Да она притворяется!
Двухлетний тигр в зоопарке так не умеет. Он бьётся о решётку, пока не выдохнется или не покалечится о металл. А этот детёныш уже был тактиком.
Лежал тихо, копил силы и терпеливо ждал ошибки людей.
Мне бы такую красотку в свой зоопарк. Полгода работы — и она стала бы ручной. Год — превратилась в лучший экспонат.
Но здесь её будут ломать. Методично и жестоко. Бить палками, пока не перестанет скалиться на людей, морить голодом, пока не начнёт жрать с рук из благодарности. Я уже видел, как это делается — память Рика подбросила обрывки сцен, и от них сводило скулы от отвращения.
Было и ещё кое-что важное.
На Юге живут звероловы — люди, рождённые с даром, с красными татуировками на коже с самого детства. Они ловят диких тварей, укрощают их, продают богачам и мастерам. И есть мастера — те, кто покупает пробуждение способностей за большие деньги и золото. Их татуировки — зелёные.
Мастера сами не ловят, мастера управляют уже готовыми, укрощёнными зверями. Разница между ними — как между охотником и покупателем в мясной лавке. Но и те и другие стояли выше нас с Карой на столько социальных ступеней, что отсюда, снизу, не видно было вершины их власти. И плевать, что у нас есть красные татуировки.
Группа поднялась на очередной перевал, и я увидел то, что заставило остановиться.
За тёмной полосой моря к небу поднималось зловещее свечение. Багровое марево, ощутимое даже на таком огромном расстоянии.
Воздух в той стороне дрожал и искажался, преломляя линию горизонта.
Раскол.
Слово возникло в сознании само собой, а тело мгновенно отреагировало: мурашки пробежали вдоль позвоночника, появилось инстинктивное желание повернуться и быстро уйти прочь.
Оттуда твари и приходят. Каждый Прилив выбрасывает новую волну хаоса, и острова Юга стоят на пути этой волны уже много столетий подряд.
Мне не понравилось это свечение. Как когда заходишь в вольер к зверю с бешенством и сразу понимаешь нутром: все старые правила отменяются.
— Что, Рик, штаны сухие остались? — хохотнул кто-то из подсобников впереди.
Я промолчал, продолжая смотреть на багровое марево. Если оттуда вылезает такая относительно безобидная дрянь, как детёныш мантикоры, интересно посмотреть, что ещё приходит.
На спуске к долине старший укротитель резко поднял сжатый кулак.
Группа мгновенно замерла — как стая, получившая сигнал опасности от вожака.
Впереди, на скальном уступе метрах в ста от нас — неподвижно лежала массивная тень.
Мать моя… Я чуть не выругался вслух.
Крылья аккуратно сложены вдоль мощного тела, хвост свисал с края камня.
Взрослая мантикора.
Даже на таком расстоянии от неё исходило ментальное давление. Ощущение колоссальной массы, отточенной силы и абсолютной уверенности хищника, который стоит на самой вершине пищевой цепи.
Укротители медленно положили руки на рукояти оружия.
Кара побледнела, но стояла прямо. Подсобники прижались к скале, один из них дышал так громко и часто, что я удивился, как мантикора нас ещё не засекла по звуку.
Я смотрел на лежащую тварь и чувствовал, как внутри поднимается что-то давно забытое.
Точно такое же ощущение было в первый раз, когда мне исполнилось семнадцать и я вошёл в открытый вольер к взрослому тигру. Вот так, лицом к лицу, без всякой преграды между нами.
Ледяной мороз от загривка до копчика, мокрые от пота ладони и одновременно — чистый звериный восторг. Острое понимание, что рядом находится существо, которое может тебя убить за секунду.
И оно прекрасно в этой своей смертоносной мощи.
Та же дрожь пробежала по телу.
Старший жестом показал направление — широкий обход в сторону. Двинулись молча и осторожно.
Мантикора не пошевелилась ни на миллиметр — возможно, спала.
Прошли благополучно. Я выдохнул полной грудью и только тогда заметил, что не дышал последние полминуты.
Мерзкое ощущение накрыло меня на спуске к городу. Предплечья вдруг нестерпимо зачесались. Я задрал рукав рубахи, и то, что увидел, заставило резко остановиться.
На коже проступали узоры. Что-то вроде рубцов от сильного химического ожога.
Память немедленно подсказала — татуировки зверолова. Но у каждого человека с даром они активируются в период Зова. Того самого, когда нужно поймать своего Зверя Духа.
А сейчас они тлели жаром.
Тусклый красноватый свет пульсировал.
Этого категорически не должно было происходить. Зов ещё не наступил по срокам. Рик был слишком молод, метки находились в спящем состоянии, до пробуждения способностей оставались долгие месяцы ожидания.
Кара перехватила мой взгляд и увидела свечение на предплечье.
Её пальцы болезненно впились мне в локоть и одёрнули рукав вниз. Голос упал до еле слышного шёпота:
— Какого чёрта? Спрячь немедленно! — Одними губами, почти без звука. — Увидят — у нас будут серьёзные проблемы. Очень серьёзные. Ты понял меня?
Я молча кивнул. Не понимал всех тонкостей, но прекрасно понимал её реакцию. Что-то, чего быть не должно по всем правилам этого мира.
А тех, кто выбивается из привычной нормы, нигде не любят — ни в моём старом мире, ни в этом.
