Алексей Корнелюк "До того как меня не станет. История человека на грани"

Скрещиваю на груди руки.

Дзынь смолкает.

— Я взял пиццу. Гавайскую и «Четыре сыра».

Из-за спины выглядывают две коробочки, перехваченные коричневыми нитями.

Скинув обувку, Жека передаёт гостинцы.

Тут в тему будет стоп-кадр организовать.

Пока его второй кроссовок слетает с ноги и ударяется о пуфик, замечу…

Жека длинный, как шпала. Собственно, в школе его так и прозвали — Жека Шпала. После 7 класса, вернувшись с летних каникул, он вымахал по вертикали. Вытянулся и каждый год накручивал не меньше 10 сантиметров ввысь.

Жеку жизнь научила двум вещам.

Первое — пригибаться, когда заходишь, чтобы головой не шибануться о дверной проём.

Второе — тебе никто ничего не должен, и если что-то хочешь — бери. Для него жизнь — шведский стол, вот он и не обламывается. Складывает на тарелочку то, что пожелает, с горочкой, да побольше.

Даже на такого детину портной умудрился скроить идеально сидящий костюмчик. В таком хоть на свадьбу. У Жеки дома этих костюмчиков — места нет на вешалке. Работа обязывает выглядеть как подобается… Я его моду не разделяю и предпочитаю треники и футболки без надписей и принтов. Минимализм + аскетизм = мой стиль. Дресс-код у нас разный, однако волна общая. Вот мы и на одной волне. С детства скалибровались и плывём. Дружбу дружим.

Всё остальное, то бишь подробное литературное описание (как глаза посажены, скулы выпирают и прочее), я оставлю за скобками. Девушкам он нравился не за смазливость, а за харизму. По крайней мере, он так говорил. Мне-то что. Положиться на него можно было, и с юмором порядок.

Заходим… Жека сразу на кухню идёт, стакан убирает и по-хозяйски отодвигает отдел со столовыми приборами.

— Жрать хочется…

Ножницы разрезают ниточку. Коробка откидывается… валит пар.

Гавайскую я терпеть ненавижу, а вот «Четыре сыра» — по моей части. Едим прямо из коробок, чтобы посуду туда-сюда не двигать.

— Когда поедешь? — жуёт.

Облокачиваюсь на кухонный гарнитур. Догладываю сырные бортики.

— Не могу я так с места сорваться.

— Дела?

Киваю головой.

— М… надо за мухами приглядеть? Так я пригляжу, не сложно. — Мы вместе смотрим на поле брани, где мухи вытянули кверху лапки. Кладбище домашних мух.

Беру второй кусочек, придерживая кончик.

— Тебе надо ехать, понимаешь?

Жую. Что мне ему ответить? Что я ни разу один никуда не выезжал или что не хочу навязываться, или… что просто страшно? Вот я и жую.

— Живёт, точнее доживает, твой Эдгар на острове Ольхон. Это где Байкал.

— …знаю. — Отвечаю я, и Жека вроде как знает. В четвёртой моей книге герой попадает на Байкал.

— Но есть проблемка. — Отщипывает из теста почерневший край. — Где конкретно, в каком доме живёт старик, я не знаю.

— Значит, я не еду. — Тянусь за третьим куском. Жека захлопывает коробку.

— Едешь. Просто поищешь на месте. Я знаю, в каком отделении банка он пенсию получает.

Чешу щетину.

— Сколько старику?

— 74.

Мне хочется взять кусочек, вот я и мямлю:

— Ладно.

— Что? — Его ладонь баскетболиста на коробке.

— ЛАДНО.

«Четыре сыра» снова в игре. Жую.

— Вылет сегодня ночью.

— Ага… — отвечаю я. Жую. «Четыре сыра» занимают меня полностью и без остатка.

…пауза.

— В 23:10.

— Чо? — «Четыре сыра» комком встали в горле. Кашляю.

— Билеты взял, говорю. — Из внутреннего кармана пиджачка выглядывает билет.

— ГАД! Я НЕ ГОТОВ!

— Тебе две пары трусов взять, щётку, пасту — и готов.

Отхожу к подоконнику. Во дворе, поскрипывая петлями, качели… раскачивается мальчишка. «Вии» — летит вверх. «Ви» — опускается вниз. «Вии… ви…»

Я не хочу лететь. Боюсь лететь… и как только, набрав в лёгкие воздуха, готовлюсь сказать своё решительное «НЕТ», Жека меня опережает, добавляя, точно боксёр, выпустивший точный джеб в голову, болезненную правду…

Глава 8

Я слышал много раз, что в жизни таких диалогов не бывает… длинных, то есть. Когда один говорит… говорит… продолжает говорить, на целые неподъёмные абзацы. А второй, кто слушает… тот слушает. Не перебивает. Не хамит. Руки за спину не заламывает.

Увы, в жизни, если твой кореш тыкает носом тебя в твоё собственное дерьмо, хочешь не хочешь, а съязвишь. Перебьёшь и воскликнешь: «ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ!». Закатываются глаза, скрещиваются на груди руки, потом подливают в стакан виски и всё такое прочее.

Но Жека резал по живому.

Готов вставить прямую речь без сокращений и увёрток. Всё как на духу. Итак… вставляю.

— Останешься дома. Сгниёшь. Грош цена твоим словам и поступкам. Ты только по пьяни трындишь о переменах, новой жизни, а когда реально я тебе под нос сую билеты — ты заднюю даёшь… НЕТ, дай я договорю. — Поднимает руку. — Я же тебя с 4 класса знаю, как меня в твою школу перевели. Ты трудностей не выносишь. Шарахаешься от них. Лишь бы всё само утряслось, но хер тебе. Ты 34 года прожил, а оно не утряслось, только взбаламутилось — вот ты и сидишь в этой мути беспросветной. Хочешь, чтобы книги твои читали — так сделай что-то. Я тебе говорил: блог заведи, а ты…

…говорю же, мои реплики проглатываются. Щёки лишь красочкой наливаются.

— А ты, — продолжает Жека, — «НЕТ, я не хочу, твОрец не может кривляться перед камерой…» — он пытается изобразить мой голос… выходит так себе… — Говорю: вбухай деньги в продвижение, я дам, займу бессрочно, но и тут ты гордо нос воротишь, прикрываясь нераскрытым талантом. Как же тебя раскроют, если таких, как ты, в стране уйма. Все сидят и ждут, когда их ЗАМЕТЯТ! Когда признают! Когда преклонят колено перед их талантом. А хера с два. Хочешь правду? Вот тебе. Ты же регулярно просишь, чтобы я твою очередную книгу прочитал. А МНЕ в свободное время хочется другим заняться: баб тискать, в рестораны новые ходить, на крайняк фильм посмотреть. А ты — книги, книги… людей сейчас заставлять надо. А ты всё надеешься…

Жека махнул на меня рукой… я уже было набрал в грудь воздух, чтобы ответку развернуть, но не успел.

— Жизнь пройдёт, а ты так и останешься в жопе, просиживая свой талант. Оплакивая невезение, и останется у тебя только одно.

Сквозь зубы процеживаю:

— И что же?

— Надеяться, что после смерти тебя начнут читать.

Повисает пауза. Дохлые мухи на подоконнике не оживают, не жужжат, разряжая обстановку. А хотелось бы. Пицца съедена. Ком в горле не сглатывается.

— Вот что. — Застёгивает пуговицы на пиджаке. — Я оставлю билет. А ты, если просрёшь свой шанс, знай, что виноват во всём только ты! Не удача, фортуна или злой рок, а твоя лень. Понял? Везёт тому, кто везёт. Посмотри на меня, ты же сам всё видишь. Помнишь, из какого говна я вылазил…

…а вот эту слезливую часть я пропущу. Ибо слышал её много раз. Она, конечно, мотивирующая, но не настолько.

Да, я всё помнил.

Да, я всё знал.

Да, я всё видел.

Мы вместе росли, вместе откладывали деньги со школьных обедов. Вместе кайфовали от «Сникерса», и слаще него ничего не ели. А первый гамбургер считался самой вкусной булкой с котлетой на свете. Бренчавшая по карманам мелочь. Мятые десятки, склеенные скотчем. ДА, ПОМНЮ!

Помню…

Но он коммерс. Для него деньги — это цифры перед запятой. Для меня — после.

Я живу с оглядкой на цены, а он забыл, что такое скашивать взгляд на правую сторону меню. Что он хочет доказать? Что он может позволить КУПИТЬ мне шанс?

Я не успеваю додумать. Дозлиться. Жека уходит. Я не провожаю. На столе, рядом с раскрытыми коробками, остаётся один билет. Слышу, как он хлопает дверью. Как лифт заводит свой механизм, затягивая кабину на 5 этаж. Слышу своё собственное сердце… которое стучит то ли от предвкушения, то ли от страха.

Глава 9

Вот теперь для портвейна время самое оно.

Фужер до краёв наполняется лекарством. Глык-глык-глык.

Подношу к носу. Вдыхаю… отпиваю. Теплеет.

Поглядываю на билет, а он на меня.

Не то чтобы лететь до Иркутска далеко, нет… просто ключевое тут — лететь! А лететь страшно всегда. Как только шасси отлипает от асфальта аэродрома, а эта махина взмывает ввысь… как желудок обнимает позвоночник… как пальцы с остервенением цепляются за подлокотник. Контроля нет, чувства безопасности и подавно.

Помню, как однажды, летя в Москву, самолёт попал в турбулентность. Воздушные ямы из меня душу выбили. В самолёте вопили… я же, бледный, как выцветшая фотография, смотрел в одну точку и клялся, что никогда больше не полечу.

Да что там… фобия привела меня к пятой книге, в которой я описал авиакатастрофу. Сюжет что-то вроде «Дня сурка» в самолёте.

Этого мало? Чтобы прямо сейчас дотянуться до билета и разорвать? Но что ещё я разорву, кроме этой бумажки? Будущее? И его тоже.

Что поменяется, если я останусь дома? Выберу комфорт вместо приключения? Обыденность вместо неизвестности… да хрен его знает. Может, и ничего не изменится — просто обрасту новым слоем пыли… или вдруг одна из моих книг выстрелит? Да, без третьего глотка не обойтись…