— Иди, — сказал я.
— В смысле, иди? — не понял он.
— Иди, Николай Петрович, тебе задание. Разведка боем. Если чё, я прикрою.
— Как ты один-то прикроешь? Иди ты, а прикрою я.
Я глянул на него, и он осёкся.
— Ладно, молчу, солдафон, блин…
— Давай, — показал я пальцем. — Обойди оттуда, отсюда не ходи. А я тут хорошенечко держу всех на мушке. Пык, пык, пык, если что, точечно поработаю.
Навес был довольно большой, а стол длинный. Потянулся народ. Что именно говорили за столом, было не слышно, но всё выглядело вроде бы спокойно, без принуждения. Появились Юля, Ира и Леночка. Люба кашеварила. Комитетчика Прокудина я не увидел, но зато пришли семеро работяг. Интересное кино.
Я обустроил огневую точку. Несмотря на то, что всё выглядело достаточно мирно, особо расслабляться не следовало. Как говорится, видали мы разные виды и варианты…
Все набросились на еду. И в это время к сетчатому забору подошёл Шершень.
—Хлеб да соль! — громко крикнул он.
Работяги заметно напряглись, начали переглядываться. А наши все повскакивали с мест и бросились к забору. Заговорили враз, загомонили, что именно слышно не было, но обрадовались, это точно. Уже через минуту Шершня провели на территорию и подвели к столу. Оружия у него не было, но никто и не обыскивал.
Петрович что-то радостно говорил, а сам внимательно оглядывался по сторонам, осматривался. В конце концов он уселся со всеми за стол. Получил миску с ложкой и начал рубать похлёбку, которую наварила, судя по всему, Люба. Что-то сказал ей, она засмеялась. А он посмотрел в мою сторону и пожал плечами вопросительно. Типа, что дальше-то, Кум?
Он ел, а девушки наши не ели. Они его расспрашивали. Наверное, спрашивали обо мне, о том, что с нами приключилось. Он махнул в сторону леса — туда, откуда пришёл. Поел, поговорил и пошёл обратно. Никто ему не препятствовал, не останавливал, хотя местные работяги переглядывались и смотрели на него с подозрением, он спокойно вышел с территории. Люба с Юлей побежали за ним, но он велел им остаться. И сам так же вкруговую пришёл ко мне.
— Вроде всё путём, — удивлённо сказал он. — Работяги. Дорожники, строят тут что-то. Наши там сидели в луже. Приползли молчуны. Они забились в фургон. Потом эти нарисовались на УАЗике. Уехали за трактором, вернулись, дёрнули. Но сначала молчунов загасили. Ну это мы с тобой видали. Ну и всё, если коротко. В фургон не лезли, я так понял. У них два охотничьих ружья и ещё там обрез что ли. В деревне, говорят, надыбали…
— Когда всё случилось? — спросил я.
— Да под ночь уже. Нас не было. Они типа сами с ними ушли. Хрен знает, я не понял пока, что к чему. Какая-то тема малость гнилая. Но, ты же видишь, никого там силком не держат. Про пиво я, кстати, не сказал.
— А что ты про нас сказал?
— Ну так, ничего особо не рассказывал пока. Сказал только, что попали в переплёт, но вырвались…
— Молодец, Николай Петрович.
— Я сказал, машина там, в лесу встала.
— А как мы их нашли, не спрашивали?
— Да нет ещё толком, не было разговора.
— А я где?
— Сказал, в лесу, сейчас приведу. Тоже особо не распространялся. Работяги вроде нормальные. Бригадир в порядке.
— Какие предложения?
— А какие? Забирать наших и ехать по первоначальному плану. Я так думаю.
— Пойдём к машине, — кивнул я. — Автомат припрячем поближе к лагерю на всякий пожарный.
— Типа, приедем к ним на тачке с пивом? — удивился Шершень.
— Нет. Перегоним поближе, спрячем получше. На всякий случай. Мало ли что.
— Ну давай. Согласен. Честно говоря, работяги малость напряглись, когда я пришёл… Мутноватые чуваки…
— Скорее всего, обычные люди, Николай Петрович, — пожал я плечами. — Не все же, как Коловрат, сразу в уродов превращаются.
— Сидят здесь, вагончики, техника у них. Странно, что никуда не дёрнулись. Чё сидеть-то? Говорят, типа, проехали по деревням, поняли, что надо пересидеть, переждать. Так уж считай неделя, сколько они пережидать-то собираются?
В общем, мы подогнали грузовик поближе. Автоматы брать не стали, но пистолеты взяли.
— Давай, может, пивасик возьмём? — предложил Шершень. — Подогреть братву.
— Да ну нахрен, какой пивасик. Как ты его понесёшь? — возразил я. — Трезвость норма жизни.
— Ну ладно. Тогда мешок с заправки возьмём, чтоб не с голыми руками...
Мы взяли мешок и попёрли, как Деды Морозы на базу РСУ. Встреча была тёплой. Девчонки обрадовались, бросились ко мне, обнимали. Леночка подбежала.
— Мы думали вам конец, — сказала Люба, вытерев слёзы.
Я ничего не ответил, просто глянул на неё.
— До самой ночи вас не было, — шмыгнула она носом.
— Ну да, была там заварушка, — усмехнулся Шершень. — Небольшой кипиш. Пока выбрались, то, да потому, туда-сюда… Короче, приехали сегодня поутру — лужа есть, а вас в ней нет. Весь день окрестности прочёсывали.
— Я же оставила коробку... — нахмурилась Люба. — С запиской. Вы её нашли?
— Ага, — кивнул Шершень. — Не сразу только. Тысячу километров намотали, пока сообразили. Вон, Шерлок Холмс догадался.
— Почему не сразу-то? Она лежала, её сразу видно было. Камнем придавлена.
— Нет, — мотнул головой Шершень. — В пруду плавала. — Говорю же, хорошо, что Кум догадался посмотреть. Говорит, что за коробка, откуда она взялась? Там уже кое-как разобрали твои каракули, Любаш.
— Кто бы мог её сбросить в воду? — нахмурилась она. — Мы выбрались из лужи, я вышла, положила, камнем придавила.
— Вон тот дяденька... — неожиданно сказала Леночка и показала пальчиком на чувака, заросшего щетиной.
Мы с Шершнем посмотрели на него.
— Да мы думали вам кирдык, — развёл он руками. — А раз так, зачем кому-то знать, что у нас тут точка? Жратвы самим не хватает.
— А чё это нам кирдык? — нахмурился Шершень.
— Они сказали, что видели два свежих трупа мужчин в той стороне, куда вы ушли, — объяснила Люба.
— Да, видели, — подтвердил парняга. — Я лично подходил к ним. Свежие, в крови. Два мужика.
Мы переглянулись. Мы ничего такого не встречали…
— Не вы, — пожал он плечами. — Значит, повезло.
Подошёл солидный дядя в возрасте, седой, осанистый.
— Здравствуйте, — сказал он и протянул руку. — Алексей Кузьмич, бригадир.
Пожатие у него было крепким и сильным.
— Добро пожаловать к нам, — добавил он. — Рады, что вы оказались живыми и смогли нас найти. А то Анатолий видел двоих, как раз…
— Меньше народу, больше кислороду, — проговорил небритый кент и сплюнул.
— Толян, — оборвал его бригадир. — Что ты начинаешь? Людям и так не сладко пришлось!
— Да шучу я, шучу, — расплылся в улыбке Толян, сплюнул ещё раз и отошёл в сторону.
— Ну давайте располагайтесь, — сказал Бригадир. — У нас здесь есть банька походная. С местами на ночлег не так просто, но решим. Мы женщинам два вагончика отдали. Маму с дочкой отдельно, двоих отдельно, чтоб всё по уму. Поэтому вам вон там в конторе постелем. Там раненый ваш, как раз. А завтра покумекаем, что к чему.
— Да мы можем и все вместе, там места хватит. Если Ирина не будет возражать, — сказала Люба.
— Нет, конечно, — воскликнула Ира. — Какие возражения.
— Так чё спать, ехать надо, — сказал Шершень. — Зачем нам ночевать? У нас ведь маршрут.
— Вы в тот лагерь что ли? — спросил бригадир. — Ваши рассказывали.
— В лагерь, конечно, — кивнул Шершень. — Хотите, с нами давайте. Где комитетчик? Раненый наш там был, говорит, всё путём. Чё нам по вагончикам шкериться? Поедем, нормально. Да, девчата?
— Дорога-то не близкая, а время позднее, оставайтесь на ночь, — пожал плечами бригадир. — А завтра, если захотите, поедете. Сегодня поешьте спокойно. Ваши девушки нам еды дали.
— А вот, кстати, мы же ещё кое-что принесли, — усмехнулся Шершень. — Заправку бомбанули. Держите, парни. Это вам за гостеприимство. Только мы поедем всё же…
— Раненому бы лучше передохнуть сегодня, — сказал Эдуард, имея в виду Прокудина. — Что-то он не очень себя чувствует.
— Если хочет, пусть остаётся, — пожал плечами Шершень. — А вы почему не хотите туда? Это ж недалеко.
— Мы ещё не решили, — покачал головой бригадир. — Противоречивые сведения доходят. Были здесь трое из лагеря, говорят, там не всё так хорошо.
— И куда они делись? — спросил Шершень.
— Пошли в Верхотомск.
— Ну, это зря. Мы, как раз оттуда идём. Ничего там хорошего нет. И не будет уже.
— Да, — кивнула Люба. — Верхотомск на сегодняшний день — это смерть. Думаю, как и любой другой город.
Бригадир отвёл меня в сторонку.
— Где ваша машина? — спросил он.
— Да недалеко.
— У нас техника имеется. Можем притащить.
— В принципе, завтра можно и пригнать, — сказал я, понимая, что ночь, всё же, лучше провести здесь.
— Там у вас есть что-нибудь? Какие-нибудь запасы?
— Пиво, — сказал я ему прямо в глаза. — Хвостовское. Целая машина.
Он крякнул и провёл ладонью по шее.
— Об этом лучше пока не рассказывать, — тихонько сказал он. — На пиве далеко не уедешь, зато в мозг ударит будь здоров. Лучше без этого…
— Есть такое, — согласился я. — А у вас-то, я смотрю, с ресурсами слабовато.
— Особо не роскошествуем, — согласился он. — Техника есть. ГСМ впритык. На большие расстояния стараемся не ездить, экономим. По питанию… ну, кое-какие запасы были. Сельский магазин парни разгрузили. Но там мало всего было. Собираемся на коров охотиться. Они разбрелись, по округе ходят. Ружья охотничьи в деревне нашли.
— На коров ружьё не надо, — усмехнулся я. — А молчунов вообще что ли нет в округе
— В селе эти твари попадаются, но здесь нас пока не беспокоят. Мы с ними худо-бедно научились справляться, но лишний раз не хочется встречаться. Патронов мало в запасе.
— А мирных граждан, вообще не осталось в селе?
— Может, и остались, да сидят по норам. Мы особо никого не зовём. В нескольких домах, правда, парни проверяли, запасы брали. Но там живых не было. По погребам там картошка прошлогодняя, соленья. Но надолго ли хватит, не знаю…
Он покачал головой.
— Так почему в государственный лагерь не идёте?
— Люди не хотят. Не верят.
— А мы идём туда. Спасибо вам большое, что выручили нашу группу.
— Да ладно, что там… Мы же люди. Нужно помогать друг другу. Даже если этот мир окончательно рухнет — это не повод превращаться в зверей. А про пиво не рассказывайте никому. У нас тут сухой закон. Не хочу открывать ящик Пандоры.
— Согласен, — кивнул я.
Мы вернулись к столу. Опускались сумерки.
— А чё, Кузьмич? — воскликнул тот самый нагловатый и развязный Толик. — Может, в честь гостей генератор запустим? Музыка, танцы, все дела?
