— Блин… надо было соглашаться на грабли.
— Надо, Федя, надо, — сказал я с улыбкой. — А теперь поздно.
Ребята застонали, Смирнов театрально закатил глаза.
— Ну вы же сами сказали, что это будет легче. Мы думали, возьмём что-нибудь попроще.
— Вот видишь, — я усмехнулся. — Индюк тоже думал, да в суп попал. Вам, парни, будет уроком на будущее, что верить на слово нельзя.
Я постучал пальцем по банке с краской.
— Так что кисти в руки, и чтоб всё блестело, как в кремлёвском парке.
«Художники» тяжело вздохнули, но пошли. Один нёс банку, другой — кисти, третий — гримасу обречённого «солдата».
Школота медленно рассосалась по двору. Я стоял и наблюдал. Солнце било под углом, свет скользил по листве, и было видно, сколько здесь за осень навалилось добра — листья, мусор, окурки, пластиковые стаканы. После листопада двор, похоже, вообще не трогали. Школьный двор был в слое листвы. И по-хорошему тут рота дворников не справится.
Но ребята молодые, втянутся… по крайней мере, именно так я думал поначалу. А вот дальше моё мнение насчёт «справятся» начало меняться на диаметрально противоположное.
Первым делом я глянул на ребят, что взяли грабли, и картина была та ещё. Один держал грабли за самый конец черенка. Другой, наоборот, схватился почти у зубьев и елозил по земле, будто гладил кошку.
Листву они не гребли, а сдвигали с места, потом пытались прижать ногой, при этом ржали. Кастет зачем-то стал граблями «тыкать» в землю, будто пытался насадить листья на зубцы, как шашлык.
— Во дают, — пробормотал я.
Тем временем неподалёку, возле турников, началось представление номер два. Такое же занимательное и содержательное, как первое.
«Художники» взяли банки с краской и кисти. Кисти были не новые — на щетине были засохшие комья старой краски, как камень. Но парни даже не удосужились их размягчить или очистить, просто начали тыкать прямо в банку. Не ну а что? В их системе координат и мировосприятия ребят ничего не смущало.
— О, густо берёт! — радостно сказал Смирнов и тут же шлёпнул кистью по железной перекладине.
Краска легла неровным, жирным пятном, прямо поверх грязи и пыли. Второй паренёк стал её размазывать, оставляя разводы и комки.
То, что они делали, к покраске не имело никакого отношения. Милана тоже не помогла: вместо того чтобы красить, она отошла в сторонку и начала переговариваться с кем-то по телефону. Вот тебе и «команда ух».
Я прекрасно понимал, что такими темпами мы далеко не уйдем. Вернее, в принципе вообще никуда не уйдем…
Глава 3
Я стоял, смотрел, как они возятся, и внутри у меня уже начинало закипать. То, что эти пацаны и девчонки никогда в жизни не держали грабли и даже кисти, я понял почти сразу.
Я вздохнул, подошёл ближе и сказал громко, чтобы каждый услышал:
— Вы что, никогда ничего не красили и не убирали, что ли?
Кирилл поднял глаза, будто вопрос поставил его в тупик.
— Нет, — ответил он. — Никогда.
— А батя не учил? — уточнил я.
— Да у меня батя бутылку водки даёт соседу по общаге, — ответил парень с усмешкой. — Тот приходит, всё делает, чё по дому.
— А у меня батя, что не для того учился, чтобы руки марать.
— А у меня мама мастера на час вызывает. Говорит, дешевле, чем потом стены переделывать, потому что у бати руки из жопы растут.
Раздался дружный смех. Я дал молодым пару секунд повеселиться, потом резко оборвал гомон.
— Цыц, разговорчики!
Тишина встала мгновенно.
Я посмотрел на них внимательно, понимая, что передо мной стояло поколение, которое ничего не знало про мозоли, про запах краски, про тяжесть железа в руках. Ни один не понимал, что значит «сделать сам». У всех — сервисы, мастера, кнопки на телефоне.
Перекос времени, если так можно сказать, был налицо. Молодёжь, воспитанная ещё на советских идеалах, привыкла всё делать своими руками.
Подавляющая часть мужиков умела делать практически всё — и по дому что починить, и движок, если надо, перебрать, и косметику в квартире навести. А эти… вон, на кисть смотрят, как на древнее орудие пыток.
Я вздохнул, взял у Кирилла грабли, проверил зубья.
— Так, мужики, один раз показываю. Потом чтоб не было этих ваших «а я не знал». Делать всё равно надо, но с вашими темпами проще руками листья собирать. Поняли, нет?
— Поняли, Владимир Петрович, — ответили ученики.
— Ну смотрите внимательно. Вот грабли, вот земля. Не надо её гладить или бить. Движение должно быть уверенное.
Я сжал черенок и сделал пару уверенных, чётких движений. Листва и мусор пошли ровным валом, сухо зашуршав под зубьями. В пару взмахов я собрал больше, чем они всей бригадой за пять минут.Пацаны молча наблюдали.
— А потом вот так, — я зачерпнул граблями кучку и ловко направил её в раскрытый мешок. — Всё. Дальше ногой прижали, чтобы не вылетало, и следующий круг. Всё понятно? — спросил я, глядя по очереди каждому в глаза.
— Да, Владимир Петрович! — ответили хором и, что удивительно, почти без издёвки.
— Ну тогда делайте, — сказал я, протягивая грабли обратно.
Кирилл попробовал повторить — неловко, но уже без той растерянности.
— Вот, другое дело, — хмыкнул я. — Учиться никогда не поздно. Сегодня грабли, завтра кисть, а там, глядишь, и до жизни дойдём.
Я отошёл, наблюдая, как они снова принимаются за дело, уже с интересом. Ребята начали повторять, сначала как-то неуверенно, сбиваясь, а потом, чёрт возьми, у них стало получаться. Листва пошла в мешки.
— Смотрите, Владимир Петрович, получается!
— Получается, потому что не умничаешь, а делаешь, — заверил я. — Красавчик.
Я подошёл к тем, кто должен был заниматься покраской. Картина, как я уже говорил, хоть стой, хоть падай.
Ребята сразу замерли. Один из них, щуплый, с чёлкой, оторопело поднял кисть и спросил:
— Что, неправильно делаем, Владимир Петрович?
— Мужики, ладно, — сказал я, — что вы ни хрена не умеете — дело житейское. Но башку-то включить можно? Соображалка у вас где? Вы ж видите, что не так должно быть!
Они переглянулись.
— Понимаем, Владимир Петрович, — протянул тот, что с чёлкой. — Только мы ж не бабы — маникюр делать не умеем. Откуда нам знать, как это правильно-то? А Милана хрен забила.
Кстати, Милана. Я нашёл взглядом девчонку: та отошла к забору, продолжая с кем-то разговаривать по телефону. И вдобавок достала из кармана какую-то хреновину и в буквальном смысле её сосала, выпуская дым… бульбулятор, что ли?
Я подошёл к девчонке.
— Зая, тут тема такая, я пока не знаю, когда освобожусь, физрук лютует. Но если тебе так не терпится, приедь к школе и меня забери…
Она осеклась и не договорила, потому что я выхватил у неё телефон. Нажал на отбой и протянул ей телефон обратно.
Милана обернулась и выпучила на меня глаза. Бульбулятор, или что это там у неё, девчонка спрятала в карман. Она явно напряглась, готова к тому, что я начну её отчитывать. В воздухе, кстати, пахло чем-то вроде персика — такой вот химозный и не самый приятный запах.
— Не понял: я думал, ты мне покраску организуешь, пацанам пример покажешь, — улыбнулся я.
Было поползновение девчонку отсчитать, не скрою, но я решил зайти с другой стороны.
— Владимир Петрович, да мне тут один козёл позвонил, я отвлеклась…
Определилась бы хотя бы для себя: это козёл или зая? Или один хрен — зоопарк, и разницы, как назовёшь, нет?
— Давай, Милан, включайся, — сказал я. — А если ты думаешь, что я тебя за что-то отсчитывать буду, то не угадала. Ты девочка взрослая и, думаю, сама понимаешь, что сосать эту хреновину на школьном дворе не надо.
Милана улыбнулась уголками губ.
— А если мне нравится сосать… — она невинно заморгала глазками. — Всякую, как вы говорите, хреновину, Владимир…
Отчество она добавлять не стала. Я понял, куда наклонит, и медленно покачал головой.
— Не стоит.
— А может, — она смерила меня взглядом, — всё-таки стоит?
— Милана, — холодно ответил я. — Не вынуждай меня дважды повторять.
— Ой, подумаешь, у нас с тобой лет пять разница, — она закатила глаза и, демонстративно жуя жвачку, пошла к малярам.
Горячая, блин, штучка. Я с минуту постоял, размышляя. Привыкла, зараза, что одним своим видом кружит голову мужикам.
Потом развернулся и медленно пошёл обратно к турникам. Милана, кстати, никуда не ушла, но снова залипла в телефоне. И оторвала от экрана взгляд только когда поняла, что я вернулся.
— Мужики, а вы у себя во дворе турники когда-нибудь красили? — спросил я, ещё ища хоть какие-то точки соприкосновения.
— А нафига нам что-то красить? — отозвался Смирнов. — Есть же управляющая компания. Это их зона ответственности.
Я посмотрел на него, потом на остальных. Те молчали, кто-то даже кивнул в знак согласия.
Я подошёл ближе, взял у Смирнова кисть. Ну не привык я на кого-то проблемы вешать.
— Знаешь, я тебе так скажу. Я если во дворе вижу облезлую стену, я не ищу никакую компанию. Беру кисть, тряпку — и крашу.
— Почему? — искренне удивился Смирнов.
— Потому что твой двор — это твоя зона ответственности. И если он обшарпанный, значит, и ты внутри такой же. Так и со школой. Смотри сюда.
Я взял кисточку. щетина торчала, как старый веник, засохшая краска превратила её в камень.
— Почему у вас ни черта не выходит? Да потому что кисть должна быть «живая»!
Я подошёл к банке с растворителем, опустил туда кисть, слегка повертел. Через пару секунд старая краска начала сходить, щетина снова стала мягкой, податливой.
— Видите? Замочил — и снова как новая, — я подмигнул Милане. — Как человек: если мозги промыть, то и думать начнёт.
Парни прыснули от смеха, но внимательно смотрели. Милана чуть вспыхнула румянцем.
Я вытащил кисть, стряхнул лишнее и кивнул на турник:
— А теперь, прежде чем красить, поверхность надо подготовить. Не так, как вы делали — тыкнул и пошёл размазывать. Если грязь не убрать, краска слезет через пару дней.
Я взял ветошь, макнул её в растворитель, провёл по металлу. Тряпка сразу почернела.
— Вот вам и чистенький турник, — сказал я, вытирая его насухо. — А теперь наносим краску тонким слоем, не жадничаем. Первый слой — как грунтовка, он цепляется за металл. Второй ляжет ровнее, а третий уже даст тот цвет, который мы хотим.
Я провёл кистью, краска легла ровно. Пацаны стояли, заворожённо глядя. Один не выдержал:
— Владимир Петрович, так вы же почти ничего не закрасили!
— А это только первый слой, братцы. Потом схватится — и вторым пойдём. Не гоните, красьте с умом. В общем, пробуйте. Вы тоже научитесь. Только для этого надо не ждать управляющих компаний, а начать с себя.
Я положил кисточку, вытер руки о тряпку, смоченную растворителем.
— Берите тряпки, протирайте железо, потом красьте, как я показал.
Парни взяли инструменты, стали пробовать. Получалось криво: где-то мазки шли вразнобой, где-то краска ложилась комками, но теперь они хотя бы старались.
— Милана, а тебе особое приглашение нужно? — я покосился на девчонку.
— Владимир Петрович, за мной сейчас типочек подскочит, можете меня отпустить?
— Отпустить ты можешь сама себя: вон те ворота покрась — и можешь идти.
— А если я в краске перепачкаюсь, а мне в рестик идти…
— Аккуратно делай, не спеши — и не испачкаешься. А твой типочек, если ты ему нужна, подождёт, — заверил я.
