— Могу, если нужно, — пожал я плечами, глядя на него прямо в упор.
Он прищурился, но обострять не стал. Сплюнул на землю, сунул руки в карманы и в развалочку пошёл к своему вагончику.
— Вы как там? — тихонько спросил я через дверь.
Повернулся ключ, и дверь открылась. Ирина была в длинной футболке. Босая.
— Нормально, — сказала она и замолчала, а потом добавила. — Хорошо, что ты живой.
Она привалилась к дверному косяку и смотрела на меня. А я стоял и просто смотрел на неё.
— Ладно, — сказал я через какое-то время. — Пойду, может усну.
— Спокойной ночи, Миша, — тихо сказала она и мягко улыбнулась. — Рёбра-то болят?
— Да уже меньше вроде. Не обращаю внимания.
— Если заболят приходи, обезбол ещё есть, — кивнула она.
***
Ночь я провёл в фургоне. Не спал, охранял добро. Странно, что вчера ночью ничего не распотрошили… Хотя, если прибыли под утро, не до того было…
Утром все поднялись рано. Завтракали в полседьмого.
— Чё в такую рань-то все повставали?, — недовольно проговорил Толян, подкатывая вразвалочку к столу. — А чё тут, картошка с тушёнкой опять? Шикуем. Кто успел приготовить?
— А вон Любаня, — ответили ему.
— Любовь и голуби, — усмехнулся он, оглядывая Любу с ног до головы.
— На прощание вот решила вам сготовить, — усмехнулась она.
— Вы чё, линяете что ли?
— Ну да, едем в новосибирский лагерь.
— А чем вам наш-то лагерь не угодил? — скривился Толян, разглядывая Любу.
— Госструктура, — пожала плечами она. — Там армия, медицина, порядок. Так надёжнее.
Шершень молчал, следил за Толяном тяжёлым взглядом.
— Мы тебе и здесь надёжность устроим, — сказал тот. — Оставайся с нами. Будешь нашей царицей.
Он заржал.
— Смотри, какие у тебя здесь рыцари, все как на подбор. Кроме Кузьмича, конечно. А у вас-то чё? Одни инвалиды.
Шершень положил алюминиевую ложку на стол. Толян поймал его взгляд.
— Ладно, ладно, ты чё, Петрович? Не напрягайся. Ты-то не инвалид, единственный красавчик. Тоже оставайся, чё. Любви хватит на всех.
Шершень оскалил зубы.
— Я про свою любовь к ближнему. Чё ты кипишуешь-то?
— Толик, перестань, — одёрнул его бригадир.
— О, видали? — ухмыльнулся Толян. — Старый за мной палит. Слышь, старый? Ты варежку прихлопни. Я тебя увольняю. Теперь я буду бригадир.
— У вас есть транспорт, — сказал я Кузьмичу. — Вы можете ехать с нами. Кого-то одного, двух можем взять к себе в фургон. Если всей группой решите, будем двигаться кортежем.
— Кортежем! — заржал Толян. — Да нахрен вы нам сдались, кортежники?
Работяги заржали.
— Щас прям, мы в какой-то лагерь государственный пойдём. Ага. Это вам не привыкать, да, Шершень?
Шершень уже едва сдерживался.
— Ладно, чё ты гипнотизируешь, Петрович? — не унимался Толян. — Чё я сказал-то опять такого? Вам вообще не угодишь. Ладно, всё. Давай, Любаня, дай мне напоследок. Да не жадничай!
Он выдержал многозначительную паузу и загоготал.
— Вот видишь, Анатолий, напился вчера, теперь голова болит с похмелья, болтаешь всякую ерунду, — сказал бригадир.
— Варежку прикрой свою! — резко рыкнул Толян, будто хлыстом щёлкнул. — Хочешь, с ними езжай.
Люба подала ему полную тарелку, и он заткнулся, уткнувшись в миску.
После завтрака мы начали собираться. Прокудин за ночь немного оклемался.
— Вчера ему хуже было, — сказала Ирина, осмотрев его и поменяв повязку. — Сегодняшняя цель настроиться на поправку.
— Нормально всё, — проговорил он, облизывая сухие губы. — Настроимся, если надо…
Шершень сел за руль, Люба — на переднее сиденье, а я стоял снаружи, контролируя посадку группы. Работяги собрались рядом. У двоих из них я заметил охотничьи ружья.
— На охоту что ли пойдёте? — кивнул я.
— Пойдём, — хмыкнул Толян. — У нас хавчика не густо. Мы тут последний хрен с луком доедаем, а они едут на государственную дачу. А у самих автобус ломится жратвой, да? И в чём прикол? Дали с барского плеча две коробки тушёнки. Шибко ли наглые гости пошли? Чё скажете, пацаны?
Работяги загомонили.
— Успокойся, Анатолий, — воскликнул бригадир. — Отойди.
— Ну-ка, Серый, воткни ему ствол в жопу, чтоб не лез, — хохотнул Толян, кивнув чуваку с ружьём. — Давай, давай, чё ты?
— Приглашаю вас с нами, Алексей Кузьмич, — сказал я бригадиру. — Я серьёзно.
— Да как я своих ребят-то оставлю, — твёрдо и непреклонно ответил он. — Поезжайте сами. Если что, возвращайтесь потом. Но я с ребятами…
— Да нахрен ты нужен ребятам? — заржал Толян. — Давай, шуруй, Старый, а то тебя не прокормить. Ты жрёшь за пятерых.
— Нет, без меня тут непонятно что будет, — сказал он. — Вы извините, пожалуйста, Анатолия. Сами понимаете. Ситуация напряжённая, все на нервах, дефицит продукции. Он парень хороший…
— Чё ты извиняешься? — накинулся на него Толян. — Они нам обязаны, а ты ещё будешь прощения просить? Чё за херня, пацаны? Пусть делятся хабаром своим.
— Анатолий!
— Правильно, правильно, — кивнул я. — Без проблем, парни. Спасибо вам за помощь и гостеприимство.
— Во, видишь? — усмехнулся Толян, радуясь, что одержал победу в переговорах. — Сечёт, чё к чему. А то, гляди-ка, мешок с шоколадками всунули, с чипсами сраными. А сами другой хавчик хомячат. Да, Кум?
Я молча забрался в фургон. Он сам подошёл и открыл заднюю дверь. Я только головой качнул, поднял коробку тушёнки и протянул ему. Он развернулся, кивнул, и один из мужиков сразу подскочил и принял.
— Давай, давай, разгружайся, — усмехнулся он и потянулся ещё за коробкой.
— Ты палку-то не перегибай, — сказал вдруг Прокудин, наблюдавший за этим из глубины фургона.
— Опаньки! Раненый очухался! — заржал Толян и потянул к себе ещё одну коробку тушёнки.
— На этом всё, — сказал я, позволяя взять тушёнку.
— Серьёзно? Это уж, наверно, не тебе решать, Кум. Это вот чё такое?
Он потянулся к ящику в котором лежали два калаша.
— Слышь, Кум, это тоже давай сюда, — сказал он и показала на спальник.
— Возьми, — ответил я.
Он наклонился вперёд и вдруг замер.
— Э, чё за нахер… — прошептал Толян.
В руке у меня был пистолет, и его ствол упёрся ему прямо в лоб.
— Э! — повторил он. — Чё за ерунда? Парни, ну-ка…
— Вот такая ерунда, Толян, — сказал я и щёлкнул предохранителем.
В наступившей тишине щелчок этот прозвучал самым убедительным предупреждением.
— Э! Кум! — ощерился Толян. — Ты чё? По-свойски. Пошутили, да и всё.
Прокудин передёрнул затвор автомата, спрятанного до этого под вещами.
— Да, — кивнул я. — Точно, братан. Пошутили и всё. Благодарим вас за приют и за хлеб-соль. Желающих принимаем на борт.
Толян обернулся на парней с ружьями. Но шансов у них не было. Это даже он понимал.
— Ладно, — сказал он. — Ладно, парни. Ладно. Может, ещё повидаемся. Любаня, Иришка, не скучайте. Если что, знаете, где нас найти…
— Поедем, — ещё раз предложил я бригадиру.
— Нет, теперь точно нет, — сказал он.
— Зря. Зря, Алексей Кузьмич. Ну, как знаете.
Толян пристально смотрел на уазик, стоявший неподалёку.
— Толик, ты мальчик большой, а дурак, — сказал я. — У нас здесь стволов больше, чем у вас у всех пальцев на руках и на ногах. И мы уже таких, как ты, повидали. У нас целый ящик скальпов. Понял, да, к чему я говорю?
Он сплюнул под ноги, развернулся и пошёл.
— Газуй, Николай Петрович, — скомандовал я и захлопнул заднюю дверь.
***
Люба разложила карты и работала штурманом. Шершень рулил, а я сидел на полу на спальном мешке, привалившись к борту фургона. Кемарил.
До Новосибирска оставалось меньше двухсот километров.
Мы заехали в деревню, где вчера разжились шоколадками, залили полный бак и погнали вперёд на Новосиб. Остановились только один раз в чистом поле, сделали короткий привал и дальше мчались без остановок.
В Новосибирск не заезжали. Большой город сейчас был полон опасностей. Сразу погнали вдоль Оби, туда, где находился лагерь.
— За плотиной, — сказал Прокудин. — Практически сразу.
Туда мы и двинули. Вскоре дорога стала шире, а потом мы выехали на шоссе. На обочинах стали появляться брошенные машины. Кое-где стояли молчуны, поворачивавшиеся в нашу сторону. Кое-где молчуны брели маленькими группами, и везде лежали трупы людей и молчунов тоже.
— Могли бы почистить, — качал головой Шершень. — Где он, этот лагерь? Где этот град осиянный? Ведь рядом уже где-то…
Мы поднялись на пригорок, и Шершень затормозил.
— Вот он… — проговорил он.
Сверху с холма открывался вид на низину. Лагерь лежал перед нами. Холм был высокий, поэтому разглядеть, что там внутри, было нельзя. Но огромная стена находилась прямо перед нами.
— Вышки как на зоне, — сказал Шершень и показал пальцем на три вышки.
— Там КПП прямо по курсу, — проговорила Люба.
— Чёт никакого движения не заметно. Вертолёты походу у них там…
— Ну а какое вам движение? — сказал Эдуард Борисович, привставший со своего места и подавшийся вперёд к кабине.
