Алексей Корнелюк "До того как меня не станет. История человека на грани"

…

Пришёл ответ:

«Дебил. Пошёл на хер».

Жарко в комнате стало. Щёки всполыхнули. Он писатель или школьник? Отвечает так, будто на переменке сидит и со смартфона строчит. Где стиль? Где эстетика в тексте? Старикашка вонючий четырьмя словами меня решил на лопатки положить. Меня? ЧЕТЫРЬМЯ?

Ладно… пальцы зависли в сантиметре от клавиатуры. Злоба вот-вот выплеснется в непечатную брань. Где «сука» остаётся литературным словом. Дышу… дышу… на хавчик пробивает.

Встаю со стула и беру мобилу. Звоню Жеке. Отвечает после третьего гудка.

— Слушай, можешь одного типчика пробить?

Через трубку слышен бубнёж:

— Я на летучке.

— Хуючке.

— Перезвоню.

Отправил ему просьбу в мессенджер. Скинул ник Эдгара и ссылку на него.

В общем, Жэка перезвонил, когда я пельмени доедал.

— А ты зря время не терял, — говорит.

Я тыкал разваренный пельмень вилкой.

— В каком смысле? — Подцепляю. Тесто проскакивает сквозь зубчики.

— Это тот, кого ты искал.

Вилка брякнулась в тарелку. Мясной шарик покатился по клеёнке.

Глава 6

Я, конечно, поудивлялся как положено… пару раз в кассу и не в кассу проблеял:

— Дааааа лаааааадно?

Получилось ладно. Эдгар этот не лыком шит. Давно в ремесле, знает, как со словом работать. Жека дал понять, что фигура эта заметная в кулуарах, КОЛОСС, атлант — а это не фигура речи. Эдгар, Эдгар… Эдгар… тогда какого лешего он так примитивно шлёт? Я сам так слал в 5-м классе, потом, правда, губу о кулак разбивал. Кровоточила. Дёсенки саднило.

— И какой план?

— М?… — я невовремя заглотил последний пельмешек.

— Ну когда ты к нему на хвост сядешь?

Дожёвываю…

— Никогда.

— Ты дурак, что ли? Я же сказал — это тот, кого ты искал. — Жека перешёл на пол-октавы выше. Зазвенел в динамиках.

— Он меня на хер послал… — взял паузу, добавил… — два раза. Бесперспективняк.

— Точно, ты же мастер лажать!

— Я?! — Складываю посуду. Раковина этому не рада, и другие ложки, плошки, поварёшки тоже. Всё валится. Бряцает. Звенит.

— А кто? Неужели нельзя поделикатнее было?

Отвечаю сквозь шум от открытого крана:

— Это ты поделикатнее на своих летучках-хуючках давай. А я написал, как видел.

Брызгает всё. Ложку перевернул.

— Значит, езжай к нему.

Мочалкой работаю. Мыло лью. Протираю.

— Ты слышишь?

— Как ты себе это представляешь?

— Так ножками. Езжай, а потом пороги оббивай. Сиди, пока не пересидишь.

Откладываю тарелку:

— Не знаю, где он живёт («Да и не хочу знать» — хочется мне добавить, но не добавляю).

— Проблема разве? Как его… тот, кто «Над пропастью во ржи» написал… это… на языке вертится…

— Сэлинджер.

— Точно. Он же вроде затворником стал, и даже его находили.

Вытираю руки о пыльное кухонное полотенце. Вешаю обратно. С гвоздика падает.

— Это ничего не доказывает.

Я слышу в ответ то ли «бля», то ли «пля»… то ли «тля». Не уверен. У Жеки на произношение «б» губы как-то странно причмокивают.

— Езжай, говорю, чё ты теряешь? Сидишь сутками дома и ноешь.

— Я пишу вообще-то…

— Да? И что ты пишешь? Не ты ли мне сказал, что уже полгода не можешь заставить себя сесть за рукопись?

Молчу. Молчу…

— Я кое-что пишу.

— Скинь тогда.

Тля. Подловил.

— Сухой материал.

— Ты гонишь, я же тебя знаю. Ты врёшь всегда через паузу. Не умеешь ты экспромтом.

Наливаю в стакан воды. Водичка плещется, на солнце блестит. Блики ловит.

Отпиваю.

— Допустим, я его найду. Мне что, его измором взять?

— Я его уже нашёл.

— Как?

— Ты забыл, где я работаю?

Это стыдное место мы предпочитаем не называть. Как в «Гарри Поттере» никто не называет Волан-де-Морта по имени. Так и место Жеки с госщупальцами в айти-секторе мы так же не называем. АвадакедабРАША… бля.

Ополовинив стакан, спрашиваю:

— Так и где наш затворник живёт?

— Тебе это не понравится. Помнишь припевчик из «Мальчик хочет в Тамбов»? — Тут Жека попытался петь, растягивая гласные. — Туда не летают самолёты и не ходят поездааааа.

— В степях, что ли?

— Почти.

— Не поеду.

— Поедешь.

— Не поеду.

Я борюсь с тем, чтобы не сбросить звонок. А потом вспоминаю фильм с Джимом Керри («Всегда говори да»), задумываюсь на мгновение… смотрю на поросший лопухом двор. На бабку, закутанную в шаль. И говорю:

— Нет.

Сбрасываю трубку. Я же не Джим. Не Джим…

Приканчиваю стакан. Думаю о бутылочке, которую я успел перехватить в продуктовом. С красным ценничком. Креплёную. Вкусную. Смотрю время на телефоне… и думаю, что для портвейна рановато.

Жека не перезванивает, а это означает только одно… чёрт… мне это не нравится.

Глава 7

Хрустальный шар не требуется, я знаю, что будет. А будет следующее: этот гад смотается с работы пораньше под предлогом важной встречи и начнёт осаду моего дверного звонка. «Дзынь. ДЗЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫН, ДЗЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫН» — и так до тех пор, пока я не сдамся. Не выйду в одних трусах на лестничную клетку и не отодвину щеколду. Так всегда и бывает.

И в этот раз вышло так же… Жеке требуется 40 минут, может 42 (я не слежу за временем), чтобы добраться до меня и, заехав одним колесом на поребрик, припарковаться аккурат возле подъезда.

Бабулька, укутанная в шаль, негодует. Трясёт своим костылём… защищает территорию, клумба рядом. Клумба — это святое. Жека делает вид, что её не замечает, и взбегает по крыльцу.

Первым осаду сдала дверь домофона… бабка в шали на наступление не решилась. Так, пару раз наркоманом обозвала.

Второй рубеж — дверной звонок… Я в очередной раз ловлю себя на мысли, что надо схватить кусачки и перекусить долбанный провод.

Уши вянут. «ДЗЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫНЬ» — выбешивает. Даже громко включенный Sum 41 не решает проблемы. Вот гад…

Выхожу на лестничную клетку. Дёргаю щеколду и говорю:

— Палец можешь отпустить.

Жека улыбается, смакует ещё несколько секунд, вдавливая кнопочку.