Она поправила очки и ускорила шаг, догоняя директора.
Я молча посмотрел ей вслед.
Делегация неторопливо вышла из кабинета труда. Учителя переговаривались вполголоса, директор шёл впереди, а Аля — чуть позади, рядом со своим телохранителем.
Трудовик остался стоять у верстака, бледный как полотно, глядя в пол. Вся его показная уверенность растаяла, как снег под солнцем.
Когда я проходил мимо, то не удержался — похлопал его по плечу и чуть улыбнулся. Не злорадно, а в формате простого напоминания. Посыл был ясен: спор проигран. Готовь музыкального лося.
— Руку убери, — прошипел он, даже не поднимая головы.
Но это было единственное, что он смог сделать. Я лишь кивнул, не останавливаясь, и догнал делегацию.Коридор был длинный, окна пропускали осенний свет.
На стенах висели грамоты с достижениями школы, фотографии одиннадцатых классов разных лет выпуска. Всё это директор показывал с воодушевлением:
— В нашей школе действуют различные художественные кружки, — рассказывал он. — И, между прочим, возглавляет их наша великолепная учительница русского языка и литературы.
Лёня обернулся, указав рукой училку. Но Аля не слушал. Он шёл, нахмурившись, и будто что-то прокручивал в голове. Потом чуть ускорил шаг, догнал меня и, не глядя, тихо сказал:
— Слышь… потом научишь меня этому фокусу. Любые бабки заплачу… С тобой мои люди свяжутся, договоримся, — добавил он шёпотом.
— Не вопрос, — ответил я.
Аля кивнул, словно получил ожидаемый ответ, и снова выпрямился, возвращая себе образ уверенного, солидного человека, будто ничего и не случилось.Впереди уже виднелись двери актового зала, откуда доносился шум и голоса детей, готовившихся к «сюрпризу».
Двери открылись с протяжным скрипом. Внутри актового зала, как и в столовой, всё буквально дышало возрастом. Потолок с пожелтевшей лепниной, занавес сцены, выцветший до тускло-бордового цвета, старые колонки на треногах и деревянный пол, скрипящий при каждом шаге.
Ремонт, судя по всему, не делали со времён позднего Союза, но администрация явно старалась поддерживать видимость порядка, как и в столовой.
Стены были совсем недавно подкрашены, пыль вытерта, всё чисто, аккуратно и по-своему даже уютно. Ну если закрыть глаза на то, что всё это держалось на энтузиазме, а не на бюджете.
Сиденья в рядах были из того же прошлого века — перетянутые потрескавшимся дерматином, из которого местами торчал синтепон.
Аля окинул зал внимательным взглядом. Он всё замечал — и старую проводку под потолком, и облезлые занавесы, и облупленный паркет у сцены.
— Вот, пожалуйста, — с ноткой гордости произнёс директор, жестом приглашая гостей. — Наш актовый зал. Прошу проходить, вам приготовили места в первом ряду, чтобы всё было видно.
Мы расселись. Аля опустился в скрипучее кресло, скрестив руки на груди, и откинулся назад, словно намеренно проверяя прочность сиденья.
— Сейчас наш дружный школьный коллектив покажет вам своё представление, — объявил директор.
— Ну давайте посмотрим, что молодёжь придумала, — согласился Аля.
Пока зал погружался в полумрак, за кулисами послышались шорохи, детские шепотки. Понятно, что это выступление было сколочено наспех, за полчаса до прихода делегации.
Но я делал акцент на эффекте.
На сцену, немного неуверенно, вышли пацаны с продлёнки. В руках у каждого — большие ватманские листы, на которых яркой гуашью были выведены буквы: «А», «Л», «Ь», «Б», «Е», «Р», «Т».
— Итак, — объявил один из них, — мы приготовили для вас, Альберт Ильич, поздравление!
Аля хмыкнул, заёрзал — всё-таки приятно, как ни крути.
Первый мальчишка поднял лист с буквой «А».
— А — это Авторитетный! Потому что вас уважают все взрослые и дети тоже!
Следующий мальчик поднял букву «Л».
— Л — Лидер! Вы умеете вести за собой и никогда не боитесь трудностей!
Аля чуть кивнул, ему явно это льстило.
Третий мальчишка, с краской на щеке, держал лист с мягким знаком. Немного смутился, потом сказал:
— А мягкий знак — потому что даже сильный человек иногда бывает добрым!
Следующий поднял «Б».
— Б — Большой человек! У вас большие дела и доброе сердце!
— Е — Энергичный! — выкрикнул другой. — Вы всё успеваете и никому не даёте расслабляться!
Аля уже улыбался открыто, хоть и старался держать вид. Я думал, что сейчас последует комментарий от Мымры, что слово «энергичный» начинается с другой буквы. Но, повернувшись на кресло, где должна была сидеть завуч, увидел пустое кресло. Хм… и куда она пошла?
— Р — Решительный! — продолжили пацаны со сцены. — Потому что если вы что-то задумали, то обязательно сделаете!
И, наконец, последний поднял лист с буквой «Т».
— Т — Твёрдый в слове и деле!
После его слов дети синхронно подняли все свои буквы над головой, составив имя «АЛЬБЕРТ». В зале раздались аплодисменты. Аля сидел, чуть наклонившись вперёд, глядя на детей.
— Неплохо… даже очень, — прокомментировал он.
Да, представление, мягко говоря, было простеньким. Ни режиссуры, ни музыкального сопровождения — обычная школьная самодеятельность, где дети старались изо всех сил, а взрослые делали вид, что это маленький праздник.
Но именно это и требовалось.
Аля, у которого с детства был раздутый культ собственного «я», сидел в кресле, самодовольно улыбаясь. Слова про «лидера», «твёрдость» и «авторитет» попадали точно в ту жилу, где у него билось самолюбие.
Я вдруг почувствовал лёгкий толчок со спины.
Медленно обернулся.
Позади, чуть согнувшись, стояла Мымра.
— Что такое? — спросил я тихо.
— Пойдёмте, — прошипела она, еле сдерживаясь, чтобы не привлекать внимание. — У нас проблемы.
— Какие ещё проблемы? — уточнил я.
— Вы всё сами увидите, — отрезала Соня и уже сделала шаг к выходу, явно рассчитывая, что я последую за ней немедленно.
— Ладно, пойдёмте, — сказал я, поднимаясь со своего места.
Аля даже не заметил — он был полностью увлечён происходящим на сцене. Дети продолжали свой номер, а он, сияя, хлопал им, наслаждаясь каждым новым словом о себе. Самодовольство буквально сочилось из него.
Зато телохранитель заметил. Он стоял у стены, руки сложены на груди, взгляд цепкий. Когда я вместе с завучем вышел из ряда и направился к выходу, тот проводил нас взглядом, но ничего не сказал. Профессионал — видит, но не вмешивается, пока нет команды.
— Всё-таки интересно, — сказал я, шагая рядом с Соней. — Есть директор, но прибежала ты именно ко мне.
Мымра шла быстро, каблуки отстукивали по полу, плечи напряжены.
— Ничего хорошего, — сказала она, не оборачиваясь. — Сейчас сами увидите.
Я усмехнулся про себя. Вот и правильно. Вражда враждой, а инстинкт — куда бежать в случае ЧП — у неё сработал верно.
Уже на подходе к выходу я услышал какие-то звуки. Неясные, глухие, будто отдалённая возня.
— Что там? — спросил я.
Мымра ничего не ответила. Звуки становились громче. Я ускорил шаг, Соня уже почти бежала впереди.
Я вышел из актового зала, и картина, что предстала перед глазами, была достойна комедии, если бы не происходила в реальной школе.
Посреди коридора, пошатываясь, стоял наш географ в мятой рубахе навыпуск, с растрёпанными волосами, в которых плескалась вселенская тоска и литр дешёвого самогона.
Он широко раскинул руки, будто дирижировал оркестром, и с чувством, но совершенно без слуха, тянул:
— Выйду ночью в поле с конём,Ночкой тёмной тихо пойдём…
Голос у него был такой, будто он пел, давясь картошкой. Но при этом пел искренне, со всей душой.
Завуч остановилась рядом, сложила руки на груди и процедила сквозь зубы:
— Вот, Владимир Петрович… наш уважаемый географ решил лично поздравить бизнесмена.
— Вижу, — хмыкнул я.
Глобус тем временем, не теряя вдохновения, пошёл в сторону актового зала, пошатываясь и цепляясь за стену. Его пытались удержать трудовик и физичка, но он, словно в нём проснулся дух свободы, вырвался и заорал ещё громче:
— Мы пойдём с конём по полю вдвоём!
Песня эхом разнеслась по коридору.
Физичка, красная как рак, шипела:
— Да стой же ты! Там же делегация!
Но Глобус уже не слышал. Он вдохновенно пел, раскачиваясь, а глаза у него бегали, как у человека, поймавшего белочку в чистом виде.
— Вы понимаете, что он сейчас туда ворвётся?! — прошипела Мымра, кивая в сторону актового зала. — А если наш гость увидит вот это, — она ткнула пальцем в сторону Глобуса, — то скандала не избежать!
— Понимаю, — кивнул я.
— И что будем делать?! — в голосе завуч дрожали истеричные нотки.
Я посмотрел на Глобуса — тот уже пытался обнять трудовика, который, матерясь сквозь зубы, пытался его удержать. Физичка же тщетно прикрывала собой дорогу к залу, приговаривая:
— Давайте потом! Потом попоёте!
— Сейчас что-нибудь придумаем, — заверил я, но, если честно, в голове пока не было ни одной толковой идеи.
Из-за дверей актового зала донёсся детский хор:
— Добро пожаловать!
Это значило одно — представление закончилось, и через минуту Аля с директором и всей делегацией выйдут в коридор.
Я задумался, прикидывая варианты. М-да… товарищ был конкретно не в тему. Белка, портвейн и патриотизм — убойная смесь. Сейчас эта ходячая катастрофа ввалится к Але, и всё…
Глобус тем временем продолжал раскачиваться, с чувством выводя:
— Мы пойдём с конём по полю вдвоём…
У него как пластинку заело.
Физичка с трудовиком держали его под локти, но тот явно собирался рвануть вперёд. Впрочем, Аля вот-вот выйдет из зала сам. Если он увидит это «представление после представления», директору не жить. Да и мне достанется — ведь теперь я вроде как отвечаю за всё происходящее.
Я обернулся к Мымре:
— Держите дверь. Если что, задержите гостей — скажите, что замок заклинило.
— А вы что собираетесь делать?
— Попробую уговорить коня за пределы поля не выходить, — ответил я и шагнул к Глобусу, который как раз поднял руки к потолку и готовился взять финальную ноту.
Я окинул взглядом коридор. Надо было что-то делать быстро. И тут увидел на физичке клетчатый плед.
— Дайте-ка плед, — попросил я.
— Зачем он вам?.. — начала она растерянно.
— Потом объясню, — перебил я. — Быстро!
Она, не до конца понимая, в чём дело, сняла плед с плеч, и я тут же взял его. Тут же встал прямо на пути Глобуса, плед натянул между руками, как сетку. Одним движением я набросил плед географу на плечи, перехватил сбоку и, пока тот пытался разобраться, что происходит, провернул его на месте, буквально скрутив в бараний рог.
