Я в буквальном смысле выиграл время. Каждая минута была заполнена так, чтобы не осталось ни секунды для разговоров о сокращении бюджета, проверках и «нецелевом расходовании».
Аля всё ещё улыбался.
— Так, ну что у нас дальше?Но телохранитель чуть наклонился и тихо напомнил:
— У вас по расписанию уже следующее мероприятие. Надо ехать.
— Ах да… дела бедовые. Время пролетело совершенно незаметно. Так, ну мне всё ясно, — сказал Аля, поправляя пиджак и бросая быстрый взгляд на часы. — Жалко, конечно, что нужно уже уезжать… Но надо. Спасибо за приём. Всё организовано достойно.
Директор просиял.
— Вам большое спасибо, что нашли время и посетили нашу школу! Для нас это большая честь.
Аля остановился. Улыбка исчезла. Взгляд стал холодным, деловым — таким, каким он был в начале визита.
— Леонид Яковлевич, — сказал он. — Приём — приёмом, но вы же понимаете, что сам факт визита не решает проблем.
Директор мгновенно сник, опустил глаза.
— У вас по-прежнему большие сложности с финансированием школы, — продолжил Аля. — И условия для его получения остаются прежними. Всё зависит от того, выиграете ли вы областную олимпиаду. Если нет — сами понимаете, дальше смысла поддерживать проект не будет.
Директор кивнул, ссутулившись, подбородок почти упал на грудь.
— Понимаю, — выдохнул он.
Аля уже вернул себе улыбку, коротко пожал директору руку.
— Спасибо ещё раз, — сказал он. — Мне пора.
Он направился к выходу, но, проходя мимо меня, вдруг замедлил шаг.
— Ну что, Владимир Петрович, — шепнул он. — Желаю успеха в олимпиаде.
— Спасибо, — ответил я. — Победим.
Он кивнул, повернулся и пошёл к выходу.
Глава 6
Аля ушёл.
Директор первым нарушил молчание. Он обхватил голову руками и поднял глаза к потолку.
— Так… ну, кажется, пронесло, — в голосе звучала неподдельная усталость. — Я, если честно, думал, что сейчас будет разнос… А в итоге обошлось. Всё потому, что программа, которую мы ему показали, отвлекла. И за это… надо сказать спасибо Владимиру Петровичу!
Директор захлопал, к аплодисментам присоединились и другие учителя, за исключением Мымры и трудовика, которые сделали вид, будто переговариваются о чём-то важном.
Я поднял руку, останавливая аплодисменты.
— Коллеги, — сказал я. — Рад, что удалось отвлечь гостя от проверок, но не будем питать иллюзий. Он ясно дал понять, что финансирование зависит от олимпиады.
Аплодисменты смолкли. В коридоре снова стало тихо.
— Так что, — продолжил я, — расслабляться рано. Нам предстоит не просто подготовить класс, а выиграть олимпиаду с ребятами, которые едва справляются с обычными заданиями. Придётся вложить в них всё, что есть.
Я обвёл взглядом коллег. Некоторые, как физичка, отвели глаза, у других, как у химички, напротив, искрились решимостью.
— И я рассчитываю на поддержку всего коллектива. Если будем работать вместе, то вытащим этот класс и школу заодно, — заключил я.
Леня утвердительно кивнул, лицо его снова стало серьёзным.
— Согласен, Владимир Петрович. Всё, что в наших силах, мы сделаем. Мы действительно должны объединиться. И я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы вам работалось комфортно и чтобы весь коллектив вас поддержал!
Леня перевёл взгляд на остальных учителей, собравшихся в коридоре, будто ожидая подтверждения своих слов. Учителя закивали в ответ почти синхронно.
— Сделаем всё, что от нас зависит, — послышались заверения с разных сторон.
В общем и в целом, мне нравился настрой коллектива. И хотелось верить, что такой настрой сохранится далее.
— А сейчас, — продолжил директор, — хочу поблагодарить всех. Мы сегодня сделали одно большое и важное дело — отстояли честь нашей школы!
Леня искренне улыбнулся и добавил уже серьёзнее:
— Мы просто обязаны получить финансирование. А для этого нам нужно показать результат и хорошенечко поработать! Ну а те, кто хорошо работает, должны и хорошо отдыхать. Поэтому, коллеги, сегодня — идите домой и хорошенько отдохните.
Аплодисменты вновь раздались, уже спокойнее, но увереннее. Учителя потихоньку начали расходиться. Усталость, накопленная за день, смешивалась с облегчением. Напряжение спало, и на лицах учительниц наконец появились улыбки.
— Конечно, рисковый у вас был план, Владимир Петрович, — сказала химичка, подходя ближе. — Но, надо признать, он сработал. Я, признаться, думала, что после того… эпизода с нашей Эльвирой, — она многозначительно закатила глаза, — этот наш гость взбесится и школу закроет.
— А вот нет же, — подхватила физичка, улыбаясь. — Вы, наверное, отличный психолог, Владимир Петрович. Так хорошо понимаете людей.
Скорее просто знаю, где у кого кнопки… но вслух говорить об этом я не стал. Учительницы захихикали, и физичка, чуть тише, будто делясь сплетней, добавила:
— Да и нашей математичке явно повезло, что у неё появился такой… воздыхатель.
Я улыбнулся, кивнул, но промолчал. Не видел смысла комментировать — всё и так было ясно. Пусть думают, как хотят. Главное, что результат достигнут.
Пока я обменивался дежурными репликами, взгляд зацепился за конец коридора. Там, у двери одного из классов, стояли завуч и трудовик. Мымра что-то быстро говорила этому паршивцу, почти шипела, а тот молча кивал, даже не глядя на неё. Потом оба направились к выходу.
Вот даёт… спор проиграл, а нести ответственность не спешит. Ни музыкального лося, ни извинений — ничего. Уходит как ни в чём не бывало.
Я быстрым шагом двинулся следом, мимоходом попрощавшись с учительницами. И краем уха услышал разговор трудовика и завуча.
— Когда? — настойчиво спросила завуч, стоя прямо перед трудовиком.
Голос у Мымры был холодный, в нём слышалась уязвлённая гордость.
Трудовик бросил на неё короткий взгляд, смотря не как на женщину, а как на назойливую муху.
— Соня, ну ты же знаешь… у меня полно дел. Сегодня вечером точно не получится увидеться.
— Вот так значит, — прошипела Мымра. — Ну, разбирайся со своими… делами. Значит, время на этого вонючего физрука у тебя есть, а на нормальные отношения — нет? Ладно, ладно.
Она зло стиснула кулаки, впиваясь своими нарощенными ногтями в ладони, и, гремя каблуками, развернулась и ушла.
Я проводил её взглядом. Ну вот, как я и думал. Коммуникация у этих двоих трещит по швам.
Трудовик явно меня заметил, но тоже попытался свинтить.
— Товарищ учитель по труду, — позвал я, когда он почти дошёл до конца коридора.
Трудовик, как будто наткнулся на невидимую стену, замер. Потом медленно повернулся. На лице застыла смесь раздражения и обречённости.
— Вы что-то хотели, Владимир Петрович? — буквально выплюнул он.
— Хотел, — подтвердил я. — Совсем самую малость. Напомнить тебе, что ты проиграл спор. А долги, как ты знаешь, надо отдавать.
Трудовик медленно набрал полную грудь воздуха. Тема разговора ему явно была не по душе.
— Так что давай-ка возвращай свой должок, — обозначил я. — Прямо сейчас.
Трудовик медленно выдохнул через нос и тут же попытался уйти от темы:
— Владимир Петрович, мне надо идти. У меня куча дел… связанных не со школьной деятельностью.
— Да ладно, дела потом доделаешь. А долг — это святое. Хочу, чтобы ты отдал его сейчас.
Проигравший неловко переступил с ноги на ногу.
— Показывай своего музыкального лося, — раздражённо бросил он.
Я достал мобильник, включил экран и набрал в поисковике: «музыкальный лось». Через пару секунд на экране появилось видео — пластиковый лось с вращающейся головой, который при нажатии на кнопку начинал качать шеей и басовито реветь какую-то нелепую песенку из девяностых.
Не то, блин.
Пришлось чуточку поискать, пока я наконец открыл нужное видео. Я нажал «воспроизведение» и протянул телефон трудовику.
Тот сначала посмотрел без интереса, потом нахмурился, потом уставился в экран так, будто не верил собственным глазам.
— Ты что, издеваешься? — выдавил он наконец. — Это что за первый класс, вторая четверть?!
На его лице проступили бледные пятна.
— Ты спорил, руку пожимал, — напомнил я. — Или у тебя слово ничего не стоит?
Трудовик шумно втянул воздух, глядя куда угодно, только не на меня.
— Володя… может, как-нибудь по-другому договоримся? — сказал он тихо, почти умоляюще.
— По-другому не договоримся, — отрезал я. — Ты взрослый мужик, учитель. Значит, должен отвечать за свои слова. Проиграл — исполняй.
Трудовик медленно перевёл взгляд на экран телефона, медленно покачал головой. Видно было, как он борется с собой: то ли гордость душила, то ли остатки здравого смысла ещё пытались восстать против абсурдности происходящего. Но, в конце концов, трудовик сдался.
— Ладно, хорошо… ты прав, раз должен, то отдам.
— Вот и молодец, — кивнул я, убирая телефон.
— Только… — он оглянулся по сторонам. — Только не прямо же здесь?
— А чем тебя смущает это место? — спросил я с самым невинным видом. — Хотя, если хочешь, можем выйти на крыльцо школы, там воздух посвежее…
— Нет-нет! — быстро перебил он. — Давай уж… здесь. Пока никого нет.
— Ну давай, поехали, — согласился я.
Трудовик обречённо закатил глаза, потом сложил ладони одна поверх другой, прижал их тыльной стороной ко лбу.
— Вот. Лось твой… бей! — зло процедил он.
— Не-не, дружок, — остановил я, едва удержавшись от улыбки. — Это просто лось. А у нас, напомню, музыкальный. Ты же видео смотрел, знаешь, как надо делать.
Трудовик сверкнул глазами, как волк, пойманный в капкан, но всё-таки послушался. Медленно развёл руки в стороны, вдохнул и, глядя в потолок, начал медленно сводить руки:
— Вдруг как в сказке скрипнула дверь… — тихо, с ненавистью к самому себе, запел он.
Я почти не выдерживал и прикусил губу, чтобы не рассмеяться.
И тут, как по заказу, дверь в конце коридора действительно скрипнула. На пороге появилась Аня.
— Вова? Котя? — ошарашенно выдала она. — Что здесь происходит?
Трудовик застыл с ладонями у лба, посередине куплета, а я… я, признаться, охренел.
Чего, блин?
Во-первых, что вообще делает Аня здесь, в школе, кто её пустил? А во-вторых… она же сейчас назвала его… Котей. Этого самого трудовика, который стоял с руками у лба.
Я замер, совершенно растерявшись, а заодно переваривая пришедшее осознание.Котя… это он?
Я медленно повернул взгляд от Ани к трудовику. Тот выглядел так, будто его только что ударили по затылку табуреткой. Руки, кстати, не убирал — ну или не успел сообразить.
— Погоди, то есть ты — Котя?.. — спросил я.
Я посмотрел на Аню — та стояла с округлившимися глазами, не понимая, что происходит. Следом перевёл взгляд на этого недоучителя, который оказался банальным, прожжённым бабником.
Вот оно как получается! Внутри меня начало подниматься злое, холодное раздражение. Всё это время Котя был под боком у меня, а я и ни сном, ни духом. А выходит, что Котя дурит голову Ане, встречаясь с Мымрой, и одновременно дурит голову Мымре, встречаясь с Аней…
Я сжал челюсти. Бабник, блин. Сука!
