По приезду в Краснодар нарастает волнение. Но это ничто по сравнению с проблемами с отцом. Ой, мама, кажется, я тебя реально стала понимать. Ты сбежала явно не просто так. Да? Только вот у меня нет с ней связи. Не то что мне бы хотелось с ней встретиться. Нет. Просто…
– А ты куда сейчас? – спрашивает меня Лидия Семеновна.
– Не знаю, – пожимаю плечами.
– А поехали со мной? В Сочи, м? Я живу на окраине, в частном секторе, – рассказывает она. – Как устроишься, найдешь работу, съедешь. Платить не надо, – тут же ловит мой взгляд. – Мне одной скучно. А с тобой хоть поболтать можно, – улыбается.
– А поехали, – соглашаюсь.
Мне сейчас любая помощь пригодится.
Итак! Кажется, жизнь начала налаживаться. Да, я без документов живу у самого моря! Ну, почти. Но это ничего не меняет! Я живу у Лидии Семеновны. Потрясающая женщина. У нее небольшой домик. Огромный рыжий кот и огород. А до Сочи рукой подать. На автобусе минут двадцать. На такси еще быстрее, только я не настолько богата, чтобы пользоваться таким транспортом.
Три дня всего прошло с моего побега из дома. Второй день гуляю по Сочи, ищу себе работу. Мне она нужна очень-очень. Хоть мне Лидия Семеновна и предлагала отдохнуть недельку. Но я не могу злоупотреблять гостеприимством.
Воздух. Здесь дышится по-другому. Он густой, влажный, как будто его можно пить. Пахнет морем, кукурузой и магнолией. Это мой запах свободы. Ни с чем не спутать.
Люди-люди-люди… туристы кругом. С утра до ночи тянутся по набережной, щелкают затворами, обмахиваются картами. И работа тут в сезон отдыха и отпусков чаще одна – официанты, повара, администраторы…
Захожу в кафе с большой верандой. Деревянные перила, увитые плющом, столики под зонтами. Уже с утра большинство столиков занято. И мне это подходит. Значит, работа есть.
Сажусь за свободный. Беру меню в руки.
Ничего особенного. Пицца, чизкейки, маффины и разнообразное меню с рафами. А цены! Да тут не дешевле Москвы!
– Что будете заказывать? – рядом возникает парнишка, лет пятнадцати, не старше.
– Эспрессо.
– И?
– И все, – пожимаю плечами.
Тот удивленно на меня уставляется.
– Хорошо, сейчас принесу.
Он идет к барной стойке. Делает заказ бариста, и тот, стрельнув в меня взглядом, начинает готовить мой эспрессо.
– Могу предложить чизкейк…
– Спасибо, не нужно, – отказываюсь я, когда мне приносят кофе. – Лучше подскажи, к вам не требуются официанты, помощники… – пожимаю плечами.
Парень по имени Артем смотрит на меня, чуть прищурив глаза.
– Что?
– Сейчас, – уходит.
А я уделяю наконец внимание своему кофе.
Это уже… я сбилась со счета, какое это кафе, в котором я пытаюсь найти себе работу. Но нет, кофе я заказываю первый раз за утро.
– Вот, – возвращается к моему столику Артем и молодая женщина, лет тридцати.
– Привет, – садится она напротив меня. – Ищешь работу?
– Угу, – киваю. – Кофе отличный, кстати.
– Да, я знаю, – разглядывает меня. – Ты откуда?
– А это имеет значение?
– Нет. Что умеешь?
– Честно? Я ни разу не работала. Но мне позарез нужны деньги. Жить не на что, – уточняю.
– Посуду мыть умеешь? – хмыкает.
– Эм, – хочу отказаться, но… я устала бегать по подобным заведениям. – Да, думаю, справлюсь.
– Вот и отлично. Можешь приступать, – улыбается. – Меня зовут Алана.
– Агата, – представляюсь. – Только у меня нет паспорта, – решаюсь признаться.
Алана задумывается.
– Мне стоит волноваться по этому поводу?
– Нет.
– Тогда пойдем, расскажу, что где у нас.
И я вливаюсь в этот небольшой коллектив. Да, я мою посуду. Кому рассказать из моих одногруппников – никто не поверит. Но мне начинает нравиться это простое общение с простыми смертными.
Заканчиваю в девять вечера. Солнце уже садится, по набережной зажигаются фонари, воздух наполняется запахом шашлыка и сладкой ваты. Пока сезон только начинается, я могу уходить в это время. Через месяц, говорят, будет «жарче». И тогда рабочий день будет больше двенадцати часов.
Да мне все равно. Главное – есть возможность заработать. Кто-то пошутил, что таких денег сейчас в офисе не заработать. А я еще и без образования. И даже не жалею.
Вот сейчас да, такси не помешает. Я узнаю у Артема что да как тут. Хочу вызвать машину.
– Могу проводить, – выдает он, выгоняя велосипед.
– Ого, – хмыкаю. – А ты рядом живешь?
– Нет, в другом районе.
– Тогда смысл? – удивляюсь.
– Поболтаем, – пожимает плечами.
– Ну, пойдем.
И мы идем. Улицы постепенно затихают, гул машин сменяется стрекотом цикад. Не торопясь. Завязывается разговор. Артем рассказывает о себе, я о себе. Заваливаем друг друга вопросами.
– Сбежала? Реально? – округляет глаза.
– Тебя бы насильно женили на толстой старой бабе, ты с радостью кинулся бы под венец? – усмехаюсь.
Морщится.
– Фу.
– Вот и я такого же мнения.
– А такое еще бывает? Я думал, это в мыльных операх там, в сериалах.
– Как видишь.
– Что, и правда, отец богатый?
– Да какая уже разница? За такое он меня в дом больше не пустит. Осталось подумать, как документы свои вернуть.
– Не вернешься?
– Нет, – качаю головой.
– Но ты ведь не будешь всю жизнь мыть тут посуду.
– Может, еще вырасту, – усмехаюсь, – и займу твое место.
– О да, я поделюсь, – ржет.
Так, за болтовней, и доходим до дома Лидии. Улочки здесь уже совсем тихие, без туристов, пахнет разогретой за день хвоей и цветущим жасмином.
– Теперь я знаю, где искать твой труп, если ты вдруг не выйдешь мыть посуду. Уверен, ты уже сегодня выдохлась.
– Но-но, я крепкая, – прощаемся.
И я захожу во двор, открыв скрипучую калитку.
– Теть Лид, это я.
– Кто это тебя провожал? – спрашивает она, встретив меня на пороге.
– Официант в кафе, куда я устроилась мыть посуду. Не представляете, какой там вид? С террасы. Там море до горизонта, и солнце разливает по нему золото. М-м-м, – тяну я, улыбаясь. – Синее море.
– Черное, – смеется.
– Да не черное оно вовсе, – улыбаюсь и захожу в дом.
***
Я закрутилась. Да так, что стала забывать, кто я, что я. Но по ночам мне бывает снится несостоявшаяся свадьба. Как я убегаю от Кашина. Просыпаюсь в холодном поту. Но быстро прихожу в себя и, улыбнувшись, снова проваливаюсь в сон.
Я когда-то слышала, что местные на море почти не ходят. И это оказывается правда. Я не сразу поняла почему. А как поняла… Это же сезон! Это полно работы. Допоздна. Сначала ты видишь море на горизонте, потом, закончив смену, ты его только слышишь. Здесь очень темные вечера. И мне всё здесь нравится. Я кайфую, хоть и жутко устаю. От моего маникюра в первый же день ничего не осталось. Но я стараюсь не расстраиваться. Потому что что? Правильно! Свадьба с Кашиным – и был бы маникюр, драгоценности… и пузатый мужик сверху. Брр, мурашки от омерзения пробегают вдоль позвоночника.
Иногда вечерами я думаю о Диме. Но долго думать не удаётся: я вырубаюсь, как только голова касается подушки. На днях вот Артём зашился, и меня вытащили в зал к нему в помощь. И мне эта роль зашла больше, чем мыть посуду. И есть вероятность, что Алана меня тут оставит, а на кухню возьмёт ещё человека.
Через неделю работы мне дали один выходной. И в этот вечер мы сидели на улице за столом с Лидией Семёновной, пили чай со сливовым вареньем, слушали пение птиц. Какой же здесь воздух: даже когда море не близко, всё равно запах тут особенный.
– А какие планы на жизнь? – спрашивает тёть Лида.
Пожимаю плечами.
– Я сейчас живу одним днём. По-другому пока не получается, – обхватываю горячую кружку пальцами и прислушиваюсь к себе.
– А планы? Как же не строить планы? – удивляется она.
– А знаете как строить? – перевожу на неё взгляд. – Когда за окном весна, я в одиннадцатом, бегаю к репетиторам по биологии и химии, готовлюсь к поступлению в мед. Мама меня поддерживает. Всё хорошо. И тут бац, у отца что-то щёлкает в голове, и он запрещает мне думать о меде. Запрещает заниматься по тем предметам, которые мне были нужны. Отправляет по завершении учиться в крутой вуз, очень престижный, но с купленными местами бюджетными под такими, как я. И на повестке дня – финансы, бизнес… Потому что папа так решил. Папа решил выдать меня замуж за своего партнёра, который примерно его возраста… Папа решил, что я влюбилась не в того. И я теперь реально понимаю, почему от него сбежала мать. Жаль, контактов мне не оставила. Я ведь первые полгода её люто ненавидела. Я на первом курсе, мать ушла… и отец, который бесится от того, что его она не послушала. Я ненавижу его, верите? – говорю это безэмоционально, потому что устала… устала от несправедливости.
– Жуть какая, – хмурится.
– Вот такие были планы. У меня свои, у отца – свои. Не сошлись. И ничего лучше я не увидела, как сбежать от него. Подвернулись добрые люди, помогли выехать без документов. Я же даже никак не могу дойти до магазина, чтобы купить себе телефон. Да, кстати, – хмыкаю, – без паспорта и симку не взять.
– Да что ж ты молчала-то? – подскакивает она. – У меня есть один. Год лежит, правда. Племянник подарил. А я к своему привыкла и не решилась поменять. И симка там есть, – выходит из-за стола, скрывшись в доме.
Ко мне на колени запрыгивает рыжий кот. Мурлычет.
– Ну, пушистая задница, чего тебе не лежится на подстилке? – глажу его, перебирая мягкую шерсть.
– Мыр-р, – отвечает кот.
– Вот тебе и мыр, – вздыхаю.
У меня не было животных никогда. У отца аллергия была. Или ему так хотелось, не знаю. Но даже хомяка мне не разрешали заводить. Вот такое детство, в золотой клетке. Но мне всё тогда нравилось. А сейчас я чувствую разницу. Очень чувствительную. Жить в роскоши, которую не сам создаёшь, равно плясать под чужую дудку. Даже если эта дудка родного отца.
Уже потом, лёжа в кровати, я разбираюсь в новом гаджете. Да, не супермодная моделька, но очень неплохая. Ещё и выход в интернет есть. И я прохожусь по друзьям в соцсетях. Но себя выдать боюсь. Ведь отец может всё узнать. Поэтому я только одним глазком подглядываю, как у них протекает жизнь. Листаю фотки наши с Никой. Замечаю новые – её и Егора. В кафешке.
Усмехаюсь.
