— А — это Авторитетный! Потому что вас уважают все взрослые и дети тоже!
Следующий мальчик поднял букву «Л».
— Л — Лидер! Вы умеете вести за собой и никогда не боитесь трудностей!
Аля чуть кивнул, ему явно это льстило.
Третий мальчишка, с краской на щеке, держал лист с мягким знаком. Немного смутился, потом сказал:
— А мягкий знак — потому что даже сильный человек иногда бывает добрым!
Следующий поднял «Б».
— Б — Большой человек! У вас большие дела и доброе сердце!
— Е — Энергичный! — выкрикнул другой. — Вы всё успеваете и никому не даёте расслабляться!
Аля уже улыбался открыто, хоть и старался держать вид. Я думал, что сейчас последует комментарий от Мымры, что слово «энергичный» начинается с другой буквы. Но, повернувшись на кресло, где должна была сидеть завуч, увидел пустое кресло. Хм… и куда она пошла?
— Р — Решительный! — продолжили пацаны со сцены. — Потому что если вы что-то задумали, то обязательно сделаете!
И, наконец, последний поднял лист с буквой «Т».
— Т — Твёрдый в слове и деле!
После его слов дети синхронно подняли все свои буквы над головой, составив имя «АЛЬБЕРТ». В зале раздались аплодисменты. Аля сидел, чуть наклонившись вперёд, глядя на детей.
— Неплохо… даже очень, — прокомментировал он.
Да, представление, мягко говоря, было простеньким. Ни режиссуры, ни музыкального сопровождения — обычная школьная самодеятельность, где дети старались изо всех сил, а взрослые делали вид, что это маленький праздник.
Но именно это и требовалось.
Аля, у которого с детства был раздутый культ собственного «я», сидел в кресле, самодовольно улыбаясь. Слова про «лидера», «твёрдость» и «авторитет» попадали точно в ту жилу, где у него билось самолюбие.
Я вдруг почувствовал лёгкий толчок со спины.
Медленно обернулся.
Позади, чуть согнувшись, стояла Мымра.
— Что такое? — спросил я тихо.
— Пойдёмте, — прошипела она, еле сдерживаясь, чтобы не привлекать внимание. — У нас проблемы.
— Какие ещё проблемы? — уточнил я.
— Вы всё сами увидите, — отрезала Соня и уже сделала шаг к выходу, явно рассчитывая, что я последую за ней немедленно.
— Ладно, пойдёмте, — сказал я, поднимаясь со своего места.
Аля даже не заметил — он был полностью увлечён происходящим на сцене. Дети продолжали свой номер, а он, сияя, хлопал им, наслаждаясь каждым новым словом о себе. Самодовольство буквально сочилось из него.
Зато телохранитель заметил. Он стоял у стены, руки сложены на груди, взгляд цепкий. Когда я вместе с завучем вышел из ряда и направился к выходу, тот проводил нас взглядом, но ничего не сказал. Профессионал — видит, но не вмешивается, пока нет команды.
— Всё-таки интересно, — сказал я, шагая рядом с Соней. — Есть директор, но прибежала ты именно ко мне.
Мымра шла быстро, каблуки отстукивали по полу, плечи напряжены.
— Ничего хорошего, — сказала она, не оборачиваясь. — Сейчас сами увидите.
Я усмехнулся про себя. Вот и правильно. Вражда враждой, а инстинкт — куда бежать в случае ЧП — у неё сработал верно.
Уже на подходе к выходу я услышал какие-то звуки. Неясные, глухие, будто отдалённая возня.
— Что там? — спросил я.
Мымра ничего не ответила. Звуки становились громче. Я ускорил шаг, Соня уже почти бежала впереди.
Я вышел из актового зала, и картина, что предстала перед глазами, была достойна комедии, если бы не происходила в реальной школе.
Посреди коридора, пошатываясь, стоял наш географ в мятой рубахе навыпуск, с растрёпанными волосами, в которых плескалась вселенская тоска и литр дешёвого самогона.
Он широко раскинул руки, будто дирижировал оркестром, и с чувством, но совершенно без слуха, тянул:
— Выйду ночью в поле с конём,Ночкой тёмной тихо пойдём…
Голос у него был такой, будто он пел, давясь картошкой. Но при этом пел искренне, со всей душой.
Завуч остановилась рядом, сложила руки на груди и процедила сквозь зубы:
— Вот, Владимир Петрович… наш уважаемый географ решил лично поздравить бизнесмена.
— Вижу, — хмыкнул я.
Глобус тем временем, не теряя вдохновения, пошёл в сторону актового зала, пошатываясь и цепляясь за стену. Его пытались удержать трудовик и физичка, но он, словно в нём проснулся дух свободы, вырвался и заорал ещё громче:
— Мы пойдём с конём по полю вдвоём!
Песня эхом разнеслась по коридору.
Физичка, красная как рак, шипела:
— Да стой же ты! Там же делегация!
Но Глобус уже не слышал. Он вдохновенно пел, раскачиваясь, а глаза у него бегали, как у человека, поймавшего белочку в чистом виде.
— Вы понимаете, что он сейчас туда ворвётся?! — прошипела Мымра, кивая в сторону актового зала. — А если наш гость увидит вот это, — она ткнула пальцем в сторону Глобуса, — то скандала не избежать!
— Понимаю, — кивнул я.
— И что будем делать?! — в голосе завуч дрожали истеричные нотки.
Я посмотрел на Глобуса — тот уже пытался обнять трудовика, который, матерясь сквозь зубы, пытался его удержать. Физичка же тщетно прикрывала собой дорогу к залу, приговаривая:
— Давайте потом! Потом попоёте!
— Сейчас что-нибудь придумаем, — заверил я, но, если честно, в голове пока не было ни одной толковой идеи.
Из-за дверей актового зала донёсся детский хор:
— Добро пожаловать!
Это значило одно — представление закончилось, и через минуту Аля с директором и всей делегацией выйдут в коридор.
Я задумался, прикидывая варианты. М-да… товарищ был конкретно не в тему. Белка, портвейн и патриотизм — убойная смесь. Сейчас эта ходячая катастрофа ввалится к Але, и всё…
Глобус тем временем продолжал раскачиваться, с чувством выводя:
— Мы пойдём с конём по полю вдвоём…
У него как пластинку заело.
Физичка с трудовиком держали его под локти, но тот явно собирался рвануть вперёд. Впрочем, Аля вот-вот выйдет из зала сам. Если он увидит это «представление после представления», директору не жить. Да и мне достанется — ведь теперь я вроде как отвечаю за всё происходящее.
Я обернулся к Мымре:
— Держите дверь. Если что, задержите гостей — скажите, что замок заклинило.
— А вы что собираетесь делать?
— Попробую уговорить коня за пределы поля не выходить, — ответил я и шагнул к Глобусу, который как раз поднял руки к потолку и готовился взять финальную ноту.
Я окинул взглядом коридор. Надо было что-то делать быстро. И тут увидел на физичке клетчатый плед.
— Дайте-ка плед, — попросил я.
— Зачем он вам?.. — начала она растерянно.
— Потом объясню, — перебил я. — Быстро!
Она, не до конца понимая, в чём дело, сняла плед с плеч, и я тут же взял его. Тут же встал прямо на пути Глобуса, плед натянул между руками, как сетку. Одним движением я набросил плед географу на плечи, перехватил сбоку и, пока тот пытался разобраться, что происходит, провернул его на месте, буквально скрутив в бараний рог.
Глобус хрюкнул, зашатался, и через секунду стоял уже надёжно окутанный тканью — плотным коконом, из которого торчали только ботинки.
— Эй!.. Это саботаааа… — пробормотал он.
Но договорить ему я не дал. У завуча на голове красовалась нелепая розовая лента — что-то вроде бантика, который она, видимо, считала частью своего делового имиджа. Бантик был аккуратный, но в данный момент я увидел в нём не аксессуар, а идеальный инструмент для конкретной задачи.
— София Михайловна, позаимствую ненадолго.
Мымра только успела раскрыть рот, как я уже снял с её головы бантик. Волосы распались, упали ей на плечи — густые, ухоженные, с лёгким блеском. На мгновение она застыла, глядя на меня в шоке, но возражать не решилась.
— Верну в целости и сохранности, — заверил я с самым серьёзным видом и повернулся к Глобусу.
Тот, несмотря на то что был уже плотно замотан в плед, продолжал упорно выводить гнусавым голосом:
— Выйду ночью в поле с конём…
Глаза закатаны, голос дрожит, но энтузиазм зашкаливает.
— Ну что, певец в жопе смычок, — сказал я устало, — придётся внести коррективы тебе в программу.
Я аккуратно, но решительно заткнул ему рот бантиком. Песня оборвалась на полуслове, и в коридоре воцарилась спасительная тишина.
Глобус издал приглушённое «мммффф…», но больше ничего.
— Господи, взрослый же человек, — вздохнула завуч, прикладывая ладонь к лбу. — Совершенно не умеет себя держать в руках…
— Синька — чмо, как говорится, София Михайловна, — вставил трудовик, почесав затылок и с кривой усмешкой глядя на завёрнутого географа. — Но пить всё равно не брошу.
Я, тем временем, убедился, что Глобус надёжно обезврежен. Подхватил его, как мешок с картошкой. Географ мычал что-то сквозь бантик-кляп, но сопротивляться уже не мог. Тело болталось безвольно, от него ощутимо пахло самогоном.
— Всё, товарищ певец, отгремел твой концерт.Физичка поспешно распахнула ближайшую дверь — пустой кабинет. Я осторожно опустил Глобуса на парту, поправил плед, чтобы не упал.
— Полежи тут, артист. Минут десять, заодно отоспишься, — бросил я. — А потом, может, и голова прояснится.
Он ответил глухим мычанием, глаза закатились, и, кажется, он уснул прямо на месте.
Я закрыл за собой дверь и направился обратно в сторону актового зала.
Когда подошёл, двери как раз распахнулись. На пороге показался Аля — бодрый, довольный, в сопровождении учителей, директора и завуча. Аля явно был в приподнятом настроении. Видно, представление ему понравилось.
— Отличное выступление, — сказал он, останавливаясь в коридоре. — Молодцы. Видно, что ребята старались.
Директор просиял, закивал, чуть не кланяясь:
— Мы очень рады, что вам понравилось!
Аля кивнул, потом повернулся к своему телохранителю:
— Хочу лично каждому из ребят, которые участвовали в выступлении, выдать по пять тысяч рублей. Организуй.
— Всё сделаю, — заверил тот.
Ну что ж, эффект был достигнут. Аля отвлечён, расслаблен, доволен. Главное, чтобы теперь не вспомнил, зачем вообще приезжал.
И действительно — цель визита, проверка и вопрос о возможном закрытии школы, полностью испарились из его головы. Все эти часы, которые он планировал потратить на «жёсткий аудит», мы сумели превратить в череду «представлений», карточных фокусов, выступлений и комплиментов.
