Я стоял в стороне, молча. Конечно, умом понимал — лучше бы не лезть. Но характер… характер не позволял отступить. От вызова я никогда не отказывался. Аля, словно почувствовав это, перевёл на меня взгляд.
— Ну а вы, Владимир Петрович? Может, попробуете? Вы же у нас человек решительный.
Все головы педагогического состава повернулись ко мне.
— Давайте попробуем, — я коротко пожал плечами.
Аля всегда повышал ставки, чтобы держать интерес. Просто игра ему быстро надоедала, если не пахло риском. И я был уверен, что сейчас, кроме этих стодолларовых купюр, он что-то добавит ещё…
Так и случилось.
— Ладно, — сказал Крещенный, глядя на меня, — раз уж вы решили испытать удачу, добавим немного азарта.
Он взял колоду, начал тасовать её. Потом протянул карты мне. Я взял колоду, выбрал карту — туз треф. Повернул её к завучу.
Та быстро записала карту в блокнот, чтобы потом не запутаться.
— Отлично, — продолжил Аля. — А теперь перемешай сам. Чтобы не думал, будто я мухлюю.
Я начал тасовать, и руки сами вспомнили старое. Ещё в юности я тоже знал пару трюков: нет, в отличие от Али, шулером я не был, но карты уважал и любил.
Аля, стоявший напротив, приподнял бровь, явно впечатлившись. В его взгляде мелькнуло уважение. А может, и настороженность. Шулер всегда чувствует, когда перед ним не простак.
Я закончил тасовать карты и протянул колоду Але. Но он не взял её, только медленно покачал головой.
— Нет-нет, доставай сам.
Я снова перетасовал колоду, а потом, делая вид, что просто выравниваю стопку, незаметно отметил две карты. Маленький, почти незаметный приём, но старый как сама игра.
Аля ждал, будучи абсолютно уверен, что расклад известен только ему. Что, как бы я ни старался, результат уже решён.
— Ну что, вытаскивай, — хмыкнул он, опершись на столешницу парты и скрестив руки на груди.
Я молча снова перетасовал колоду, водя пальцами по картам, отмечая, где нужные. Аля следил, не отводя взгляда.
Он был уверен, что я сейчас стану тянуть наугад. Но я уже знал, где лежит туз треф — чувствовал кончиками пальцев. Но и на этом сюрпризы не закончились…
Я не спешил. Каждое движение было выверенным, спокойным. Снова провёл пальцем по краю колоды, ощутил знакомый рельеф и, не глядя, вытянул первую карту.
Поднял, перевернул — и показал Але.
На карте была шестёрка бубей.
— Бубей — хоть хреном бей, — прокомментировал Крещенный. — Твоя?
Я медленно покачал головой и положил шестёрку бубей по его правую руку. Не говоря ни слова, вытащил следующую карту — шестёрку червей. Положил её по левую руку от Али.
На лице Али мгновенно исчезла ухмылка. Глаза сузились. Он понял всё сразу — я не просто угадал, а вытащил именно те карты, которые хотел вытащить.
Затем достал ещё одну — крестовый туз.
— Вот моя карта, — сухо сказал я, показывая на неё.
Аля моргнул, будто не веря. Взгляд заметался между картами, как у человека, которому впервые показали невозможное. Потом поднял глаза на меня — и я видел, как в них борются сразу два чувства: уважение и злость.
Формально всё было очевидно — погоны из шестёрок, лежащие по правую и левую руку от него, теперь впору было вешать самому Крещенному.
Он хрипло выдохнул, посмотрел на карты, потом снова на меня.
— Такого быть не может…
— Загаданная Владимиром Петровичем карта — туз крестовый, — громко объявила завуч, сверяясь с записями в своём блокноте.
По рядам прошёл лёгкий шёпот. Взгляд Али стал ещё холоднее.
— Повезло, — прошипел он. — Во второй раз ты так точно не повторишь.
Он быстро собрал карты со стола, аккуратно сложил обратно в колоду. Движения стали резкими и нервными — совсем не те, что минуту назад. Теперь его пальцы дрожали, и это было заметно.
Он не привык проигрывать. Для него любая неудача была сродни пятну на репутации.
Аля тасовал колоду дольше обычного, словно хотел убедить себя, что контролирует ситуацию. Потом поднял глаза и снова протянул мне карты.
— Ну что, — сказал он, — повторим?
— Без проблем, — ответил я спокойно, беря колоду. — Только ставку удвой.
Аля замер, потом рассмеялся, но уже без веселья. Он молча достал из бумажника ещё стодолларовые купюры и с показным спокойствием положил их на стол.
— Косарь бакинских. Посмотрим, повезёт ли тебе дважды, — прокомментировал он.
Я начал тасовать, не сводя взгляда с Али. Он ждал, что я дрогну и потеряю концентрацию. А вот хренушки.
Я закончил мешать, положил колоду на стол, пальцем сдвинул верхнюю карту и спокойно достал первую.
— Первая, — сказал я. — Шестёрка бубновая.Следом достал шесть червей. Аля уже хмурился, а я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, и вытащил третью карту.
Туз крестовый.
Абсолютно та же комбинация, что и в прошлый раз.Аля стоял неподвижно, губы побелели, глаза метались между картами и моим лицом.
Я же спокойно взял со стола выигрыш — тысячу долларов. Сложил купюры пополам и убрал в карман.
Да, условие я не выполнил, но оно и не надо было. Мой выигрыш Крещенный в принципе не оспаривал и оспаривать не собирался. Все было очевидно, как для меня, так и для него.
— Благодарю за игру, — сказал я.
Глава 5
Аля всё ещё молчал, разглядывая меня так, будто пытался вычислить скрытую уловку.
— Ты раньше в карты играл, да? — спросил Крещенный.
— Да какие карты, — усмехнулся я. — Мне с моей маленькой зарплатой играть на деньги? Да я бы уже после первой партии кредит взял, чтобы долг отдать.
— А откуда тогда знаешь такие приёмы? — уточнил он.
Я пожал плечами.
— Да просто ролики смотрю иногда. В интернете этих карточных фокусов полно. Вот и запомнил пару движений, чтобы ребятам показывать.
Крещенный завис…
— Ну что, ещё раз? — спросил я, будто между делом.
Аля медленно покачал головой.
— Нет, хватит… Пойдём. Куда мы там дальше должны идти по школе?
Кстати, это было несколько неожиданно, Аля всегда был готов играть до последнего рубля.
Он поправил пиджак, бросил взгляд на стол, где всё ещё лежали шестерки, и, не говоря больше ни слова, направился к двери.
Учителя, стоявшие полукругом, переглядывались — одни с растерянностью, другие с плохо скрытым восторгом. Все прекрасно понимали, что только что произошло. Бизнесмен, который привык выигрывать всегда и везде, проиграл простому школьному учителю.
Директор, заметив, что повисла неловкая пауза, поспешил перехватить инициативу.
— Так, коллеги, — он хлопнул в ладоши, — следующим пунктом нашей программы будет актовый зал! Наши дети подготовили отличный сюрприз для вас, — сказал он, догоняя Алю.
— Ну, пойдёмте, — коротко бросил тот.
Выражение лица у Крещенного оставалось мрачным. Не раздражённым — нет, скорее недовольным собой. Та редкая смесь злости и уважения, когда проигрыш не укладывается в голове, но и придраться не к чему.
Когда делегация двинулась к выходу, завуч, шедшая чуть позади меня, не удержалась и тихо фыркнула:
— Владимир Петрович, вы бы хоть немного поддались, а то совсем уж неловко получилось.
Я косо взглянул на неё, но ничего не ответил.
Завуч, как будто не заметив моего взгляда, продолжила полушёпотом, с ядовитым тоном, выдававшим в ней зависть и раздражение:
— Я даже стесняюсь спросить, откуда у вас такие навыки игры в карты… Это ведь только бандиты так умеют профессионально играть.
Она поправила очки и ускорила шаг, догоняя директора.
Я молча посмотрел ей вслед.
Делегация неторопливо вышла из кабинета труда. Учителя переговаривались вполголоса, директор шёл впереди, а Аля — чуть позади, рядом со своим телохранителем.
Трудовик остался стоять у верстака, бледный как полотно, глядя в пол. Вся его показная уверенность растаяла, как снег под солнцем.
Когда я проходил мимо, то не удержался — похлопал его по плечу и чуть улыбнулся. Не злорадно, а в формате простого напоминания. Посыл был ясен: спор проигран. Готовь музыкального лося.
— Руку убери, — прошипел он, даже не поднимая головы.
Но это было единственное, что он смог сделать. Я лишь кивнул, не останавливаясь, и догнал делегацию.Коридор был длинный, окна пропускали осенний свет.
На стенах висели грамоты с достижениями школы, фотографии одиннадцатых классов разных лет выпуска. Всё это директор показывал с воодушевлением:
— В нашей школе действуют различные художественные кружки, — рассказывал он. — И, между прочим, возглавляет их наша великолепная учительница русского языка и литературы.
Лёня обернулся, указав рукой училку. Но Аля не слушал. Он шёл, нахмурившись, и будто что-то прокручивал в голове. Потом чуть ускорил шаг, догнал меня и, не глядя, тихо сказал:
— Слышь… потом научишь меня этому фокусу. Любые бабки заплачу… С тобой мои люди свяжутся, договоримся, — добавил он шёпотом.
— Не вопрос, — ответил я.
Аля кивнул, словно получил ожидаемый ответ, и снова выпрямился, возвращая себе образ уверенного, солидного человека, будто ничего и не случилось.Впереди уже виднелись двери актового зала, откуда доносился шум и голоса детей, готовившихся к «сюрпризу».
Двери открылись с протяжным скрипом. Внутри актового зала, как и в столовой, всё буквально дышало возрастом. Потолок с пожелтевшей лепниной, занавес сцены, выцветший до тускло-бордового цвета, старые колонки на треногах и деревянный пол, скрипящий при каждом шаге.
Ремонт, судя по всему, не делали со времён позднего Союза, но администрация явно старалась поддерживать видимость порядка, как и в столовой.
Стены были совсем недавно подкрашены, пыль вытерта, всё чисто, аккуратно и по-своему даже уютно. Ну если закрыть глаза на то, что всё это держалось на энтузиазме, а не на бюджете.
Сиденья в рядах были из того же прошлого века — перетянутые потрескавшимся дерматином, из которого местами торчал синтепон.
Аля окинул зал внимательным взглядом. Он всё замечал — и старую проводку под потолком, и облезлые занавесы, и облупленный паркет у сцены.
— Вот, пожалуйста, — с ноткой гордости произнёс директор, жестом приглашая гостей. — Наш актовый зал. Прошу проходить, вам приготовили места в первом ряду, чтобы всё было видно.
Мы расселись. Аля опустился в скрипучее кресло, скрестив руки на груди, и откинулся назад, словно намеренно проверяя прочность сиденья.
— Сейчас наш дружный школьный коллектив покажет вам своё представление, — объявил директор.
— Ну давайте посмотрим, что молодёжь придумала, — согласился Аля.
Пока зал погружался в полумрак, за кулисами послышались шорохи, детские шепотки. Понятно, что это выступление было сколочено наспех, за полчаса до прихода делегации.
Но я делал акцент на эффекте.
На сцену, немного неуверенно, вышли пацаны с продлёнки. В руках у каждого — большие ватманские листы, на которых яркой гуашью были выведены буквы: «А», «Л», «Ь», «Б», «Е», «Р», «Т».
— Итак, — объявил один из них, — мы приготовили для вас, Альберт Ильич, поздравление!
Аля хмыкнул, заёрзал — всё-таки приятно, как ни крути.
Первый мальчишка поднял лист с буквой «А».
