— Об этом — ни слова никому, Рик. Слышишь меня? Ни единого слова.
Старший укротитель резко обернулся:
— Какого хрена опять встали? Шевелитесь быстрее!
Постепенно из скал вырастал город. Чёрный камень, множество ярусов зданий, лепящихся к крутому склону, дым из десятков печных труб.
Стены домов были вырублены прямо из монолитной породы, и казалось, что весь город не стоит на скале, а растёт из неё как живой организм.
Снизу расползался порт, пахло рыбой и корабельным дёгтем. Выше карабкались жилые ярусы с тесными улочками. Ещё выше виднелось что-то массивное, с множеством загонов и тренировочных площадок.
Звуки города ударили по ушам раньше, чем мы подошли к воротам.
Лязг кованого металла, рёв десятков тварей из верхних загонов, крики людей, беспрерывный стук молотов в кузницах.
Город Семи Хвостов жил и работал.
На высоких стенах дежурили патрульные с привязанными тварями.
У массивных ворот на толстой цепи сидел здоровенный ящер на задних лапах, ростом почти с человека.
И на этот раз я уже не удивился.
Хвост заканчивался костяным набалдашником, пасть была приоткрыта и обнажала зубы, загнутые внутрь крючьями. Тварь проводила нашу группу тупым взглядом.
Дрейк. Да, точно. Их называли дрейк.
Мир качался перед глазами. Остатки яда, физическая перегрузка, чужая память, часы на ногах без отдыха — всё навалилось одним комом.
Колени предательски подогнулись, и я едва успел упереться ладонью в холодную каменную стену, чтобы не рухнуть прямо у ворот на глазах у всех.
— Рик! — Кара подскочила мгновенно. — Рик, не смей сейчас!
Другой мир. Я в другом, мать его, мире.
Твари, которых никогда не видел и жаждал изучать. Метки зверолова, которые пылают раньше срока. Сестра, которая тащит меня как мёртвый груз, и питомник, где моё место определено — у параши в самом углу.
Но у меня есть опыт.
Я выпрямился, превозмогая головокружение.
Разберё...
Темнота поглотила сознание.
***
Очнулся я в сырости и вони.
Камень под спиной, старое дерево над головой.
Отовсюду проникал запах животных. Рык, лязг цепей, чьи-то грубые команды, приглушённые толщей камня.
Это питомник. «Яма».
Я лежал на тюфяке, набитом чем-то колючим и неприятным, и смотрел в низкий каменный потолок.
Каморка оказалась крохотной — метра три на три, вырубленная в скале рядом с хозяйственным блоком. Второй тюфяк лежал у противоположной стены — там спала Кара.
Пара серых одеял, вытертых до дыр. Деревянный табурет, глиняная кружка с мутной водой, и небольшой мешок у двери — все их пожитки. Один мешок на двоих взрослых людей. Всё имущество, которое они накопили за годы жизни.
Стены были сухими. Если выкинуть хлам из угла и поставить нормальную дверь вместо этой доски с кучей щелей, то здесь вполне можно существовать. К такому уровню жизни можно привыкнуть. Или… Поменять его.
Вон, ниша слева. Отлично подходит под инструменты.
Я сел, пошевелил руками и ногами. Тело слушалось гораздо лучше — яд почти отступил, мышцы откликались быстро и без задержек.
Осмотрел ладони: молодые, с грубыми мозолями от постоянной работы с тяжестями. Предплечья крепкие, жилистые, с рельефными венами. Метки на коже светились чуть ярче, чем накануне. Или сколько я тут пролежал без сознания — понятия не имел.
Кары в каморке не было. Ушла на смену, тащить работу за двоих.
Я встал и прошёлся по тесному пространству — четыре шага в одну сторону, три в другую.
Колени не дрожали. Ноги держали вес уверенно. Хорошо.
Начинаю с инвентаризации. Не собираюсь предаваться философии о том, как здесь оказался — этого не изменишь. Подумать о том, что это бред? Не мой вариант, потому что мне… Да, чёрт, мне тут понравилось.
Так что — холодная инвентаризация ресурсов.
Что есть в активе: молодое рабочее тело. Голова с двадцатью годами практического опыта работы с хищниками.
Место в питомнике — пусть в самом низу иерархии, но внутри системы, а не снаружи. Сестра, которая знает местные порядки и расклады.
А чего нет? Вот тут засада. Нет социального статуса, денег, собственного зверя, знаний о местных тварях, понимания системы управления. Всё это нужно добывать с самого нуля. Точно, как тогда, когда я пришёл зелёным стажёром и не знал, с какой стороны подходить к раздражённому леопарду.
Ничего страшного. Тогда выучился. И здесь выучусь.
Подошёл к двери и толкнул её. И мне во всей красе открылся питомник «Яма».
Стены из уже привычного чёрного камня поднимались амфитеатром, замыкая пространство в правильную чашу метров двести в диаметре.
На дне располагались загоны разных размеров, клетки, тренировочные площадки, кормовые склады. Всё построено из камня, железа и хитина.
По периметру к стенам лепились казармы, мастерские, склады с кормом. В самом центре — открытая площадка, утоптанная до зеркального блеска. Тренировочная арена.
И звери. Много зверей!
В ближайших загонах расхаживали дрейки — трое, заметно разного размера.
За ними стояли клетки поменьше, в которых шевелилось что-то неразличимое в тени.
Дальше виднелся крытый загон, из которого доносился низкий утробный рёв и звон толстых цепей. Что-то очень крупное томилось там в неволе.
И ещё дальше, на верхнем ярусе — отдельные вольеры с усиленными решётками и дополнительными замками.
Повсюду сновали люди. Укротители в тёмных хитиновых доспехах, с плетьми и короткими мечами на поясах. Ученики — заметно моложе, в более лёгкой одежде, без плетей, но с острыми ножами у бедра. Подсобники вроде нас с Карой — в серых робах, с вёдрами, лопатами и швабрами в руках.
В центральном загоне двое мужиков в кожаных фартуках загоняли в угол тварь, похожую на переросшую гиену. Работали по классической схеме «коробочка»: один держит дистанцию длинной рогатиной, второй заходит сбоку с тяжёлой сетью.
Техника вроде бы правильная. Только первый держал рогатину слишком низко, упираясь железным наконечником в грудь зверя.
Работают грубо. На износ.
Мужик с рогатиной знал своё дело — он давил грамотно, целясь в сочленение ключицы, чтобы блокировать рывок. В этом мире, видимо, привыкли ломать волю болью.
Но он не видел того, что видел я.
Твари было плевать, она не боялась боли. Её зрачки пульсировали! У неё не инстинкт самосохранения работал, а "берсерк"! Плевать на рогатину, она готова была насадиться на неё сама, лишь бы добраться до горла.
— Не жми... — одними губами выдохнул я диагноз. — Она же на болевом пороге...
Но меня никто не слышал, да и не стал бы слушать.
Тварь рванула прямо на рогатину. Железо вошло в мясо, брызнула черная кровь, но зверь проигнорировал рану, скользя по древку вверх, к рукам человека.
Укротитель, ожидавший, что боль остановит животное, потерял долю секунды.
Лязг цепи спас ему руки. Ошейник дернул тварь назад, когда зубы были уже в сантиметре от его пальцев.
— Урою тебя, тварь поганая! — заорал мужик, замахиваясь обломком рогатины как дубиной.
Не зверя он сейчас уроет. Он только что наглядно продемонстрировал хищнице, что человек двигается медленно и предсказуемо. В следующий раз она точно не промахнётся мимо цели.
Я перевёл внимательный взгляд дальше по загонам.
В угловой клетке лежала на боку какая—то тварь, и я почти поверил бы, что она мирно спит, если бы не заметил, как едва заметно подрагивает самый кончик хвоста. Притворяется расслабленной. Точно, как та молодая мантикора в транспортной клетке. Терпеливо ждёт подходящего момента.
Молодой дрейк у дальней стены… Я даже удивился, потому что смотрел на жирдяя.
Толстый живот провисал между лап, он ставил их неестественно широко. Но под слоем жира угадывались мощные мышцы. Плечевой пояс развит отлично, шея толстая и сильная. Огромный потенциал, только нужно согнать лишний вес и правильно нагрузить мускулатуру.
Перекормлен. Жир давит на диафрагму, отсюда одышка даже в покое. Ему не жрать надо, а бегать, иначе сердце встанет через полгода. Здесь из него делают свинью на убой, а не боевую единицу. Ресурс переводят. Если всё работает так, как я думаю, конечно.
В самой дальней клетке притаилась ещё одна тварь — лежала свернувшись клубком — вроде бы спала.
Только дыхание у неё было слишком ровным для спящего хищника. И левое ухо... Оно чуть повернуто к проходу, постоянно отслеживает звук шагов людей. А главное — запах. От остальных клеток разило страхом, мочой и кислым адреналином пойманных дикарей, а от этой — вообще ничем.
Зверь не потел от ужаса. Не метил территорию от паники. Он полностью контролировал свою биохимию. Он был абсолютно, неестественно спокоен для недавно пойманного и запертого дикаря.
Предплечья внезапно нестерпимо зазудели, будто под кожу плеснули кипящего масла.
Метки зверолова вспыхнули жаром. Что-то среагировало на мой профессиональный интерес! На момент понимания повадок хищника.
Внимание! Обнаружена адаптивная возможность.
Получен уровень 1.
Звериный кодекс заблокирован.
Это ещё что за хрень? Вот такого я не ожидал.
Надписи перед глазами исчезли через несколько секунд, оставив лёгкое головокружение.
Так… Вот это уже больше похоже на кому. Я мотнул головой и с силой ущипнул себя. Больно.
— Рик! — голос Кары откуда-то сбоку заставил обернуться.
Она шла ко мне с грязным ведром и лопатой в руках, и на лице читалось привычное выражение — «какого хрена ты стоишь и глазеешь, когда я горблюсь за двоих».
— Клетки сами себя не вычистят! Давай за работу, задолбал!
Хотелось ей ответить, но не стал. Просто взял у неё ведро и лопату без возражений. Да пошёл к ближайшему загону.
А не рявкнул, потому что глаза у меня уже были совершенно другие.
Я больше не смотрел как забитый подсобник, который покорно тащит дерьмо из клеток.
Внимательно изучал территорию как опытный дрессировщик, которого впервые в жизни запустили в самый большой и опасный зоопарк и строго—настрого запретили приближаться к зверям.
Запретили?
Ну что ж. Не в моём характере с этим мириться.
Глава 3
Я вслушивался.
Далёкий, приглушённый камнем рык из верхних секторов — кто-то голодный требовал пайку. Ритмичный, навязчивый скрежет когтей…
Чирк, чирк, чирк.
Кто-то из тварей стачивал отросшее оружие о прутья, готовясь к охоте, которой не будет. Где-то в глубине коридора гулко, как молот по наковальне, падала тяжёлая капля. Кап. Кап.
Звуки Ямы просачивались сквозь кладку, вибрировали в полу и заползали в уши. Этот мир не знал тишины — он дышал, ворочался и стонал даже во сне.
