— Понял, — заверил я. — Не вопрос. Сейчас что-нибудь обязательно придумаем. Не кипишуй, Кирюха. Всегда есть обходной путь.
Я скользнул взглядом по школьникам и краем глаза заметил одного. Чистый ботаник, стоит чуть в стороне, будто случайно тут оказался.
Очки в тонкой оправе, плечи сутулые, руки в карманах, и вид такой… чужой.
Такие либо шли на вторых ролях, либо оставались в тени навсегда. Но иногда именно им полезно дать шанс почувствовать себя «своим».
— Очкарик! — позвал я.
Парень дёрнулся, будто его окатили холодной водой.
— Я? — переспросил он, удивлённо моргнув.
— А кто ж ещё, — ответил я, подзывая его рукой. — Иди сюда.
Он подошёл медленно, неуверенно, поправил очки. Видно, ждал подкола.
— Как тебя звать? — спросил я.
— Саня… — ответил он, чуть тише, чем хотелось бы. — Мылов.
— Хорошо, Саня, — кивнул я. — Карточка есть? Ну, банковская.
— Есть, — быстро ответил он.
— Отлично. Никакие там займы не брал? Деньги у тебя не увильнут, как у Кирилла?
Он замотал головой.
— Нет, я не беру.
— Тогда слушай сюда, Саня. Будет тебе служебное, партийное, как раньше говорили, задание от коллектива.
Парень сразу выпрямился, видно, не знал — смеяться или стоять по стойке «смирно».
— Слушаю, Владимир Петрович.
Я видел, как у него в глазах тревога перемешалась с неожиданным интересом.
— Значит так, Саня, берёшь сейчас у Кирилла бабки, находишь ближайший банкомат, кладёшь деньги на карту и возвращаешься. Ясна задача?
Ботаник поёрзал, посмотрел на Кирилла, потом на меня, поправил очки.
— Попробую, Владимир Петрович, — прошептал он, будто боялся, что ошибётся даже в ответе.
Я чуть хлопнул его по плечу, и пацана качнуло. Хлипкий он, конечно…
— Что ты, братец, такой неуверенный? — спросил я. — Бери себя в руки. Ни одна баба на такого не посмотрит.
Он моргнул, не понимая, к чему это.
— Почему? — выдохнул наконец.
— Потому что, Саня, — пояснил я. — Когда ты говоришь «попробую», это значит, что ты сам не уверен, получится или нет. А неуверенный — он и живёт, как будто извиняется за то, что живой.
Я чуть наклонился, чтобы он услышал каждое слово:
— Нормальные, ровные пацаны говорят «сделаю». Усек?
Ботан вздрогнул, но кивнул, опустив взгляд.
— Сделаю, Владимир Петрович, — всё ещё шёпотом, но уже тверже пообещал он.
Я снова хлопнул его по плечу, не так сильно, но так, чтобы он почувствовал силу за этим жестом.
— Вот теперь совсем другой расклад пошёл, — хмыкнул я. — Вот это уже мужской разговор.
Парень поднял глаза, в них мелькнул какой-то внутренний огонёк.
— Кирилл, — позвал я, оборачиваясь к ученику. — Бабки на базу. Нам Саня поможет.
Парень подошёл неохотно. Оглянулся на Мылова, потом на меня. В глазах мелькнуло сомнение…
— Я бы на вашем месте бабки Сане не доверял, Владимир Петрович, — шепнул он. — Он… ну, вы сами видите, какой. Странный.
Я чуть приподнял бровь. Не знал пацан, что доверие — это валюта дороже любой купюры. Я попытался объяснить философию доступно.
— Кирилл, ты знаешь, в чём разница между тем, кто надёжный, и тем, кто просто рядом стоит?
Пацан пожал плечами.
— Не совсем.
— Вот послушай. Есть старая история, которая хорошо мозги на место вставляет. Один купец имел трёх работников. Двух он знал давно — те всегда рядом крутились, улыбались, соглашались. А третий был новичок, тихий, слова лишнего не скажет.
Как-то купцу нужно было срочно доставить мешок серебра. Он посмотрел на всех троих и отдал мешок тому, кому меньше всего доверяли.
Кирилл внимательно слушал.
— Те двое смеялись, — продолжил я. — Мол, не вернётся — обчистит, убежит.
Пацан кивнул.
— А парень взял и принёс мешок обратно, не тронув ни монеты. Купец сказал тогда: «Надёжность не в том, кого ты давно знаешь, а в том, кому впервые доверил и не пожалел»… Так вот, братец, иногда надо дать шанс тому, кто его не ждёт. Тогда узнаешь, кто чего стоит.
Кирилл крепко задумался.
— Как скажете, Владимир Петрович, — ответил он и протянул деньги мне.
— Сколько у нас есть времени до того, как доставка приедет? — спросил я, глядя на Кирилла.
Он сверился с экраном.
— Думаю, час у нас точно есть, Владимир Петрович.
— Ну и отлично, тогда всё по плану, — я повернулся к Сане. — Слышал, Саня? Одна нога здесь, другая там. Через сорок минут — чтобы как штык, понял?
— Понял, Владимир Петрович, — ответил он и аккуратно взял деньги из моих рук.
Я уже собрался что-то добавить, но заметил, что пацан делает странное движение… Поворачивается боком, расстёгивает молнию на куртке, потом начинает засовывать деньги… прямо в трусы.
— Э-э, братец, а это что сейчас было?
Саня замер, покраснел, поёрзал.
— Ну… — пробормотал он. — Я просто подумал… если вдруг начнут напрягать… пацаны… чтобы деньги не забрали. Так… безопаснее.
Я пару секунд молчал, потом выдохнул и кивнул. Всё стало ясно. Не надо быть психологом, чтобы понять, что парень из тех, кого нагинают. Просто потому, что он тихий, один из тех, кто всегда лишний.
— Значит, напрягают тебя иногда, да? — спросил я.
Он пожал плечами.
— Бывает, Владимир Петрович. Не сильно, просто… подкалывают.
— Подкалывают, — повторил я, глядя в сторону Кирилла, и тот сразу сделал вид, что рассматривает свой телефон.
Я перевёл взгляд обратно на Саню.
— Ладно, понял. Слушай, братец, если что — на связи, — я протянул ему ладонь и пожал руку. — Если вдруг какие хулиганы зрение начнут лишать, то знай, что я рядом.
Он поднял глаза, впервые за всё время посмотрел на меня прямо… без страха. Просто по-человечески.
— Спасибо, Владимир Петрович, — сказал он.
И пошёл в банкомат. Я посмотрел ему вслед, крепко задумавшись. Иногда человеку просто нужно, чтобы кто-то впервые поверил в него.
— Владимир Петрович, — Кирилл снова подошёл ко мне, держа телефон в руке. — А вам что заказывать? Может, тоже роллы возьмём? Будете?
— Кирюх, я, конечно, по старой теме: шашлычок, картошечка, помидоры с луком, чтоб дымком пахло. Но, — я усмехнулся. — От чего-то нового тоже не откажусь. Так что заказывай на свой вкус. Глянем, что вы тут за экзотику едите.
— Понял, Владимир Петрович. Сделаем красиво.
Тем временем возле моей машины уже собралась стайка парней. Генка с пацанами наконец разобрался с магнитолой, и народ тащился под «Божью коровку».
— Ты к нему, к нему навстречу не ходи… — доносилось из динамиков.
— У него гранитный камушек в груди! — хором подхватила школота.
Я невольно усмехнулся. «Божья коровка».
Вот уж не думал, что эти слова снова услышу из собственной машины в окружении двух десятков ребят, родившихся после того, как та песня перестала быть хитом.
— Нравится? — спросил я, проходя мимо.
— Нормально качает, — отозвался кто-то из них.
Вот и хорошо. Антураж был подготовлен — музыка, народ подтянулся, пицца в пути.
Марина стояла у входа в школу с круглыми глазами, словно она до сих пор не могла поверить в происходящее. Громкая музыка из джипа, хохочущие ученики, физрук в кожанке командует, как на плацу.
— Марина, ну чего стоишь, как памятник? Подходи. Рассказывай, что почём, какие у нас задачи на сегодня? — позвал её я.
Она только раскрыла рот, но не успела вымолвить ни слова, потому что за спиной раздался знакомый, неприятно визгливый голос:
— У нас запрещено парковаться на стоянке для сотрудников! Молодой человек, я вам говорю — переставьте, пожалуйста, машину!
Я медленно обернулся.
Навстречу шла завуч, как всегда строгая, подтянутая и с вечным с выражением лица «сейчас всех построю». Глаза её метали молнии, пока она не подошла ближе… и вдруг замерла.
Я стоял в паре метров от неё, опершись о капот джипа, в тёмной куртке, с лёгкой усмешкой на физиономии.
Она сначала глянула на машину, потом снова на меня.
— Владимир… Петрович?.. — голос её дрогнул, а лицо вытянулось.
Глава 2
— Привет, — я подмигнул завучу.
Она моргнула, будто не поверила глазам.
— Это… это ваша машина?
— А чья же ещё, — ответил я.
Марина стояла рядом, едва сдерживая смех. Завуч переводила взгляд то на меня, то на джип, потом обратно. На лице застыл полный когнитивный ступор. Видимо, в голове Мымры не укладывалось, как вчерашний историк, весь растерянный, потный… и теперь вот так.
— А теперь, если не возражаете, у нас тут молодёжь к труду приобщается, — продолжил я.
Завуч стояла, как вкопанная. Я видел, как у неё на лице сменяются выражения — недоумение, удивление, растерянность. В глазах читалось только одно: «Что, чёрт возьми, происходит?»
И в этот момент в колонках сменилась песня. Первые аккорды… до боли знакомые. Та самая мелодия, что в девяностых разрывал любой двор напополам. Завуч дёрнулась, глаза полезли на лоб. На лице застыл ужас, словно сейчас на школьном дворе под окном директора грянет «Частушки» «Сектора Газа»…
