Наталья Шнейдер "Хозяйка пряничной лавки – 2"

Она с сомнением покачала головой. Вздохнула.

– Ладно, пойду разденусь да спущусь тебе помогать.

– Не беспокойся, тетушка, управлюсь. Дров в баньку подкинь да и отдыхай пока, и без того поработала сегодня. Или, хочешь, сходи да попарься.

– Да я уж вас подожду, – отмахнулась она. – Вместе веселее.

Она ушла наверх. Я взяла с кухни мешочек с сушеной рябиной и суровую нитку, нанизала гирлянду и обмотала ею елку. Начало положено.

После вчерашнего марафона сегодняшние пряники казались детской забавой. Такие малыши пропекались моментально, только успевай вытаскивать листы да сбрасывать золотистые квадратики в деревянное решето. Воздух на черной кухне снова стал густым и сладким, одним запахом насытишься.

Я вытащила последний противень, когда стукнула дверь в черных сенях.

– Барыня, мы пришли! – донесся звонкий Нюркин голос.

Я собралась выйти к ним, но девчонки уже сами ввалились на черную кухню, держа вдвоем корзину с бельем. Волосы у лица у них побелели от инея, как и ресницы, щеки раскраснелись, руки… Я глянула на Парашкины бинты. Нет, в воду она не лезла.

– Ой, а мы думали… – начала было Нюрка. – Вы опять пряники затеяли, барыня?

– Потом расскажу, – отмахнулась я. – Живо раздевайтесь и наверх, на господскую кухню греться и чай пить.

– Надо белье у печки на лавку положить, чтобы вода ушла немного, – сказала Парашка. – Потом мы на улице развесим.

– Развешу я. Быстро наверх. Нюрка, возьми у Парашки мази, немного совсем, и себе руки помажь, чтобы не растрескались. Я сейчас.

Убрав пряники подальше, я достала белье из корзины. Отжимать его не было смысла: пока девчонки тащили корзину по улице, ткань прихватило морозом. Так что я встряхивала ее и раскладывала поперек лавки. Уйдет лишняя вода – можно будет нести на улицу.

Когда я поднялась наверх, девчонки уже сидели за столом, а тетка разливала чай. Я поставила перед ними миску с патокой.

– Сластите сколько хотите.

Перед самой баней есть не стоит, но после работы на улице углеводы не помешают, так что сладкий чай будет в самый раз.

– Пойдем, Дашка, белье с тобой раскидаем, да и в баньку, – сказала тетка. – И вы, девчонки, в баньку собирайтесь.

– Так мы с вами раскидывать пойдем! – подхватилась с лавки Нюрка. – Вчетвером-то раз-два и готово!

11.3

В предбаннике пахло нагретым деревом. Мы открыли тяжелую, обитую войлоком дверь в саму парную, и жар накрыл нас плотной ласковой волной. Он проникал под кожу, в самые кости, вытапливая из них мороз, усталость и напряжение последних дней.

– Ух, благодать! – выдохнула тетка.

Плеснула из горшка на раскаленную каменку. Вода зашипела, к потолку пошел густой пар с запахом хвои – когда только тетка успела заварить горсть иголок!

– И правда благодать, – согласилась я, растягиваясь на полке.

Нюрка пристроилась на нижней лавке, а Парашка замерла у двери, обхватив себя руками.

– Чего встала? – буркнула тетка с полка у другой стены. – Садись, не стой столбом.

– Я… привыкну маленько, – прошептала Парашка. – Давно в бане не была по-настоящему.

Она осторожно присела на краешек лавки, прикрыла глаза. Мы тоже молчали, давая ей время прийти в себя. Наконец тетка не выдержала.

– Нюрка, залезай на мое место, – скомандовала она. – И ты, Парашка, не сиди как в гостях.

Она, кряхтя, слезла с полка и взялась за веник.

– Давай, Дашка, отхожу тебя по-родственному.

Я выдохнула и ткнулась лицом в сложенные перед собой предплечья. Горячие листья заходили по ноющим от скалки плечам, по уставшей от стояния у стола пояснице, разгоняя кровь и заставляя мышцы расслабиться.

– А помнишь, матушка твоя тебя маленькую в баню водила, а ты ревела как резаная, жарко тебе было? – спросила вдруг тетка.

Я не помнила, разумеется. Но что-то подсказало промолчать.

– Ох и голосистая была, – продолжила тетка, не дожидаясь моего ответа. – А потом ничего, привыкла. Полюбила даже.

– И сейчас люблю, – сказала я.

И это была чистая правда.

Нюрка плеснула на камни еще ковшик. Я взяла второй веник и начала парить ее, а тетка взялась за Парашку, приговаривая, что худую девку надо веником обхаживать аккуратно, а то кости рассыплются. Парашка смеялась – впервые за все время, что я ее видела, смеялась в голос, искренне и звонко.

А после парилки мы вылетали во двор, чтобы с размаху бухнуть на голову ведро колодезной воды и снова юркнуть в блаженное тепло. Я опасалась за тетку – все же в ее возрасте такие игры с сосудами опасны, но она только отмахнулась: «Окстись, Дашка, всю жизнь так делаю!» и с визгом окатила себя водой.

Когда мы, укутанные в чистые льняные рубахи и теплые платки, распаренные, с мокрыми головами пили на кухне чай, я чувствовала себя совершенно новым человеком.

– Ну вот. – Тетка отставила опустевшую кружку. – Теперь и помирать не страшно.

– Помирать нам пока некогда, тетушка, – улыбнулась я. – Нам завтра ярмарку покорять.

Обсохнув и отдохнув после бани, мы перебрались в лавку. Обвязывали пряники суровой ниткой, делая петельки, и развешивали их на елку. Тетка достала откуда-то алую, с золотой нитью тесьму и теперь плела венки, перевязывая ею еловые лапы. Луша носилась по веткам то вверх, то вниз, то ли разминаясь, то ли проверяя, равномерно ли развешены пряники.

– Красота какая, – выдохнула Парашка. Она отошла от елки на пару метров и теперь разглядывала ее как чудо. – Еще бы свечи сюда.

– Свечи не надо, не ровен час, пожар устроим, – сказала я, а тетка тут же трижды сплюнула через плечо. – Она и так красивая.

В самом деле, пусть на этой елке не было блестящей мишуры и лампочек – зато на хвое алела рябина, пряничные ромбы с белками покачивались на ветвях, и от всего этого веяло теплом и домом.

Мы вернулись наверх, и тетка вручила мне два клубка, из светлой и темной шерсти.

– Вот, с двух веретен тебе смотала. Сейчас с Нюркой дальше сядем прясть.

– Барыня Анисья Ильинична, а для меня прялка с веретенцем найдется? – робко спросила Парашка.

– Найдется, как не найдется, – кивнула тетка.

Я хихикнула, припомнив здесь еще неслыханное «три девицы под окном…», и достала спицы. Варежки нужны не мне одной. Пряли и тетка, и Нюрка действительно отменно: нить шла ровная, аккуратная. Не знаю, когда они успели не просто спрясть часть кудели, но и ссучить между собой две нитки, и теперь я могла вязать по кругу, не боясь, что полотно поведет и узор перекосит. Вязать было легко, и разве что более рыхлая скрутка отличала эту пряжу от фабричной, к которой я привыкла.

– А не спеть ли нам? – сказала Нюрка.

– Только не жалостные, – улыбнулась я.

– Так жалобиться вроде и нечего, – ответила она и затянула что-то про мороз. Тетка тут же подхватила, а там и Парашка.

Тихо позвякивали спицы, крутились веретена, три женщины пели песни, а я наконец-то чувствовала себя по-настоящему дома. И спать мы расходились неохотно, словно боялись, что такого вечера больше не будет.

Разбудил меня грохот. Тяжелые удары в парадную дверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/natalya-shneyder-31980452/hozyayka-pryanichnoy-lavki-2-73433218/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.