Фонд А. "Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4"

В общем, начну с доклада.

Как там он говорил, двадцать минут? Это примерно четыре листа написанного от руки текста. За час точно управлюсь.

Я вытащила из пакета первую книгу, и мои брови полезли вверх.

Затем вытащила другую.

Третью.

Пока я достала всю макулатуру, я уже не знала – ругаться или плакать! Книги были… на английском языке.

Нет, мы, конечно, готовились в Америку, учили Present Continuous и употребление местоимений. В общем, много чего учили. И сейчас я даже вполне вменяемо могла спросить на улице, как пройти в библиотеку. Или запросто объяснить прохожим, что Лондон – это столица Великобритании. Но как я могу за полдня написать доклад, если вся литература на английском?

Расстроенная, я полезла в чемодан Анжелики. У неё там был словарь.

Вытащив словарь, я достала чистый лист бумаги и, вооружившись словарём, принялась переводить верхние строчки первой книги.

И через пять минут я поняла, что мне крышка!

Чтобы перевести первое предложение, я потратила двадцать минут.

Двадцать минут!

А книжка была толстой.

И таких книжек было десять.

А ещё журналы.

И отпечатанные листы.

В общем, по поим подсчётам, чтобы мне это всё перевести, при моей скорости работы со словарём, мне понадобится полтора месяца. И то, при условии, что я не буду ни спать, ни есть, ни уставать.

И, кстати, пока я перевела это чёртово предложение, я уже устала как собака. А в результате получилась абракадабра.

Хотелось ругаться и рыдать от бессилия.

А время шло.

Поэтому мне пришлось сделать то единственное, что мне делать совершенно не хотелось. А именно – пойти на поклон к Валентине Викторовне.

Скажу честно, всю поездку я её нагло игнорила и старалась максимально дистанцироваться. Конечно же, я понимала, что моё поведение граничит с хамством, но ничего поделать не могла. Моя несостоявшаяся свекровь меня дико бесила.

Но сейчас крутить носом было глупо. Пришлось идти на поклон.

Я сгребла весь ворох книг и прочего обратно в пакет и отправилась к Валентине Викторовне.

– Любаша! Дорогая! – обрадовалась она мне. – Заходи давай! Что-то мы с тобой в этой поездке всё никак не найдём время даже поболтать!

Я постаралась скрипнуть зубами бесшумно и вошла в её номер.

– Валентина Викторовна, – сказала я, прерывая поток ахов и охов, – я к вам по делу. Только вы можете сейчас помочь нам.

– Что случилось? – неглубокая морщинка прорезала её лобик.

Я рассказала о задании старейшины и продемонстрировала пакет с книгами.

– Я пыталась переводить, но вижу, что не успею, – вздохнула я и попросила: – Помогите, пожалуйста.

Наша переводчица кочевряжится не стала, в тему моментально въехала, и мы с нею тут же засели за работу.

Она переводила название и аннотацию книг, бегло объясняла, что там в содержании, а я выбирала, что подходит для доклада, а что нет.

Получалось, честно скажу, не так уж плохо. Да, отнюдь не гугл из моего времени, но она старалась.

Буквально за два часа у меня был черновой набросок доклада. Точнее куски текста, вполне подходящего для доклада.

– Ты, когда напишешь доклад, приноси, я переведу, – сказала она. – Только не тяни, Люба, чтобы мне всю ночь не сидеть. Да и тебе потренироваться хотя бы бегло читать надо будет.

– Спасибо, – сказала я.

– Погоди, – она сунула мне небольшой словарь, – возьми, только с отдачей. Сейчас будешь компоновать текст, вдруг какое слово глянуть надо будет. Он самый удобный.

– Ага, – я благодарно приняла словарь и запихнула его в общую кучу бумаг и книг в пакете.

– А теперь скажи мне, Люба, ты когда собираешься замуж за моего сына выходить? – вдруг в лоб спросила она.

И пока я, хватая воздух ртом в буквальном смысле этого слова, пыталась найти достойный ответ, чтобы и не рассориться (ведь ещё текст переводить надо будет), и вместе с тем не дать сесть на голову и вытянуть из меня какие-то обещания, она сделала контрольный:

– И что с этими детьми делать будешь, Люба? Ты, конечно, старая, и у вас уже общих детей не будет, я всё понимаю. Честно сказать, я и не хочу молодую невестку. Будет только бегать перед парнями и хвостом крутить. Лёшеньке надо, чтобы женщина была надёжная и хозяйственная. Ну, вот, как ты.

Я икнула.

– Хорошо, что у Лёши есть двое детей.

При этих словах мои глаза полезли на лоб.

– Они в деревне живут. Там невестка, в смысле бывшая невестка, такая деревенская клуша, ты даже не представляешь. Лёша со своим НИИ на картошку в их колхоз ездил, так она его и захомутала. Но всё равно дура дурой. Так что отобрать их будет не проблема. Вот и будете воспитывать. А то мне порой хочется внуков повидать, а деревня далеко…

– А как давно вы их видели? – спросила я, чтобы проявить вежливость (сильно хотелось послать далеко и надолго наглую тётку, но мне нужен был этот чёртов перевод для доклада, поэтому пришлось вести диалог).

– Да года три назад, – задумалась та.

– Ну так мне что те чужие, что эти. Но этих я уже воспитала, – попыталась-таки что-то более внятное ответить я. – А тех мне заново надо воспитывать и обучать. А это непросто.

– Ничего, Любушка, я помогу, – расплылась в улыбке Валентина Викторовна и добавила: – Лёшенька давно дом большой хотел. Да куда ему одному дом содержать. Там женская рука нужна. А мне уже тяжеловато. А так будете все вместе там жить. Да и мне местечко найдётся. Вот все вместе деток его и воспитаем…

– Эммм… Валентина Викторовна, побегу я, – я торопливо продемонстрировала пакет с книгами, – а то не успею до ночи доклад составить.

И стремительно ретировалась.

Выскочила в коридор, пронеслась по нему аж до поворота в мой блок, повернула за угол и только там перевела дух.

Фух!

Чёртова баба! Подловила-таки меня в ситуации, когда мне деваться некуда, и опять за старую песню.

Я Благообразному эту подставу ещё припомню!

Мои кровожадные мысли о том, как я режу Арсения Борисовича на куски ржавым скальпелем и посыпаю каждый разрез крупной солью, нарушила Сиюткина.

– Любовь Васильевна! – воскликнула она и воровато оглянулась по сторонам, не слышит ли кто. – Извините, я знаю, что вы доклад готовите, но я на минуточку!

– Говорите, – вздохнула я.

Хотя с другой стороны, это и хорошо, мне надо переключиться, а то я сейчас точно пойду и убью Пожидаева.

– У нас неприятности! – выдохнула она, стараясь говорить очень тихо.

– Что опять? – устало спросила я.

– Я ходила сегодня в парк, – шепотом начала жаловаться агрономша, – смотреть ходила. И, представьте себе, семена не взошли! Даже борщевик Сосновского! А ведь по моим расчётам уже должны были!

– Почему не взошли? – расстроилась я.

Что-что, а в этом направлении никаких сбоев я вообще не ожидала. И тут на тебе!

– Возможно, климат здесь другой и это повлияло, – начала перечислять Сиюткина, – а, может, аллелопатическое влияние соседних каких-то растений. Я же местную флору практически не знаю.

– Да что там знать, деревья, трава…

– Ой, не говорите, Любовь Васильевна! – замахала руками Сиюткина, и, охнув, резко понизила голос. – Но я думаю… то есть предположение у меня такое…

– Что? – нагнулась к ней ближе я.

– Я думаю, что виной всему экология! – трагическим шепотом сообщила агрономша.

– Да вроде чистая здесь экология, – пожала плечами я, – там же парк этот… он у них заповедный какой-то…

– Вот именно! Вот именно! – обрадовалась Сиюткина. – Хорошо, что вы меня понимаете! Я считаю, что нужно немножко на те места химии внести…

– Какой химии? – меня аж передёрнуло.

Химии мне только не хватало. Кущ и Комиссаров вовсю извращаются с физикой, вон весь Нью-Йорк дерьмом залили, а эта хочет химию. Страшно подумать, что скоро здесь начнётся. Как минимум, очередная Хиросима, судя по горящим глазам Ольги Ивановны.

Но Сиюткина развеяла мои подозрения.

– Я думаю, нужно немного удобрений внести, – яростно припечатала она, – или гербицидов каких-то…

– Погодите, Ольга Ивановна, – наморщила лоб я, – разве гербициды не уничтожают растения? Или я в школе ботанику плохо учила?

– Всё так! Но дело в том, что наши растения привыкли к высоким дозам гербицидов и без них и растут хуже…

Я аж хрюкнула.

Вот это по-нашему! По-русски! Без гербицидов наши растения растут хуже, а без проблем мы живём скучнее.

А вслух сказала:

– Где же я вам гербициды найду, Ольга Ивановна?

– Ну вы уж поищите, Любовь Васильевна, – попросила Сиюткина и ушла.

А я осталась посреди коридора с новой проблемой.

Пакет с книгами оттягивал руку, нужно было идти в номер и садиться монтировать доклад. И тут я вспомнила, как кто-то из наших, то ли Комиссаров, то ли Кущ упоминал о мешках дуста. Вроде они хотели их в городской водопровод высыпать. Вот интересно, высыпали они или нет?

И остался у них дуст, если таки высыпали?

Чтобы проверить эту мысль, я прямиком отправилась к Комиссарову. Нет, конечно же, я и не думала, что смогу найти у него в номере мешок дуста, просто надеялась, что он посоветует что-то.

Но, к моему глубокому сожалению, Комиссарова на месте не оказалось. Я постучала, подождала и пошла к Кущу.

На мой стук дверь его номера распахнулась и оттуда выглянула всклокоченная заспанная голова.

– Извините, Фёдор Степанович, – примирительно сказала я, – у меня к вам один вопросик. Секретный. Я быстро.

– Заходите, раз секретный, – хмуро кивнул тот, бросив быстрый взгляд по сторонам коридора. – Только у меня немного не убрано, вы уж извините.

– Ничего страшного, это вы меня извините, что я нагрянула вот так вот.

Я вошла в комнату.

Да уж, про «немного не убрано» Фёдор Степанович явно поскромничал. При взгляде на разгром в номере создавалось впечатление, что тут, как минимум, прошло цунами.

– Так что там случилось? – спросил педагог.

– Да вот Ольга Ивановна жалуется, что борщевик Сосновского, ну тот, который мы в парке посеяли… и он не всходит, – пояснила я.

– А я чем помочь могу? – удивился Кущ и почесал всклокоченную голову.

– Помните, вы упоминали про дуст? – спросила я и добавила: – Ольга Ивановна считает, что какой-нибудь гербицид поможет. Или удобрение… в общем, нужно что-то химическое…

– Дуст есть, – обрадовал меня Кущ, – скажите Ольге Михайловне, пусть прикинет, сколько надо, и мы завтра к вечеру принесем. И узнайте, куда нести.

После того, как мы договорились, я развернулась, чтобы идти к себе. И тут под вешалкой я обнаружила ярко-красную ручку от фена. Это был импортный мощный фен Авроры Илларионовны, с которым она любила сушить свою шевелюру после бассейна. Там был местный фен, но она всегда приносила свой, чтобы все видели и завидовали…

Пёстрая, многотысячная толпа волновалась и бурлила прямо передо мной. Я как глянула на эти бесконечные ряды, так сразу липкий холодный ужас окатил меня с головы до ног.