– Рея-Рея… Выбирай я себе ребёнка, выбрал бы тебя.
От услышанного меня внезапно перемкнуло – ответные слова на мгновение застряли в горле и, кажется, к щекам подступил предательски выдающий степень моего смущения румянец. Заговорить удалось только спустя несколько секунд:
– Это в тебе виски говорит?
– Это во мне говорит тот, кто позаботится о тебе лучше, чем твой отец. Так и знай. А сейчас… Попробуй поспать. Лететь ещё долго.
Глава 6
Заснуть получилось не сразу – проворочалась до двух часов ночи, – но стоило провалиться в сон, и на поверхность сознания меня уже не смогли вытянуть ни детские плачи, ни ссора между Флорентиной и Проктором, ни случайное включение громкой музыки в салоне. Чем-чем, а крепким сном без сновидений я отличаюсь: хоть из пушки стреляй – не разбудишь, пока не высплю свои минимальные восемь часов. Сегодня проспала десять. Стресс, знаете ли…
Меня разбудила лёгкая турбулентность – видимо, попали в “воздушную яму”. Аэрофобией и даже намёком на боязнь полётов я никогда не страдала, так как с младенчества летала со своими родителями даже больше, чем мне порой того хотелось бы. Открыв же глаза, я сразу увидела желтоволосую красавицу вцепившейся в подлокотники своего сиденья: понятно, Флорентина хотя и не из робкого десятка, а падать с высоты боится, чего неожиданно не скажешь о тихоне Персефоне, безразлично смотрящей в иллюминатор и даже не пристегнувшейся ремнём безопасности – всё указывает на то, что осознание смерти дорогих им людей младшую сестру потрясло значительнее.
Багтасара в кресле напротив нет. Дети притихли на заднем ряду сидений, сёстры-блондинки тонут каждая в своём молчании – одна в нервном, вторая в безразличном. Нас повторно встряхивает, и Флорентина ещё сильнее, до побеления пальцев, вцепляется в подлокотники своего кресла. Я отстёгиваю ремень безопасности – помню, что не пристёгивалась перед сном, а значит, кто-то позаботился, – встаю и направляюсь в сторону незапертой кабины пилота.
Багтасар занимает место главного пилота, Проктор – второго, страховочного.
– Автопилот ведь исправен? – с лёгким напряжением в голосе интересуюсь я, так как накануне слышала о том, что Багтасар называл себя “нехорошим пилотом”, а Проктор и вовсе напрямую заявлял о своих отсутствующих навыках пилотирования.
– Автопилот исправен, – цедит Багтасар, и испуг от моего сердца сразу же стремится откатить, но в следующую секунду он добавляет: – Твой отец не спешит открывать нам свой грёбаный купол.
– В смысле “не спешит”?
– В смысле: не впускает нас, – хмыкает Проктор, – а топлива у нас осталось от силы на полчаса… Так что если твой папаша не поторопится – придётся пробовать совершать посадку на воду. Рея, не отвлекай, честное слово… Иди пристегнись и не дёргайся с места, пока взрослые дяди не разберутся с тем, как спасти твою венценосную задницу.
Опа… Проктор в состоянии раздражения – редкое зрелище. Быть может, дело во вчерашних физических потрясениях, от которых он ещё не успел отойти, а быть может, всё настолько дерьмово, что у него нет особого желания скрывать это. Блин… Скорее всего, сочетание обоих вариантов, что точно не есть хорошо.
Единственное, чем в сложившейся ситуации я действительно могла им помочь: вернуться на своё место и действительно пристегнуться потуже. Так что я поспешила с помощью.
Стоит мне разобраться с непослушным ремнём безопасности, как мой взгляд падает в иллюминатор и замирает от зрелища. Я и прежде лицезрела Дворец Вамп с разных ракурсов – снизу, сбоку, на фотокарточках, экранах и даже в своих редких снах, – однако сверху, оказывается, ещё не видела.
Дворец Вамп – самая величественная и одновременно самая загадочная реализация амбиций моего отца. Девяносто пять тысяч квадратных метров – территория самого Дворца Вамп, без учёта прилегающей территории. Это на восемнадцать тысяч квадратных метров больше, чем Букингемский дворец. Что же касается прилегающей территории, представляющей из себя парки и лесной массив – двенадцать квадратных километров = тысяча двести гектаров. Это на четыре квадратных километра, то есть на четыреста гектар больше территории Версальского дворца. И вся эта прилегающая территория накрыта мощным энергетическим куполом – почти таким же, какой сейчас есть только где-то в районе стран Балтии: там в последние годы строят некий “парящий город” – вдохновение архитектурным творением моего отца… Парящим тот город уже сейчас зовётся, потому как полностью строится над землёй – эффект парения будет создаваться за счёт свай и столбов… По сути: своеобразная копия инженерной и архитектурной мысли Дворца Вамп – первого в мире дворца, “оторванного от земли”. У отца получилось неоспоримо красиво и безусловно величественно: Дворец и некоторая прилегающая территория, отведённая под внутренние дворы, а также внешние сады – всё это как бы парит над нижними ярусами садов, под которыми распростирается последний ярус, отведённый под густой дикорастущий лес. В 2090-м году Дворец Вамп внесли в реестр современных Чудес Света: построить нечто подобное всего за двадцать пять лет человеческой жизни казалось нереальным до того момента, пока Гидеон Роул не превратил нереальное в возможное. Пресса писала, будто мой отец потратил на строительство этого “филигранного в своей искусности монстра” семьдесят пять процентов своего состояния. Конечно же, это неправда. Он потратил почти всё своё состояние. То есть, практически разорился, вбухав в этого “монстра” восемьдесят из восьмидесяти восьми собственных миллиардов и заодно приложил сто двадцать миллиардов инвесторов…
Дворец Вамп – не просто дворец. Это произведение современного архитектурного искусства в его наивысшем проявлении: тончайшая детализация мельчайших штрихов здесь правит балом. Превзойти такое величие кажется невозможным… Но не в этом суть. Зачем построен этот Дворец, да ещё и на одном из самых лакомых кусков Австралии, на полуострове, впритык к бескрайнему океану? Изначально отец оперировал смешным мотивом – якобы для съёмки высокобюджетных сериалов, – но в эту причину, конечно же, мало верили, так что он не нашёл ничего лучше, чем выдать за легенду свои собственные амбиции. Мне же он всё время называл совсем другую и до сих пор казавшуюся мне ещё более неправдоподобной, нежели съёмки пафосных фильмов, причину: он построил “ковчег” для спасения – нет, не человечества, – своей династии. Той самой династии, которую должна буду продолжить я, потому как мои брат с сестрой не рассматриваются в качестве наследников, и вообще совершенно всё равно, хочу ли я в принципе продлевать наш род посредством рождения новых носителей фамилии Роул – мой отец уже решил, что внуки от меня у него точно будут. Не удивлюсь, если однажды узнаю и от кого именно, по его плану, я якобы должна буду наштамповать своим телом новых Роулов…
Ещё даже не приземлились, а у меня уже зубы сводит то ли от собственного подросткового возраста, будь он неладен, то ли причина всё-таки не во мне, а именно в моём непрошибаемом отце… Представляю, как он будет рад узнать, что он оказался прав: конец света постучался в окно мира, а мы ему не откроем – мы укрыты под куполом! Точнее, пока ещё не мы… Пока ещё только он. Повезло, что я хотя бы любимая дочь. Будь я одной из двух старших его отпрысков, может даже и рассчитывать на открытие купола в экстремальных условиях не стоило бы…
– Мы кружим над этим Дворцом уже час, – внезапно вырывает меня из собственных мыслей Флорентина. – Что происходит?
Уже час?!.. То есть, нас не впускают уже целый час?!.. Проктор сказал, что топлива у нас осталось от силы на полчаса…
Стоит мне поймать первую волну паники, как из кабины пилота раздаётся довольный голос Проктора:
– Порядок! Пространство в куполе для вертикальной посадки открыто!
– Вертикальная посадка? – цедит сквозь зубы Флорентина. – Мы ведь не на вертолёте…
– Не трясись так. Это последняя модель, – я хлопаю ладонями по креслу, как бы указывая на весь самолёт в целом, – вертикальная посадка – лучшее, что умеет эта крошка.
Голос прозвучал уверенно, но внутри меня всё сжалось и не разжалось вплоть до тех пор, пока шасси нашего самолёта с неуверенным грохотом не коснулись посадочной площадки.
…Неужели мы сделали это?.. Неужели… Выжили…
***
Повреждённая нога Персефоны всё ещё не встала на место. Логичнее было бы, чтобы её взял на руки Багтасар, но тот сосредоточился на Тофе и Отталии, так что Персефоной снова занялся Проктор.
Я покинула самолёт первой и уже спустя десять шагов попала в объятья своего отца.
– Ну и что ты сделала со своими волосами? – первым делом говорит мне на ухо родитель, едва не душа меня собственными руками.
В отличие от меня, мой отец очень высокий – его внушительный рост передался только его старшим детям, – его чёрные волосы уже почти полностью покрыты поволокой седины, и, как всегда, одет он в идеальный костюм серого цвета…
– Я тебя спрашиваю, что с твоими волосами, – наконец отстранив меня от своей грудной клетки, он наверняка едва сдерживается, чтобы не встряхнуть меня хорошенько за плечи, за которые удерживает.
– Это дреды, пап…
– Дреды!
– Ну да… Твоя дочь – бунтарка…
– Твой бунт едва не стоил тебе жизни. Подумай об этом.
– Хорошо. Обещаю, – капитулирующе вздыхаю я, прикусывая нижнюю губу, и сразу же попадаю под объятье его правой руки. Теперь он обращается к моим спасителям: – Багтасар, Проктор, я даже не сомневался в том, что у вас всё получится…
– Всё да не всё, – угрюмо хмыкает Багтасар, и отец наконец обращает внимание на других личностей, покинувших его самолёт.
– А это ещё кто?
– Две случайные попутчицы и… Дочь и племянница Пэра Гриммарка.
– Так вот, значит, что не получилось… Очень жаль, – его голос выдаёт нечто большее, чем просто сожаление. – Пэр нам сейчас очень нужен.
– Почему? – я поднимаю взгляд на отца.
– Поговорим об этом после того, как вы расскажите мне о том, что видели в Европе. До тех же пор вам стоит собраться с духом и, пожалуй, пообедать. Проктор, на тебе что, мой костюм?
– В Европе было кроваво, – отзываюсь я, – так что Проктору с Багтасаром пришлось переодеться…
– Да вижу я, что не по размеру им наряды… Приведите себя в порядок, а после – все на собрание. Все, кроме детей и этих двух, – он снисходительным жестом, то есть, одним из моих самых нелюбимых в его арсенале, обвёл “простой люд”, который предстал перед ним в лицах Флорентины и Персефоны. На сей раз Флорентина не задрала носа – видимо, узнала личность, перед которой ей выпала честь стоять, а может, начала понимать, что находится здесь на птичьих правах…
– Багтасар, кстати… У твоей жены этой ночью было кровотечение. Не переживай, с ребёнком всё в порядке, но беременность обещает быть сложной. Ей прописано сохранение со строгим соблюдением постельного режима. Собрание будет вечером, так что у тебя есть время, чтобы уделить внимание своей жене и дочери. Они размещены в южном крыле, ты знаешь, где искать.
Искать? То есть, его не проводят? Только сейчас я огляделась по сторонам и вдруг заметила, что при моём отце нет неотъемлемой части его окружения – охраны. Мы вообще здесь, в саду перед Дворцом, одни… Где все?..
Глава 7
Внутри Дворец ещё красивее, чем снаружи: резные детали здесь едва ли не в каждом сантиметре, и даже мебель вся в готическом стиле – ни в устройстве, ни в убранстве Дворца не найдётся ни одного элемента, оформленного в современном стиле.
Сначала я переоделась в комнате, которую три года назад, во время летних каникул, выбрала “своей”, а после плотного обеда в столовой, порадовавшей обилием ассортимента, но снова припугнувшей меня отсутствием людей – всего пара ребят в обслуживающем персонале, и те растерянные, – я дождалась назначенного для собрания вечернего часа, убив время чтением классического детектива, ибо интернет в моём телефоне всё ещё отказывался появляться.
Если честно, направляясь в кабинет отца, я не думала встретить там много народу. Предполагала, что помимо меня и его будут Багтасар и Проктор, как его неотъемлемые спутники-телохранители, а также предвидела увидеть эту всевидящую Йорун, однако приглашённых оказалось значительно больше. Впрочем, я пришла самой первой – опередив даже отца, – так что мне удалось отыграть невозмутимость, не вставая с избранного мной кресла.
Сразу после меня пришли отец и следующие за ним по пятам, уже переодетые в свои привычные чёрные костюмы, Багтасар с Проктором. Стоило отцу занять место за своим столом, как в кабинет зашла худая тридцатишестилетняя женщина с едва вьющимися и наполовину седыми длинными волосами – Йорун собственной персоной. Наша провидица явилась с компанией: её младшего брата по имени Захария я сразу узнала, а вот молодую женщину, идущую рядом с ним, вижу впервые. Какая-то ненатуральная блондинка с островатыми чертами лица… Нет, её я точно не знаю.
Не успела я оценить эту компанию, как через порог кабинета переступил ещё один давно знакомый мне персонаж: Гектор Блаукрафт – советник моего отца по “военным” вопросам. В условиях мира, странная должность, однако отчего-то самая почётная в глазах моего отца. Блаукрафт выглядит стариком – бывшие когда-то чёрными волосы почти полностью поседели, фигура немного грузная, шаг тяжёлый, – а ведь на три года младше моего отца, о чём по первому взгляду совсем не скажешь.
Думала, что на этом сбор закончился, но ошиблась: в комнату вошли ещё двое… Когда я видела их в последний раз? Да, точно, припомнила… Два года назад, летние каникулы в Монако – один вечер в Монте-Карло, на который они залетели с разрешения отца. Мои старшие брат и сестра… Внутри от взгляда на них растёт непроизвольное напряжение. Я знаю, что они ненавидят меня за ту любовь, которую наш общий отец испытывает ко мне и совершенно не распространяет на них, знаю, что они ненавидят тот факт, что всё богатство нашего общего отца, по его идее, должно будет отойти мне одной… Но, положа руку на сердце, я не виню их за их нелюбовь ко мне и, более того, прекрасно понимаю темноту их чувств… В детстве, до того, как я потеряла мать, я мечтала о дружбе со своими старшими братом и сестрой, но в итоге поняла, что мои мечты – бред. Как выразился самый старший из нас, когда “случайно” разбил мне нос: “Мы не из одного помёта!”. Что ж, брат был прав, потому, очевидно, тем же вечером и заработал свой неслучайно разбитый нашим отцом нос: “Чтобы впредь не приближался к Рее!”, – прорычал тогда отец в лицо своего шестнадцатилетнего отпрыска. Мне было четыре года… С тех пор Джодок ко мне не только не приближался, но и бонусом окончательно возненавидел.
– Джодок, Рагнхильд, вы, как всегда, в самом хвосте, – неприветливо замечает мой отец, сразу начиная с уничижения собственных детей на глазах у всего общества, пока я оцениваю внешние данные тех, кого видела в глаза не больше десятка раз за всю жизнь.
Джодок возмужал, стал таким же высоким, как и отец, отпустил, по-моему, не идущую ему аристократичную бородку, подчеркнул свои неординарные черты лица странными бакенбардами, чёрные волосы чуть отрастил и стал зачёсывать назад…
Рагнхильд, что ж… Своей внешностью всё так же больше походит на парня, нежели на девушку: грудь так и не выросла, черты лица не смягчились, да ещё и волосы подстригла под длинный ёжик, но, даже выкрасив их в красный цвет, женственности она себе так и не добавила… Плюс ко всему высокая, как каланча – всего на пару сантиметров ниже Джодока, но хоть у?же в плечах… Знаете, в своей жизни я знала очень много злых людей, наделённых внешней красотой, и очень много людей непривлекательных и даже отталкивающих внешне, однако одарённых красотой внутренней. Увы, Джодок и Рагнхильд – не тот и не другой случай: их внешности отлично подходят их внутренним мирам. Я пришла к этому выводу не сразу – сначала я пробовала присвоить им иное описание и даже найти с этими ребятами общий язык, но… Сложно общаться с теми, кто либо нарочно разбивает тебе нос, либо толкает тебя в фонтан с пожеланием захлебнуться – второй сценарий случился, когда мне было шесть, а Рагнхильд только недавно исполнилось семнадцать. Я не рассказала о случившемся отцу, помня об опыте с разбитым носом Джодока – не хотела наблюдать за тем, как наш общий родитель топит в том же фонтане свою нелюбимую и, быть может, оттого и озлобленную дочь.
Не дожидаясь ответа от опоздавших, отец начал просвещение всех собравшихся:
– Всё, что вы должны понимать: привычный мир рухнул. Навсегда. В разных частях света по-разному, но суть одна – жизнь, какой вы знали её до августа две тысячи девяносто четвёртого года, больше не существует, – он начал по очереди включать мониторы на стене слева от себя, комментируя демонстрирующиеся ужасы: – Кадры, записанные до того, как мир потерял свой вездесущий интернет. Евразия, Южная Америка и Северная Америка, за исключением обнесённой стеной Канады, поражены вирусом, известным под наименованием Сталь. Заражённых – Блуждающих – на сегодняшний день невозможно излечить от безумия и каннибализма. Инфицирование Сталью реализуется исключительно через укусы уже инфицированных организмов. Далее… Канада – Атаки, характеризующиеся избирательными и очень мощными ударами звуковых волн. По имеющейся у меня информации, этот сценарий непредусмотренный: предполагалось, что Канада станет подобием огромного ковчега, но, очевидно, у наших канадских друзей вышло из-под контроля нечто очень важное – решающее судьбу целого человечества. Антарктида – единственный континент, о состоянии которого нам пока ещё ничего не известно, как и о состоянии некоторых островных государств, вроде Великобритании и Ирландии, а также отдельных клочках земли – автономных островах. Если вы до сих пор думаете, будто всё происходящее разразилось практически одновременно во всём мире – вы крупно ошибаетесь.
– Заговор мировых элит? – предполагает старик Гектор, и я вдруг замечаю, что наш вояка не на шутку вспотел.
– Предзнаменование свыше? – брызнула скептической иронией Рагнхильд, при этом бросив взгляд в сторону Йорун.
Всё, что кружилось в моей голове под бой сорвавшегося на галоп сердца, сжалось в одну-единственную фразу: “Значит, всё происходящее – не случайность”.
– Ты не сказал… – у меня запершило горло, так что даже пришлось прокашляться. – Отец, ты не сказал, что с Австралией.
Мне не нужно было смотреть на лицо отца, чтобы понять, что в момент, когда мой вопрос прозвучал, оно исказилось от боли… Не потому, что он не “предвидел” судьбу Австралии – ведь у него была Йорун, и не только она одна, но и знакомые в кругах мировых элит, – а потому, что, очевидно, он где-то серьёзно просчитался.
– Вампрагма.
– Что-что? – переспросила я.
Отец включил ещё один монитор, и рядом с экраном, показывающим Блуждающих, бушующих в изножье Эйфелевой башни, вспыхнули кадры из места, которое я сразу же узнала…
– Это… Граница нашего купола? – я всё равно переспросила, и в эту же секунду Гектор начал вытирать платком свой обильно потеющий лоб, Рагнхильд приложила руку ко рту, Джодок сделал шаг назад, Захария и стоящая рядом с ним девушка принялись нервно переглядываться, отец стал тяжело дышать, Багтасар с Проктором словно обратились в каменные статуи, и только Йорун сохранила трезвую невозмутимость.
На границе купола, прилегающей к материку, происходило… Кровавое месиво. Люди нападали на людей… Многие стучались в купол, будто надеясь проникнуть сквозь него и получить спасение… Нападающие были похожи на Блуждающих только своей кровожадностью, но… Я почти сразу заметила, что они ведут себя иначе. Если Блуждающие – безумные и совершенно не контролирующие себя монстры, тогда эти… Эти монстры кажутся расчётливыми и очень даже способными если не на полный контроль эмоций, тогда как минимум на стратегию и даже командную работу… У них есть клыки… Верхние… Они впиваются в шеи тех, у кого клыков нет, и кто выглядит как… Как жертва…
– Что это? – наконец хриплю осипшим голосом я.
– Вампрагма. Сталь породила безумных, жаждущих плоти. Вампрагма порождает жаждущих крови.
– Как… Как это работает? – шокированный голос подаёт Джодок.
– Заражение через всё тот же укус.
– В чём отличие от Стали?
– Блуждающие терзают плоть. Вампы помешены исключительно на крови. Блуждающие после заражения теряют свою личность и не способны контролировать себя. Вампы проявляют различные поведенческие навыки, но в целом: вид и запах крови лишают заражённых рассудка, который может к ним возвращаться в периоды их “сытости”.
– Вам… Пиры? Вампиры? – я переспрашиваю, потому как не понимаю. – И зомби?
– Зомби едят мозги, а вампиры горят на солнце, – отзывается Рагнхильд.
– Блуждающие едят любую плоть, а Вампы, что ж, на самом деле могут получать значительные ожоги под действием прямых лучей солнца, так что предпочитают ночное время суток для своих вылазок.
– Но сейчас день, а эти… – Захария тычет пальцем в направлении монитора.
– Эти находятся под навесом, потому и свободно активничают – солнце на них не попадает. И нет, они не самовоспламеняются от солнечных лучей – просто дурно переносят контакт с ними. Что же касается других предрассудков, связанных с мифами о вампирах, всё мимо: они не бессмертны и убить их можно не одним лишь осиновым колом в сердце, чеснока не боятся, в зеркалах отражаются… По сути: кровососы с отрастающими верхними клыками, аллергией на солнечный свет и проявлениями разума – последний пункт делает Вампов коварнее, а значит, опаснее безбашенных и неспособных на планирование Блуждающих.
– И они сейчас все… – Рагнхильд гулко сглатывает. – За куполом… То есть… Их сдерживает всего лишь купол?
– Это не “всего лишь купол”, умница, – открыто язвит отец. – Этот купол – мощь, которой хватит сил спасти нас даже от бомбардировки ядерным оружием.
На сей раз гулко сглатываю я:
– А нас что же… Могут бомбить?
– Не нас… Тех, кто за куполом. Хотя… – отец задумывается, и от этого по моей коже разбегаются недобрые мурашки.
– Гидеон, что вы хотите сказать своим молчанием? – Гектор уже едва ли не дрожит, продолжая вытирать свой лоб насквозь мокрым платком. Никогда прежде не видела его в любом состоянии, противоречащем солдафонской сдержанности.
– Мы просчитались.
– Просчитались? – Джодок едва не подпрыгивает на месте. – В чём?
– Мы отстроили это место не только за мои финансовые вложения. Многие “сильные мира сего” вложили свои состояния в этот проект, чтобы иметь возможность попасть на спасительный ковчег, но… – он вдруг покосился на Йорун. – Мы неправильно оценили время. Думали, что у нас есть ещё год, – теперь отец посмотрел на меня, как бы говоря: “Вот почему я едва не потерял тебя – потому что думал, что у нас есть ещё год и у тебя пока ещё есть время погулять”. Но зачем тогда были все эти бредни об университетах, обо всех этих вариантах будущего, которого у меня точно не будет?! Отец продолжает рубить правду беспощадно щедрыми кусками: – Помимо богатых и в остальном бесполезных людей, в списки тех, кто должен был найти спасение в стенах Дворца, было внесено много высококвалифицированных специалистов, способных положительно повлиять на выживание Дворца в условиях гибели мирового сообщества: профи в робототехнике, медицине и прочие выдающиеся личности, вместе с их семьями – вроде Пэра Гриммарка и его семьи. Но из-за нашего “просчёта” сейчас под куполом всего, – я услышала, как отец громко сглотнул, – ровно пять сотен случайно спасшихся душ.
Мой голос дрогнул:
– А должно было быть?
– Минимум пятьдесят тысяч человек, но можно было бы и “потесниться”, и в тесноте спасти ещё пару тысяч.
У меня непроизвольно задрожали пальцы, лежащие на коленях: пятьсот случайно спасшихся человек против пятидесяти двух тысяч душ, оставшихся за пределами купола…
– Ну, “высококвалифицированные специалисты” обычно бедны, так что штурмовать нас бомбардировкой они, даже если захотят – не смогут, – замечает Гектор
