Баба Люба. Вернуть СССР. Книга 4 — книга №4 серии «Баба Люба»

Утрирую, конечно, но всё равно.

– Любовь Васильевна, поедем в пансионат, – ко мне подошел Благообразный.

– А как же мероприятие?

– Мистер Райт сказал, что у них какие-то проблемы. Так что собирайтесь. Автобус уже подъехал.

Ну, мне-то что, я быстренько ретировалась.

Мы выехали от площади буквально пару метров и автобус встал. Я выглянула в окно – мы попали в огромную пробку из автомобилей. Причём я в той, моей жизни, иногда ездила в Москву и попадала там в пробки. Так там люди настолько к ним привыкли, что спокойно могут стоять и по часу, занимаются своими делами, кто-то музыку слушает или аудиокниги, кто-то по телефону болтает, кто-то даже подремать умудряется. Но не истерит никто, даже дети.

Здесь же создавалось впечатление, что все сошли с ума – многие водители даже повыскакивали из своих автомобилей и что-то кричали, то ли переругивались, то ли ещё что-то.

Я покачала головой. Вот тебе и хвалёные американцы. Как дети, ей-богу!

И тут я изумилась ещё больше – наш водитель пару раз загудел, забибикал. Затем выругался. А в довершение всего тоже выскочил из кабины и побежал ругаться.

– С ума сойти! – наверное я сказала это вслух, так как мистер Робинсон, который сопровождал нас обычно в групповых поездках к пансионату, сказал на ломаном русском:

– Проблемы, – и улыбнулся в тридцать два зуба.

Вот я всегда поражаются всем их этим улыбкам – если у тебя проблемы, то с какого перепугу ты лыбишься? Мне кажется, они и резать друг друга будут с таким вот вежливыми улыбками.

– Что за проблемы? – спросил Арсений Борисович.

– Светофоры не работают, всё движение встало, – радостно пояснил американец, – а объехать мы не можем. С той стороны города всё перекрыто – там порыв канализации большой.

При этих словах я смутилась и невольно покраснела.

В основном уши покраснели. Но я взмахнула головой, чтобы волосы их прикрыли. А то подумают ещё что.

Видимо, как-то не так истолковав мой жест, мистер Робинсон пояснил:

– Какой-то большой теракт. Наше правительство сейчас разбирается – это сомалийцы или иракские боевики. Уверен, что вскоре мы найдём виновных и жёстко накажем.

«Ну да, ну да, вы всегда стараетесь найти крайних и отжать у них по максимуму», – неприязненно подумала я.

Автобус так долго стоял в пробке, что я даже задремала. Впрочем, когда мы тронулись, я сразу проснулась и уставилась в окно. На душе было как-то неспокойно.

По дороге я смотрела на пробегающие многоэтажки, небоскрёбы, бигборды с обильной рекламой, и аж сердце защемило – на миг создалось впечатление, что я в моём мире и времени, еду с работы домой.

– Любовь Васильевна! – Ко мне подсел Арсений Борисович.

Я скрежетнула зубами, правда, незаметно. Ну вот чего ему от меня опять нужно?

– Слушаю вас, Арсений Борисович, – выдавила радушную улыбку я.

– Мы подумали и решили засчитать вам участие в мероприятии. Ведь сбой случился не по вашей вине.

«Угу, если бы сбой был по моей вине, ты бы передо мной так не мироточил», – злобно подумала я, но вслух примирительно сказала:

– Спасибо. Я рада. Честно говоря, мне не по себе от всех этих выступлений на людях. А тут ещё и иностранцы.

– Ну, да ничего страшного, – примирительно сказал старейшина, – это же был муниципальный праздник самодеятельности. Так что вы вполне вписывались в этот формат.

«А сам-то ты вписаться почему-то не захотел», – опять разозлилась я, но вслух говорить этого не стала.

– Любовь Васильевна, я вот что хотел у вас спросить… – сделал мхатовскую паузу Благообразный и искоса взглянул на меня.

В этом месте мне, очевидно, полагалось спросить: мол, ах, что же вы хотите спросить у меня, но я опять промолчала. Если тебе надо, так спрашивай, нечего мне тут психологию разводить.

Не дождавшись моей реакции, он продолжил:

– Меня очень беспокоит напряженная обстановка, которая сложилась сейчас в коллективе… – он опять сделал паузу.

Мне захотелось встряхнуть его. Достал уже своими паузами.

Очевидно, я не выспалась ночью: то готовилась, то просто переживала, – так что сейчас я была не самым добрым человеком и легко могла кого-нибудь запросто придушить. Но старейшина, не подозревая, что висит на волосок от смерти, опять занудил:

– И вас, как неформального лидера калиновской группы, я бы попросил приложить усилия и найти общий язык с остальными членами нашего братства. Негоже нам ссориться. Грех это…

– А что я сделаю? – пожала плечами я.

– Ну вы могли бы…

– Арсений Борисович! – я развернулась от окна и посмотрела прямо в глаза Благообразного. – К сожалению, не могла бы. Точнее могла бы, если бы это была обычная ссора или недоразумение. Но дело в том, что вся эта семейка Ляховых постоянно провоцирует людей. Особенно это касается тёщи вашего великого человека. Это я Романа Александровича имею в виду. Если его регулярное хамство ещё как-то можно пережить или проигнорировать, то эта женщина очень умело манипулирует своим исключительным положением и использует это для того, чтобы самоутверждаться над другими…

Выпалив это, я выдохнула.

Благообразный смотрел на меня удивлённо.

Повисла пауза. Наконец он отмер и сказал:

– Но вы всё же попробуйте, Любовь Васильевна. Я очень рассчитываю на вашу помощь и ваше благоразумие.

И он опять посмотрел на меня выжидающе. А я взяла и не стала ничего отвечать. Просто отвернулась и принялась смотреть в окно.

Некультурно?

Ну и пусть.

Он ещё немного посидел рядом, видимо, в надежде на то, что я продолжу общение, но я внимательно пялилась в окно, и через минуту он пересел к Валентине Викторовне и мистеру Робинсону.

А в пансионате все наши были в сборе.

Я зашла к себе в номер, переоделась и направилась в комнату к Рыбиной. Было время обедать, но так как мы экономили, то сегодня пили чай у неё.

– Ну как там мероприятие? – спросила Сиюткина, ловко нарезая хлеб и сало.

– Свет вырубили, – пожаловалась я, – представьте, вышла к микрофону, сказала «здравствуйте» и микрофон отключился…

– Какой ужас! – посочувствовала Рыбина. – Сорвали вам выступление.

– Не только мне, – сказала я и принялась разливать кипяток по чашкам, – там всё мероприятие сорвалось полностью.

– Вот это да! А ещё говорят – Америка! – покачала головой Сиюткина.

– Мне жалко нервов, – вздохнула я, – всю ночь не спала, доклад готовила. Причём на английском же. Переживала. А микрофон сломался.

– А другого микрофона у них не было разве? – удивилась Сиюткина.

– Да там у них всё сломалось. Даже светофоры. Мы в пробке около часа простояли.

– Ну зато вы отстрелялись и Арсений Борисович больше трогать вас не будет, – сказала Сиюткина и добавила: – Вам сколько ложек сахара положить?

– Одну, – ответила я и предложила: – Слушайте, вот что я думаю по поводу покупок…

Но договорить мысль мне не дали – дверь без стука распахнулась и в номер буквально влетела Белоконь:

– А! Вот вы где! – злорадно выпалила она. – А я-то думаю, отчего это вы на обеды и ужины не ходите!

– Это запрещено? – моментально взвилась Рыбина. – Постановление вышло?

– Это не по-товарищески! – вызверилась Белоконь. – Могли бы и мне сказать, что талоны наличкой берёте!

– Мы ничего никому не должны говорить, – ласково и медоточиво пропела Рыбина. – И ни перед кем отчитываться не собираемся!

Видя, как беснуется Белоконь, она прямо наслаждалась ситуацией.

– А то, что на обеды не ходим, так нечего жопу нажирать. Чайку перехватили и достаточно. В нашем-то возрасте, – она демонстративно посмотрела на жопу Белоконь.

– Это вы на что намекаете?! – рыкнула та.

– Вообще ни на что, – лучезарно пожала плечами Рыбина и со счастливой улыбкой добавила: – Если у вас все вопросы исчерпаны, Ирина Александровна, то извольте покинуть помещение. У нас тут важный разговор.

У Белоконь буквально отвисла челюсть. А Рыбина сделала контрольный:

– Конфиденциальный. Только между своими. Вы же понимаете…

Белоконь вспыхнула и пулей вылетела из номера, напоследок шваркнув дверью так, что аж стены содрогнулись и чай из стаканов расплескался.

– Ну зачем вы над ней так? – пожурила я её.

– А пусть не задаётся! – довольно хохотнула Рыбина. Настроение у неё улучшилось. Да что там говорить, она буквально сияла от счастья.

– Так что вы там говорили о покупках? – с предвкушением обильного шопинга азартно потёрла руки Сиюткина. – Меня вещевой рынок интересует.

– Так вот, – я отпила чай и продолжила: – Можно поехать в другой пригород. Там, говорят, ещё больше рынок есть. Но ехать дольше.

– И дороже небось? – нахмурилась Рыбина.

– Вот этого я не знаю, – вздохнула я, – но выбор там просто колоссальный.

– Нет, давайте не рисковать, – попросила Рыбина, – мы на том рынке, что были, там всё есть. А что нам ещё надо?! В основном, мы всё купили. А на сэкономленные деньги не так много и возьмёшь.

– Да, Зинаида Петровна в принципе права, – поддержала её Сиюткина, – давайте вернёмся на тот самый рынок. Мы его уже знаем. И выбор там тоже хороший.

Я махнула рукой – туда, так туда.

И тут в дверь опять постучали.

Точнее загрохали.

– Я сейчас эту Белокониху убью! – прошипела Рыбина и с предвкушением отставила чашку с чаем.

Дверь распахнулась и на пороге возникла… Аврора Илларионовна.

Губы её подрагивали.

Увидев меня, она завопила:

– Любовь Васильевна! Как это понимать?!

Я чуть чаем на облилась от неожиданности.

– Что вы так кричите под руку, Аврора Илларионовна? – удивилась я. – Что случилось?

– Я вас еле нашла! Если бы не Ирина Александровна…

– Я точно её убью! – опять прошипела Рыбина.

– Мне что, по-вашему нельзя к подругам зайти чаю попить? – поморщилась я. – Это запрещено? Или чему вы опять возмущаетесь?

– В вашей группе воровство! И только то, что мы находимся в чужой стране и представляем нашу страну, не позволяет мне вызвать полицию!

– Что ещё за воровство? – всполошилась Сиюткина.

– Мой фен украли! – потрясая феном с ярко-алой ручкой, завопила Аврора Илларионовна. – А он, между прочим, импортный!

У меня сердце аж ёкнуло. Это же его я вчера видела в прихожей у Куща. Неужели он украл? А, с другой стороны, откуда он у Авроры Илларионовны, если я видела его у него в номере? Она что, к нему в комнату вломилась?

Эти вопросы вихрем пронеслись у меня в голове.

А вслух я сказала:

– Ничего не понимаю. Аврора Илларионовна, объясните нормально. Вы кого сейчас обвиняете?

– Кущ украл!