Аля глянул на карточный домик. Лёня напрягся, а завуч, не удержавшись, подошла ко мне ближе и зашипела:
— Владимир Петрович, с такими вот фокусами школу можно и закрыть. Спасибо вам за такую «помощь». С такими друзьями и враги не нужны!
Я повернулся к ней.
— Раз доверилась — смотри молча.
Тем временем Аля смотрел на карточный домик, и в глазах его мелькнул знакомый блеск.
— А я, пожалуй, попробую вытащить одну карту… Сделаю это так, чтобы домик не упал.
Все вокруг начали переглядываться, не ожидая такой реакции.
Я же прекрасно знал, почему Алю зацепило.
Крещёный всегда любил карты, причём в любых их проявлениях. Когда-то он мог часами сидеть за игрой, а в девяностые считался шулером высокого класса: читал выражения лиц, блефовал, выигрывал у кого угодно. У него азарт был в крови, и сейчас Аля снова почувствовал знакомый вкус риска.
— Давайте посмотрим, есть ли у вашей школы шанс, — довольно продолжил он. — Представим, что карточный домик — это школа?
— Давайте представим, — ни жив, ни мёртв заблеял Лёня.
— Если я вытащу карту, а домик не рухнет — значит, шанс у вас есть. А если упадёт… ну что ж, на нет, как говорится, и суда нет.
Директор сильнее побледнел. Завуч прикрыла рот рукой, а трудовик довольно потирал ладони. Пацаны-ученики замерли, боясь дышать, чтобы домик, не дай бог, не рухнул. Конструкция-то хлипкая.
Аля медленно протянул руку, точно шулер перед решающим ходом. Пальцы скользнули к середине домика, нащупали карту. Он чуть потянул, останавливаясь каждый раз, когда конструкция едва заметно дрожала.
Я сложил руки за спиной, нацепив на лицо спокойствие и выражение каменной невозмутимости.Аля, сосредоточенно прищурившись, ловко и точно потянул одну из карт. Его движения были выверены до миллиметра — как у опытного шулера, кем он, по сути, и был.
Карта мягко вышла из середины конструкции. Все, кто стоял рядом, инстинктивно задержали дыхание, ожидая, что домик сейчас рухнет.
И конструкция, чёрт её возьми, начала ходить ходуном…
— Господи, Владимир Петрович… что вы такое придумали, — прошептал Лёня, обращаясь ко мне. — Теперь мы точно пропали…
Глава 4
Домик завибрировал…, но остался стоять. Удивительно ровно, будто нарочно держался наперекор гравитации.
Звенящая тишина тотчас взорвалась аплодисментами. Пацаны заулыбались, даже директор облегчённо выдохнул. Аля усмехнулся — довольный, уверенный, он чуть приподнял карту, показывая всем, что домик цел.
— Вот так вот, — сказал он, улыбаясь, — значит, шанс у вас есть.
Крещенный оглядел всех, явно наслаждаясь моментом, и добавил с тем самым азартом в голосе:
— Ну что, кто следующий рискнёт?
Желающих не нашлось. Я же не лез специально.
— Леонид Яковлевич, давайте вы попробуете… — выдвинули кандидатуру директора училки.
Лёня замялся, бурча невнятно «а чё я, девочки». Но, поддавшись общему порыву, таки подошёл к карточному домику.
— Раз уж у нас интерактивный формат… попробую, — зашептал он.
Лёня наклонился, осторожно взялся за край карты — и через секунду вся конструкция посыпалась. Домик рухнул мгновенно, будто ждал именно этого касания.
Понятно… на такой эффект Аля как раз и рассчитывал. Показать, что он лучше всех. Да-да, происходящее ему чертовски нравилось, он чувствовал себя как рыба в воде.
Оттого трудовик и побледнел, стоял с перекошенным лицом и смотрел на меня обречённо. Он прекрасно понимал, что спор проигран.
Я встретился с ним взглядом, чуть приподнял бровь и, не произнося ни слова, едва заметно кивнул пацанам-ученикам. Те, не теряя ни секунды, собрали рассыпавшиеся карты в аккуратную колоду.
— А хотите, мы вам карточный фокус покажем? — поступило предложение Крещенному.
Директор тут же всполошился:
— Так, мальчики, сейчас у нас не про карточные фокусы. В школе вообще не надо показывать карточные фокусы… — начал Лёня с лёгкой паникой в голосе, но договорить не успел.
Я молчал, не вмешиваясь. Никто, кроме меня и ребят, не знал, что это была заранее подготовленная часть. Для всех остальных это была неожиданность, даже для Лёни.
Аля усмехнулся, поигрывая всё той же картой, что достал из домика. В его взгляде блеснул интерес.
— А вот это мне нравится, — сказал он. — Давайте, покажите.
Ребята заулыбались, переглянулись и сразу включились в игру. Один из них, самый смышлёный, протянул колоду Але.
— Пожалуйста, загадайте любую карту. Только не показывайте нам.
Я краем глаза наблюдал за Алей. Он выбрал карту, вытащил её из колоды, мельком взглянул и сунул обратно внутрь.
— Чтобы не было сомнений, — сказал директор, доставая блокнот, — я запишу, какая карта загадана, но никому не скажу.
— Правильно, — кивнул Аля, — всё по-честному.
Пацаны начали мешать колоду. Листы карт шелестели, скользили между пальцами, ложились в ровную стопку. Затем «старший» из них протянул колоду Але:
— Теперь ваша очередь, — сказал он. — На счёт «три» вы поднимаете три карты. И третья — будет именно та, которую вы загадали.
Аля приподнял бровь, усмехнулся:
— Ну давайте, проверим.
Он узнал этот фокус. Тот самый, который показывал сам, ещё в девяностых. Всегда говорил, что «подсмотрел в малолетке», где мотал срок. И Крещенный любил этот трюк, считал почти своим талисманом.
Фокус был старый, известный, но рассчитанный на зрителя, который не знает приёма. Эффект заключался в том, что человек начинает вытаскивать карты и на третьей попытке он вытащит ровно ту карту, которую загадал.
Сначала всё идёт мимо — первая, вторая карта, и уже кажется, что фокус провалился, но третья оказывается той самой загаданной.
Аля знал этот трюк до мелочей. Он взял колоду и… вытянул нужную карту. Движение было точное, уверенное, словно автоматическое — рука шулера знала, где лежит нужная карта.
Он перевернул её и с лёгкой усмешкой сказал:
— Вот она, моя карта.
Да, формально фокус не удался — вернее, он не был доведён до конца. Аля сам вытащил нужную карту, не дав ребятам разыграть завершение трюка. Но для меня всё шло идеально. Именно этого я и добивался. Я специально показал пацанам фокус так, чтобы он сорвался на последнем шаге.
— Ну что ж, — сказал Аля, явно довольный собой, — ничего, ребята, сразу такие фокусы не получаются.
Он подмигнул мальчишкам.
— Давайте я покажу, как это делается правильно.В ответ раздались аплодисменты. Выглядело всё забавно, ей-богу. Школьники под одобрительные взгляды учителей показывают фокусы…
Аля взял колоду, привычно перетасовал — быстро, уверенно. Карты мелькали между пальцами, будто слушались только его. Это был ритуал старого шулера, вернувшегося в привычную стихию.
Все застыли.
Даже трудовик, мрачный и побитый, не сводил с Крещенного глаз.
— Кто готов принять участие? — спросил Аля, оглядывая делегацию.
Никто не решился. Пацаны переглядывались, молчали. Завуч спряталась за спиной Лёни, сам директор опустил взгляд.
— Ну что ж, — усмехнулся Аля. — Похоже, все стесняются. Тогда вы, — он кивнул Лёне.
Директор замялся, покраснел, но выхода не было. Он криво улыбнулся и кивнул:
— Ну… давайте попробуем.
— Отлично, — сказал Аля, подавая ему колоду. — Сдвигай.
Лёня неуверенно провёл пальцем, сдвинул верхнюю часть колоды. Аля потасовал колоду, перемешивая карты.
— Ну что, — сказал он, — назови карту, а я её угадаю. Вернее, вытащу твою карту третьей из колоды.
Директор нерешительно вытащил карту, покосился на завуча.
— София Михайловна, запишите, какую карту я выбрал.
Аля демонстративно повернулся к окну, отводя взгляд.
— Только не говорите мне, — сказал он с ухмылкой.
— Не дай бог подслушаю, тогда интереса никакого.Лёня показал карту завучу, та кивнула, запомнив.
— Всё, загадал, можно начинать.
— Прекрасно, — отозвался Аля. — Тогда мешай. Как сможешь, только не бойся.Лёня неловко перетасовал колоду, карты выскальзывали из рук. Когда закончил, Аля щёлкнул пальцами.
— Ну, теперь вытаскивай три карты.
Лёня вытянул первую карту.
— Твоя? — спросил Аля.
— Нет, — покачал головой директор.
— Хорошо, — протянул Аля, — тогда тащи вторую.
Вторая карта тоже оказалась не той. Директор снова отрицательно покачал головой.
В мастерской повисло напряжённое ожидание. Все понимали, что осталась последняя попытка. Пацаны затаили дыхание, завуч сцепила руки, даже трудовик перестал ёрзать.
Аля обвёл всех взглядом.
— Ну что, финальный момент?
Лёня выдохнул и аккуратно снял верхнюю карту. Его рука дрожала, пальцы словно не слушались. Он поднял третью карту, медленно повернул её и замер.
Мгновение никто не дышал. Потом завуч ахнула и прикрыла рот рукой.
— Это она… — прошептала она. — Именно та карта!
Аля усмехнулся, слегка поклонился и бросил карту на стол. Послышались сдержанные аплодисменты — сначала неуверенные, потом громче. Фокус сработал, да ещё как.
Аля, довольный вниманием, вдруг бросил короткий взгляд на меня:
— Видите, Владимир Петрович, главное — не колода, а руки, которые умеют с ней работать.
Я ответил улыбкой.
— Есть ещё желающие? — спросил Аля.
Он наслаждался моментом — внимание, азарт и лёгкое превосходство питали его старую природу игрока.
Молчание длилось пару секунд, пока не раздался сиплый голос трудовика:
— Я попробую.
Все повернулись к нему. На лице у трудовика застыло показное спокойствие, но в глазах блестела злость и уязвлённое самолюбие. Он прекрасно понимал, что спор мне уже проиграл, но, видимо, хотел хоть как-то отыграться.
— Ну что ж, — кивнул Аля, — выходите.
Крещенный ловко перемешал колоду. Потом трудовик загадал свою карту, Соня её запомнила.
