– Я с вами, – сказал Ефим, перекинув через плечо ремень двустволки.
– Здесь нужен кто-то из мужчин для охраны, – возразил я.
– Но стая прошла, а если придёт банда из разумных – я всё равно не справлюсь. А вот где больница – вы не знаете, а я знаю. Я по-стариковски там часто бывал, проведу вас, хоть с закрытыми глазами. На машине мы туда вряд ли проедем, придётся её оставить загодя, а потом топать пешком.
– Хорошо, – сказал я. – Залезай.
Мы погрузились и тронулись, в который уже раз, в сторону города. В зеркале заднего вида я смотрел на Искру, стоявшую на крыльце с битой на плече, и дачный домик Ефима, маленький и беззащитный на фоне серого неба, и думал, что каждый раз, когда мы уезжаем, я не уверен, что вернусь обратно, в то же место, к тем же людям.
И каждый раз – возвращаюсь. Пока – возвращаюсь.
Глава 3
Наш пикап двигался по окраине, через частный сектор, мимо заборов и тихих дворов. Июньское солнце палило во всю мощь, и в кабине стояла жара, хоть яичницу готовь на приборной панели. Пустые улицы в этом пекле казались ещё мертвее.
Молчунов почти не попадалось. Изредка мелькнет одиночная фигура в глубине улицы или за перевёрнутой машиной – и всё. Стай не попадалось, и я даже позволил себе расслабить пальцы на руле. Вдоль дороги стояли брошенные легковушки с распахнутыми дверями, на тротуаре валялся чей-то раскрытый чемодан с вываленной одеждой, и ветер колыхал какие-то шнурки и оборки.
– Тут направо, – сказал Ефим с заднего сиденья, вытянув руку между передними креслами. – По этой улице прямо и до конца, потом налево, через два квартала будет больница. Я же пенсионер, ходил, считай, каждый месяц. То давление, то сердце, то спина. Врачи там были неплохие, хоть и районная.
Я свернул, и через пять минут мы действительно увидели больницу. Трёхэтажное здание из кирпича. Территория обнесена невысоким забором из металлических прутьев, ворота нараспашку. На парковке остались две легковушки и «скорая» с распахнутыми задними дверями. В окнах не видно движения, на крыльце тоже ни души.
Я заглушил мотор, и мы прислушались. Тихо. Только ветер гонял по парковке пластиковый стаканчик, так что тот жестким бортиком скрёбся по асфальту.
– Выглядит неживой, – сказал Филин.
– Проверим, – сказал я. – Двигаемся вместе. Ефим, держись за нами, прикрывай тыл.
– Хорошо, – кивнул старик.
Вышли из пикапа, и сразу напахнуло трупами. Запаха разложения за последние недели я нанюхался до тошноты, но привыкнуть так и не смог.
Поднялись по ступенькам. Входная дверь распахнута и подпёрта опрокинутым стулом. Я вошёл первым, ведя стволом перед собой.
Взору открылся вестибюль, заваленный бумагами, и у стены пара трупов. Дальше, за стеклянной перегородкой, регистратура. На полу документы, карточки с историями болезней, чья-то одинокая туфля без пары. За стеклом на стойке – кружка с присохшим на донышке чаем.
– Коридор чистый, – тихо сказал я, двигаясь вперёд.
На полу отпечатались грязные босые ступни. Молчуны здесь явно побывали, и недавно – грязь ещё не высохла до конца. Кое-где по плитке тянулись длинные размазанные мазки засохшей крови – кого-то тащили по полу.
Мы шли по коридору, заглядывая в палаты и кабинеты. Везде одно и то же: перевёрнутая мебель, разбросанные вещи, кровати со скомканным бельём. Капельницы на стойках.
– Никого, – буркнул Филин, выглянув из очередного кабинета.
– Не нравится мне это, – сказал Ефим.
Мы обошли первый этаж, поднялись на второй, прочесали и его. На третьем то же самое. Палаты, беспорядок, местами кровь, но главное – ни одной живой души.
В конце коридора третьего этажа виднелась широкая табличка “Конференц-зал”. Дверь чуть приоткрыта. Я толкнул её стволом ружья и вошёл.
Зал оказался довольно просторным, хотя это было уже сложно оценить. Потому что стулья посдвигали к стенам, а в центре, впритык друг к другу от края до края, разместили больничные кровати. Штук сорок, может, больше. Кто-то стащил их сюда со всех этажей и поставил в одном месте.
– Видимо, когда началось, – проговорил я, – медперсонал стянул кровати и согнал оставшихся пациентов сюда. Проще наблюдать, когда все в одном зале.
– Только главное тут не это, – сказал Филин.
На кроватях и на полу между ними лежали люди. Десятки. Все они были одеты. Среди них угадывался медперсонал: белые халаты, зелёные хирургические костюмы, бейджики на груди. Рядом лежали пациенты в больничных пижамах, в халатах, кто-то в домашнем. Мужчины, женщины, седая старуха с разметавшимися по подушке волосами. Все мертвы, и убили их явно не молчуны.
Я подошёл ближе, наклонился над ближайшим телом. Мужчина лет пятидесяти в белом халате. Единственная точная колотая рана – в груди. Нож вошёл между рёбер и достал до сердца. На лице застыла гримаса удивления, видимо, он не ждал удара.
Я бегло осмотрел остальные тела. У всех одно и то же – одиночные колотые раны в грудь или в шею. Кто-то прошёл по рядам и методично убил каждого.
– Почему их всех убили? – Филин стоял посреди зала, и даже на его обычно жёстком лице читалась растерянность.
– Не знаю, – сказал я, выпрямляясь. – Может, на больницу напала какая-нибудь группировка. Искали лекарства, наркотические средства из хранилища, оборудование. Но факт – эти люди погибли от рук живых. Молчуны ножами не работают.
Ефим всё стоял у двери, в зал заходить не стал. Только смотрел на ряды кроватей и беззвучно крестился.
– Звери, – тихо проговорил он. – Хуже молчунов. Те хоть не по своей воле, а эти сознательно такие вот дела творят.
Я прошёлся вдоль стены и заметил еще кое-что. На дальней стене, белой, явно кровью был нарисован некий знак. Оскаленная волчья голова внутри треугольника остриём вверх. Кровь засохла и потемнела с потеками, но контуры читались чётко.
– Что это? – Филин подошёл и уставился на стену. Потрогал знак, растер «краску» между пальцами.
– Раньше с таким не сталкивался, – я задумчиво смотрел на знак, перебирая в памяти всякие символы, эмблемы чего угодно, от музыкальных групп до преступных группировок. – Похоже на метку. Символ банды. Пришли, сделали дело и пометили территорию. Как хищники.
– Как звери, – повторил Ефим из дверного проёма. – Волки.
– Может, они себя так и называют, – сказал я.
Группировка, способная войти в больницу и перебить всех до единого, включая врачей и пациентов, – это серьёзная сила. Я покрепче перехватил ружьё.
Мы молча спустились по лестнице и вышли на крыльцо. После того, что мы увидели внутри, этот жаркий погожий день казался издевательством.
– Что дальше? – спросил Филин. – В городе есть ещё больницы?
– Есть одна, покрупнее. – ответил я. – Приходилось побывать в ней, когда всё началось.
Я вспомнил, как мы приехали на полицейской «буханке» к городской больнице, привезли пожилую женщину, которую ранил прямо у нас в машине ее обратившийся муж.
– И? – не дождавшись ответа, переспросил Филин.
– До неё нужно проехать через весь город. Она в центре. А в последний раз, когда я оттуда уходил, там было всё печально. Вряд ли кто-то выжил.
– То есть зря приехали, – Филин скрестил руки на груди.
– Не зря. Теперь мы знаем, что в городе есть вооружённая группа, и она метит территорию. Волк в треугольнике. Запомни, кстати, этот знак.
– Запомнил, век не забуду, – буркнул Филин. – А что с врачом-то делать? Где мы его доставать будем?
Я промолчал, потому что ответа у меня не было. Стоял, упершись ладонями в капот пикапа, и размышлял.
И тут мы замерли. Среди тишины опустевших улиц вдруг будто из ниоткуда появился какой-то звук. Мы прислушались. Что это? Похоже на стук или царапанье. Он раздавался откуда-то неподалеку, похоже, из-за угла больницы.
Я вскинул ружьё и молча кивнул остальным. Мы двинулись на звук, обогнули здание.
негромкий скрежет доносился из-за перекрёстка, будто кто-то скрёб по стеклу или металлу чем-то твердым. Мы двинулись туда, держась вдоль стены, и у перекрёстка я поднял кулак – стоп.
Выглянул из-за угла.
Оказалось, это четверо молчунов облепили белый автобус у обочины. Две твари скребли ногтями по тонированному боковому стеклу, третья дёргала ручку сдвижной двери, а четвёртая лупила ладонью по лобовому – отсюда и шёл этот мерзкий скрежет. Внутри явно кто-то был, иначе молчуны не стали бы тратить силы на запертую машину.
– Скорее всего, там человек, – шепнул Ефим. – Иначе зачем они ломятся?
– Да ну их к чёрту, – Филин поморщился. – Пойдёмте-ка, пока нас самих не заметили.
– Нет, – качнул я головой. – Надо проверить.
Филин хотел возразить, но я уже перехватил топор, оставив ружье, и двинулся к автобусу. Возможно, Филин решал у себя в торговом центре, но не здесь.
Мы подошли очень тихо. Молчуны были заняты и не видели нас до последнего момента. Я подобрался к ближайшей твари со спины и со всего размаху опустил топор ей на затылок. Череп хрустнул, тварь мешком брякнулась на асфальт.
Филин в ту же секунду воткнул нож по самую рукоять в глазницу второму – тот дёрнулся и осел без звука. Ефим уже навалился на третьего, прижал к борту и ударил прикладом двустволки в висок, раз, другой, пока тварь не сползла. Четвёртый развернулся на шум, раззявил рот и кинулся было ко мне, но я уже выдернул топор и встретил его коротким ударом в лоб. Тварь упала на колени, завалилась набок и затихла.
Всё заняло секунд десять. Теперь мы стояли над четырьмя трупами и тяжело дышали.
Стёкла автобуса были затонированы наглухо, и рассмотреть, что внутри, никак не получалось. Я подёргал ручку двери. Заперто. Постучал по стеклу костяшками пальцев.
– Эй, есть кто? Выходите. Мы разумные. Опасности больше нет.
Тишина. Я постучал снова, уже громче. Внутри что-то зашуршало, щёлкнул замок, и дверь неуверенно отъехала на пару сантиметров. В щель высунулось конопатое лицо молодого парня. Всклокоченные рыжие волосы, ссадина на лбу, бегающие перепуганные глаза.
– Выходи, выходи, – приободрил я его. – Ты кто такой? Откуда здесь взялся?
Невысокий худой парень выбрался из микроавтобуса, озираясь, всё ещё, видно, не веря, что ему ничего не угрожает. На нём была грязная, мятая футболка, потертые джинсы. Руки тряслись, на подбородке засохла кровь из разбитой губы.
– М-марк, – выдавил он. – Меня зовут Марк.
– И откуда ты, Марк?
– Я сбежал, – он сглотнул и облизнул разбитую губу. – Из лагеря. Бывший пионерский лагерь за городом, в лесу. Его оборудовал какой-то псих, согнал туда народ и теперь устраивает свои порядки. Заставляет всех пахать с утра до ночи. Кто не подчиняется – того… забивают прикладами.
Высказал он всё это тихим, глухим голосом. Мы переглянулись. Ефим нахмурился. Филин скрестил руки на груди и смотрел на парня, прищурившись и оценивая.
– Что за лагерь? – спросил я. – Можешь рассказать подробнее?
Марк заговорил теперь быстрее, правда, выходило сбивчиво. Вводные оказались такими: лагерь отдыха в лесу «Буревестник», бывший руководитель ЧОП по имени Тимур, его бойцы, называющие себя Легионом, держат там власть. Пленные рабочие, бараки с решётками на окнах, два типа кормёжки – для легионеров и для всех остальных. Вылазки за припасами, на которые берут «добровольцев» из числа гражданских.
– Живцы, – Марк сглотнул и посмотрел мне в глаза. – Я не знал, не знал. Они просто берут нас как живцов. Если стая молчунов догоняет группу, легионеры режут гражданского, и пока твари заняты орущей жертвой, остальные уходят. Я видел это своими глазами. Парня, Сергея, распороли ножом по животу прямо на бегу. Он ещё кричал, а его рвали.
Ефим покачал головой и перекрестился. Филин молчал, но история его явно не удивила, скорее, подтвердила то, о чем он и так догадывался.
– Подожди, – сказал я. – Ты сказал «Легион»?
– Ну да. Они себя так называют. Легионеры. У них у всех одинаковые нашивки на одежде. Носят камуфляж с шевронами.
– Что за нашивки?
– Волчья голова в треугольнике.
Ефим тихо выругался.
Так вот чьих это рук дело, тот конференц-зал на третьем этаже. Тела на кроватях. Колотые раны в грудь и в шею. Теперь я знал, кто это сделал. Но зачем?
– В больнице, – сказал я. – На стене мы обнаружили тот же знак.
– Это, значит, они, – кивнул Марк. – Точно они. Я слышал разговор двух легионеров. Тимур отправлял группу в эту больницу. Искали медикаменты и врачей, потому что у них в лагере врачей нет. Им позарез нужен был кто-то с медицинским образованием.
– И что? – спросил я, уже зная ответ.
– Медперсонал отказался идти добровольно. Сказали, что пациентов не бросят. Тогда легионеры перерезали всех. Просто, как скот… Чтобы патроны не тратить.
Вот какая картина…
– Ты сказал, у них есть припасы? – медленно проговорил я.
– У них всего полно! Медикаменты, оружие. Продуктов – полный склад.
– Сколько их?
– Точно не знаю, но много…
– Врач, – сказал Ефим и посмотрел на меня. – Беркут, нам же нужен врач. А у них его нет…
– У нас есть врач! – торопливо перебил его Марк. – Ну у них, то есть… недавно появилась женщина. Но одна на весь лагерь. Лилия ее зовут.
Я уставился на него.
– Лилия?
– Она там, – ответил Марк, ничего пока не замечая. – В лагере. Она единственный врач на весь «Буревестник». Работает в медпункте. Новенькие, недавно появились. Она и её муж, бугай такой, Борис, и их дочка, девчонка Кира. Поселили их в шестом корпусе. Они все там.
Я сжал приклад ружья.
– Получается, они живы. Это люди из нашей группы.
– Живы, – кивнул Марк. – Конечно. Лилю Тимур держит при себе, она ему нужна. Бориса заставляет работать на стройке забора, но тоже не трогает, потому что Лиля за него попросила.
Живы. Борис, Лиля, Кира – в плену у безумного чоповца, за забором с колючей проволокой, но главное – живы.
