— Деньги… — и снова замялся.
Хм… неужто пацан хотел сберечь общие деньги и был готов отдать свои?
— Давай так, звони этому утырку и уточняй про встречу один на один. Я пойду с тобой, но не вмешиваюсь, если он придёт один. Я просто посмотрю со стороны. Звони, звони!
Саша взял телефон дрожащими пальцами и набрал номер. Через пару секунд в трубке послышался грубый голос Борзого. Саша старался сохранять спокойствие, уточнил у него насчёт встречи один на один.
— Ты не ссы, приходи, я один буду, — заверил Борзый.
Саша сбросил звонок.
— Сказал, один придёт.
— Посмотрим. Если он сдержит слово, то я вмешиваться не буду, — я протянул Саше руку.
Тот шмыгнул носом и руку пожал. И в этот момент… мои глаза поползли на лоб. Когда он жал мне руку, рубашка Саши приподнялась. Под поясом чернел ствол.
— О, дружок, так ты его мочить собрался? — прошептал я.
— Да, — Саня не стал врать. — Он по-хорошему не понимает.
— А ствол где взял?
— У отца… — выдавил он. — Травмат.
Я видел в Саше не злодея, а мальчишку, который впервые взял в руки реальную угрозу и думает, что это решение. Это была страшная наивность.
— Ясно всё с тобой, — сказал я. — Слушай, ты думаешь, что если выстрелишь, то всё кончится. Замочишь его, покалечишь — и что дальше? Сидеть потом долго и нудно. Родители к тебе не придут, школу не вернёшь.
— Я понимаю, — неожиданно по-взрослому ответил мне пацан.
— Жизнь у тебя одна. Это не кино, обратно не перемотаешь.
Он качнул головой, глаза были полны решимости и отчаяния одновременно.
— А как мне быть, Владимир Петрович? Я его и так просил, и этак… Чем дальше, тем хуже. Другого решения я не вижу.
Я обошёл машину, переваривая новые вводные. Сел на водительское сиденье и поднял до упора стёкла на дверях.
— А есть за что издеваться? — спросил я прямо, не мороча голову ни себе, ни Сане.
Вопрос неприятный, но простой: либо повод есть — либо это чистая сволочность. Саня молчал, будто взвешивая, потом выдохнул и сказал тихо:
— Я кое-что о нём знаю, Владимир Петрович. Он боится, что я это расскажу… вот только я не собирался ничего никому рассказывать…
— А он просил не рассказывать? Даже не так — с чего он взял, что ты расскажешь? — уточнил я.
Спрашивать, по крайней мере, пока что, что за информация была на Борзого у Сани, я не стал.
— Не знаю… — честно ответил Саша. — Сначала были просто оскорбления, потом удары, а потом всё пошло по нарастающей. Они начали преследовать меня, вымогать деньги, угрожать.
Всё встало по местам: мелочь, к которой можно было бы не придираться, выросла в повод для насилия. У сильного всегда есть миллион оправданий — от скуки до надписи на футболке. Но правда одна — никакая причина не превращает издевательство в допустимое поведение. А тут Саня говорил, что и повода он не давал, и я пацану верил.
— Слушай, — заговорил я. — Если Борзый не полный отморозок, у него, может, и есть повод. По крайней мере для себя он может как-то его найти. Но поводы не дают права ломать людей. А если он отморозок, то с ним по-отмороженному. Понимаешь разницу?
Саня кивнул, глаза были всё ещё полны тревоги, но в них искрилась решимость, которую я уже видел раньше. Крепко довели пацана эти уроды.
— Ты большой молодец, — сказал я. — Можно быть слабым телом и сильным человеком. Ты — сильный человек. Ты сделал то, что от тебя требовалось — сказал правду. И запомни: не каждый, кто груб, — мужчина. Мужчина тот, кто отвечает за свои дела. Ты это понял.
Я сделал паузу, посмотрел на школьный двор, где ребята продолжали раскладывать еду.
— А бабки за что трусят? — спросил я, потому что мелочь часто объясняет многое.
— За то, что я на субботник пришёл…
Любопытно… пацан пришёл на субботник — и за это его ещё и доят? Это уже не просто наглость, это системная гниль: пользуются тем, кто порядочен. Ну так и расплатимся за принцип. Да и удобный момент, чтобы с Борзым кое-что уладить раз и навсегда.
— Ладно, — выдохнул я тихо. — Самое время, чтобы к Алладину джин прискакал — пусть удивится... Значит так, сейчас ты мне отдаёшь ствол, — я выставил ладонь и дождался, пока он отдал травмат.
Я тотчас сунул пистолет в карман. Всё-таки пушки детям не игрушки, хотя, положа руку на сердце, за время нашего короткого знакомства, я уже понял, что Саня далеко не ребёнок. Он думал, что готов воевать в одиночку. Но на самом деле ни черта он не был готов. Я понимал это и потому действовал по-старому: не ломать молодых, а подставить плечо так, чтобы они не сломались окончательно.
— Так, малой, жди тут. Я пока объясню коллективу и, в частности, Марине, что мы ненадолго отлучимся. Для легенды — в больничку поедем.
Я вышел из машины. Марина сидела у края импровизированного стола, держала в руках салфетку. Она сначала посмотрела на меня с надеждой, потом с опаской.
— Что с Сашей? — спросила она, не сдерживая тревогу. — Он рассказал что-нибудь?
— Упал пацан, — заверил я.
— Не может быть, чтобы он просто упал — он как будто побит! — не поверила классуха.
Я видел, как в её глазах проступает желание действовать по инструкции. Вызвать скорую, ментов… это был её рефлекс — педагогический, человечный, правильный.
Но я знал, что в такой ситуации нужен совсем другой подход.
— Понимаю, как это выглядит. Но такое у пацанов бывает — оступился, упал… — я развёл руками. — Короче, Марин, я хочу показать его врачу, чтобы потом у нас проблем не было.
Классуха, по сути такая же молодая девчонка, немногим старше своих учеников, смотрела на меня, и в её взгляде читалось сомнение.
— Хорошо, — она неуверенно кивнула. — Только осторожно. И удачи вам… Спасибо, что прикрываете.
В её голосе прозвучала простая человеческая благодарность.
— Вернусь через полчаса, — добавил я и улыбнулся так, чтобы это выглядело как план.
Я хлопнул в ладони, и ребята обернулись.
— Так, народ, внимание сюда! Кирилл!
Тот оторвался от коробки с роллами, быстро подошёл, вытирая руки о спортивные штаны.
— Я, Владимир Петрович!
— Слушай сюда внимательно. Меня полчаса не будет — дела срочные. Пока я отлучусь, ты здесь за старшего. Понял? Следишь, чтобы никто не филонил. Девчонок не трогаем, мусор собираем. А в идеале к моему возвращению, чтобы всё уже было готово, понял?
Кирилл распрямился, даже осанка изменилась — будто не старшеклассник, а командир отделения перед проверкой.
— Есть, Владимир Петрович! Сделаем, всё под контролем.
— Молодец, — сказал я и хлопнул его по плечу, по-товарищески. — Не подведи, Кирюха.
Он кивнул, губы растянулись в улыбку.
— Так, парни, быстро добираем мешки, потом красим вторым слоем! Милана, не отвлекайся, кисть ровнее держи! — включился Кирилл.
Я усмехнулся. Красавчик. Может, толк из него и выйдет.
Я вернулся к машине, сел за руль, посмотрел на Саню. Ситуация сейчас плавно переходила из разряда школьного конфликта в реальность взрослых правил. В голове уже выстраивался порядок действий, но это было моё внутреннее дело. О котором Сане знать не обязательно.
— Ну что, командир, теперь наша очередь. Поехали ставить точки над «i», — сказал я и завёл мотор.
Мы выехали со двора школы, адрес я забил в навигатор. За окном медленно поплыли стены, тополя, повороты. Я краем глаза наблюдал за пацаном: с каждым километром он будто уходил внутрь себя, собирался в комок.
Через несколько минут свернули с главной дороги. Дальше пошёл пустырь, бетонные блоки и ржавый кран на стройке за забором. Здесь царила тишина, которую нарушал редкий лай собак. Я сразу отметил, что место выбрано не дураком. Тут ни камер, ни свидетелей. Удобно для тех, кто любит договариваться весомыми аргументами.
— Здесь? — уточнил я.— Да…
Глава 5
Я осмотрелся. Приметил старые гаражи с облупленной краской. Решил остановиться именно там. С дороги нас не видно, и Саша сможет соблюсти условие — прийти один. А я, если что, подстрахую.
Я выключил двигатель, повернулся к пацану. Теперь было самое время уточнить суть конфликта, чтобы сориентировать пацана, как себя ставить в разговоре с Борзым.
— И что за тайна, которую он так боится? — спросил я.
— Мы с ним ещё в начальной школе вместе на кружок ходили… — поведал Саша.
— На какой?
— Я на музыку, он на танцы... — пацан замялся. — На бальные.
Я хмыкнул, покачал головой.
— Так-так… и выходит, что он тебе предъявляет за то, что ты, мол, на пианино бренчал. И боится, что ты ему предъявишь, что он балерон?
— Ну… там не только это.
— Что ещё?
Пацан вздохнул, собираясь в кучу, чтобы рассказать. Я же понял, что конфликт здесь был не про деньги и даже не про субботник. Классика жанра, епта.Я-то думал, тут что-то серьёзное, а оказалось, всё куда проще. Предъявлять Сане попросту нечего, а вот предъявить Борзому как раз повод есть.
— Тут такое дело, Владимир Петрович…
Саша наклонился ближе и зашептал. У меня аж брови на лоб полезли после его рассказа. Вон оно что… уже интереснее, чёрт возьми!
Я задумался, прикидывая, как действовать дальше. Потом уже я наклонился к Сане и начал говорить.
— Слушай сюда, братец, ты начнёшь разговор первым. Не бойся, не мнись. Скажи ему ровно, спокойно и глядя в глаза… — я проговорил пацану все, что придумал.
Он отрывисто кивнул.
— А дальше… если он начнёт качать права, я подойду, — заключил я. — Только не дёргайся, понял? Пусть думает, что ты один. Я рядом. Но если полезет, то бей первым, и не по лицу, а по корпусу.Саша нервно выдохнул.
— Владимир Петрович… а если он с друзьями?
— Тогда будет урок коллективного воспитания, — усмехнулся я.
Он впервые улыбнулся. Я хлопнул его по плечу.
— Ну всё, пошли, музыкант. Пора сыграть им финальную ноту.
В этот момент я заметил движение между бетонными плитами стройки. Оттуда показались силуэты. Один, второй, третий… ещё двое. И вперёд — он. Борзый.
Шёл паренёк, как павлин — руки в карманах, подбородок задран, на лице вечная ухмылка самоуверенного ублюдка. Его личная гвардия состояла из таких же «важных», только помельче физически. Все как на подбор… черти, ту не добавить, не убавить. Как я и думал, пришёл Борзый не один.
Боковым зрением я уловил, как Саша вздрогнул и руки пацана невольно сжались в кулаки.
— Спокойно, — процедил я.
Он ничего не ответил, но по его лицу я понял — это накатывает страх. Самый мерзкий — липкий, что пахнет унижением, а не просто болью.
— Вот что, братец, — я взял его за плечо и повернул к себе лицом. — Давай ещё раз. Глубоко вдохни. Медленно выдохни. Ещё раз.
Саня послушался.
— Молодец. Запомни, — сказал я. — Если ты нервничаешь, ты слабее. Пусть нервничают они. Спокойствие — это сила, понял?
— Понял…
— И ещё вот что, — я достал телефон. — Сейчас я тебе позвоню. Возьми трубку и не клади. Положи в карман, включи громкую связь. Я хочу слышать, как всё пройдёт.
Он кивнул. Я набрал номер и, когда Саша принял вызов, поставил мобильник на громкую.
— Всё, иди, — сказал я.
