– Нам нужно туда попасть, – сказал я.
– Куда? – Филин уставился на меня. – В лагерь, где десятки, а может, и сотни вооружённых головорезов, ров, забор и вышки? Ты совсем, что ли, рехнулся?
Видно, Филина всё-таки здорово задевало, что тут перед ним никто по струнке не ходил. Как тогда, ещё до того, как он грабанул «Вездеход», пристукнув директора.
– Там наши люди, – сказал я. – И там Лиля, без которой Мастер умрёт.
– Мастер и так, скорее всего… – начал было Филин, но осёкся, поймав мой взгляд.
– Вот что. Нам нужно вернуться на дачу, – сказал я. – Всё обдумать. Марк поедет с нами, расскажет, что знает про лагерь: расположение, охрана, слабые места. Мы с ним поделимся едой. А потом решим, как туда попасть.
– Я с вами, можно? Но только в лагерь не поеду… Мне нельзя обратно, – Марк побледнел. – Если они меня поймают…
– Тебя никто обратно не гонит, – сказал я. – Но ты должен все подробненько рассказать нам. Ты единственный, кто был внутри и знает, что там и как.
Марк помолчал, потом кивнул. Руки у него всё ещё тряслись, но он распрямил спину и посмотрел на меня уже по-другому. Почувствовал себя в безопасности.
Мы погрузились в пикап. Марк сел на заднее сиденье рядом с Ефимом и всю дорогу молчал, вжавшись в угол и сцепив руки на коленях. Я же почти на него не смотрел: вёл машину и думал о «Буревестнике».
Нас всего четверо против укреплённого лагеря с сотней вооружённых людей. Задачка тяжёлая, но я и не такие решал, тогда, в прошлой жизни.
***
В лагере начался очередной день сурка. Сирена в шесть утра вгрызлась в сон, как всегда, и бараки зашевелились: скрип нар, кашель, ругань, шарканье босых ног по холодному полу. К шести пятнадцати все стояли на плацу, и легионер с автоматом на плече зачитывал фамилии по замусоленному листку. Люди откликались хриплыми со сна голосами, и после каждого «здесь» легионер ставил галочку огрызком карандаша. Потом раздали лопаты, топоры, носилки, и народ разошёлся по рабочим местам: кто на ров, кто на забор, кто на разгрузку привезённого с последней вылазки строительного материала, часто больше похожего на хлам.
Лиля торопилась по тропинке к маленькому домику медпункта, на ходу заправляя волосы под косынку. У двери уже стояли трое: мужик с загноившимся пальцем, другой с надорванной поясницей, и третий – здоровый лоб, державшийся за живот с преувеличенной мукой на лице. Симулянт, Лиля таких вычисляла с порога: глаза бегают, стонет громко, но когда думает, что его не видят, стонать забывает.
– Ты, – Лиля ткнула в симулянта пальцем, – на стройку. У тебя ничего не болит.
– Да у меня же…
– На стройку, – повторила Лиля, и голос у неё был такой, что мужик заткнулся и пошёл прочь.
Она не могла выписать освобождение от работ, на это требовалось разрешение Тимура, а Тимур таких разрешений не давал принципиально.
Палец она обработала, вскрыла нагноение скальпелем, промыла, снова обработала и перевязала. Поясницу стянула самодельным корсетом из разрезанной простыни и велела три дня не поднимать тяжёлого, хотя оба понимали, что никто здесь этих трёх дней не даст. Потом пришёл легионер с рассечённой бровью, затем женщина из прачечной с ожогом от кипятка, потом ещё один рабочий с вывихом. В течение дня нужно было еще успеть выделить время для сортировки медикаментов, недавно привезенных с очередной вылазки.
Работы было столько, что к ночи Лиля приходила в комнату и буквально падала на кровать. Руки гудели, под ногтями, как ни три и ни мой, оставалась чужая кровь, и она засыпала мгновенно, потому что тело просто отключалось.
Бориса в этот раз отправили на периметр – стоять на посту у западного участка забора, следить, чтобы никто из случайно забредших молчунов не подошёл снаружи. Хоть какое-то разнообразие, думал он. Все же не ров копать. Уже ведь не мальчик, и суставы дают о себе знать.
Он посмотрел на свои заскорузлые мозолистые ладони. Пальцы теперь плохо сгибались. Мышцы ныли от изнурительной многодневной работы лопатой. Хоть сегодня руки отдохнут.
День выдался солнечный. Июньский воздух пах нагретой хвоей и пылью, и если бы не колючая проволока поверх забора и не стволы карабинов на вышках, можно было бы закрыть глаза и под лёгким ветерком представить, что ты просто на загородной базе отдыха.
К полудню у ворот началась суета. Борис увидел это со своего поста: загремели запоры, створки распахнулись, и на территорию вошла группа легионеров, конвоируя небольшую колонну людей. Новенькие.
Их оказалось немного – восемь человек. Шестеро мужчин и две женщины. Все в гражданском, грязные, помятые, с испуганными глазами.
Как обычно, их выстроили в шеренгу на плацу. Из административного здания вышел Тимур – в чистом отглаженном камуфляже, в начищенных берцах, с неизменной фарфоровой улыбкой на гладковыбритом лице. Он прошёлся вдоль шеренги, заложив руки за спину, оглядел каждого и тогда начал свою речь. Борис слышал её уже четвёртый раз и мог пересказать наизусть, включая и паузы. Про Легион, про порядок и про новую жизнь. Про кров, еду и защиту в обмен на труд и лояльность. Тимур произносил это с таким искренним лицом, что новенькие, возможно, даже пока что верили. Старожилы, наблюдавшие со своих рабочих мест, только злорадно усмехались и украдкой сплевывали на землю.
После речи началось распределение. Тимур лично опрашивал каждого: кто, откуда, чем занимался. Двоих мужчин отправили на ров. Бывшего электрика поставили на генераторы – его Тимур аж за плечо приобнял, электрики тут были на вес золота. Ещё троих направили возводить забор. Крупную тётку с красным обветренным лицом и натруженными ладонями приписали в столовую, и она, кажется, даже обрадовалась.
Последней в шеренге стояла молодая темноволосая женщина. Невысокая, с тонкими запястьями и аккуратно собранными в хвост волосами. Она стояла прямо и смотрела на Тимура без страха, лишь с настороженным вниманием.
– Имя, – сказал Тимур, подойдя к ней.
– Мария.
– Кем работала раньше?
– Медсестра. Процедурная, реанимация, перевязочная. Восемь лет стажа.
Тимур поднял бровь. Обернулся к стоявшему за спиной Лешему. Тот кивнул.
– Медсестра – это хорошо, – Тимур снова повернулся к Марии, и улыбка его стала шире. – Это очень хорошо. У нас некомплект медицинского персонала. Пойдёшь в медпункт, к нашему врачу. Будешь помогать.
Мария кивнула, ничего не сказав. Лицо её не дрогнуло.
* * *
Лиля заканчивала перевязку очередному легионеру, когда дверь медпункта открылась. На пороге стояла невысокая девушка. Пусть немного помятая и с уставшим лицом, она совсем не сутулилась, как другие женщины в лагере. И Лиля сразу обратила внимание на её руки и пальцы, будто признала коллегу.
– Здрасьте… Меня к вам направили, – сказала девушка. – Я новенькая. Меня Маша зовут. Я медсестрой работала.
Лиля на секунду замерла с бинтом в руке. Потом закончила перевязку, закрепила пластырем конец бинта, отпустила легионера и повернулась к Марии, представляясь:
– Лиля. Я тут за врача. Проходи.
Мария вошла и огляделась.
Глава 4
Внедорожник послушно подкатил к дачным воротам, и я заглушил мотор. На крыльце стояла хмурая Искра.
– Мастеру всё хуже, – сказала она, не здороваясь. – Он уже несколько раз терял сознание. Приходит в себя на какое-то время, бормочет что-то и снова отключается.
Она внимательно оглядела нас, задержалась взглядом на стоявшем позади Марке и сразу определила:
– Я так понимаю, доктора вы не нашли?
Ефим молча помотал головой.
– А это кто такой? – она буравила взглядом рыжего. Очевидно, гость не вызывал у нее доверия.
– Нашли его в городе. Отбили у молчунов, – сказал я.
Мы все вместе отправились в дом. Я подошёл к дивану. Мастер, укрытый пледом, лежал неподвижно, когда я положил ладонь ему на лоб. Лоб пылал. Серая кожа, тёмные круги под глазами, и дыхание такое редкое, что, казалось, следующего вдоха не последует. На касание он никак не отреагировал, и если бы не эти редкие вдохи, я бы решил, что опоздал.
Искра подсела рядом и осторожно погладила его по волосам. Потом подняла на меня глаза, и в них промелькнула непривычная беспомощность.
– Нужно что-то делать, – прошептала она, еле сдерживая слезы. – Срочно. Он же так умрёт.
Я промолчал, потому что сказать было нечего. Обезболивающее мы ему нашли, антибиотики тоже, но всеми этими таблетками только тыкали пальцем в небо, без осмотра врача и диагностики, похоже, всё это впустую. Может, внутреннее кровотечение, может, лёгкое пробито, не исключено, что и сепсис мог уже начаться. Врачей среди нас не было, и оставалось только гадать и надеяться на чудо. Или же… я повернулся к Марку, пока что так и застрявшему в дверях.
Его усадили на кухне, дали воды и вчерашнюю похлебку. Парень ел жадно, сутулясь над столом, и руки у него всё ещё подрагивали, но уже не так заметно, как там, в городе. Искра поглядывала на него настороженно, пока не понимая, кто он такой и зачем здесь.
– А кто это? – спросила она меня вполголоса. – Зачем вы его сюда привели?
– Его зовут Марк. Из лагеря сбежал. Потом расскажу.
Филин отозвал меня в сторонку, подальше от чужих ушей. Мы вышли на крыльцо.
– Слушай, – он понизил голос и покосился на дверь, – не доверяю я этому новенькому. Мутный он какой-то. Надо от него избавиться.
– Как это – избавиться?
– Ему здесь не место, – сквозь зубы процедил Филин. – Оставляя его здесь, мы рискуем. К тому же не знаем, правду он вообще-то нам рассказал или нет.
– Мы не можем его просто взять и выгнать. Он видел, где мы живём. Видит, что у нас машина, припасы.
– А может, его того… – Филин недвусмысленно провёл пальцем по горлу.
– Это не наши методы, – я посмотрел на него в упор. – Мы не станем уподобляться тем головорезам из супермаркета. Убивать человека только потому, что пока что не доверяем ему.
Я немного помолчал, обдумывая всё, а затем продолжил.
– Тем более он единственный, кто знает путь к лагерю. Знает его устройство, охрану, слабые места. Без него мы вслепую полезем.
– Да пойми, ты – и не надо нам туда лезть! – Филин зло сплюнул. – Какого черта мы туда попремся? Смысл так рисковать? У нас у самих припасов достаточно и тачка есть! Надо валить отсюда побыстрее!
– Мы это уже обсуждали, – медленно проговорил я, делая упор на каждое слово. – И повторять я не намерен.
– Хрен с тобой, – Филин махнул рукой и повернулся к двери. – Делай что хочешь. Но учти – я за ним слежу, но в лагерь не пойду.
– Следи, – сказал я. – Только молча.
***
Я собрал всех за кухонным столом. Ефим, Филин, Искра и Марк.
– Нам нужно обсудить одно дело, – начал я. – Марк рассказал нам, что творится в лагере «Буревестник», там что-то вроде колонии, только не добровольной. Это не коммуна, людей там похищали. И там наши люди – Борис, Лиля и Кира. Лиля – врач. И так получается, что она единственная, кто может помочь Мастеру.
– Ты хочешь забрать её оттуда? – спросила Искра. – Это капец как опасно, Беркут.
– Для начала я хочу попасть внутрь, – сказал я. – А дальше по обстановке. Марк, расскажи им, что ты знаешь.
Марк сглотнул, вытер рот тыльной стороной ладони и заговорил. Сейчас он окончательно успокоился, голос у него окреп, и рассказывал он довольно толково. Упомянул забор в три метра и ров.
– Через каждые пятьдесят метров – караульные вышки с легионерами, – говорил новенький. – Вышки невысокие, чуть выше забора. Ворота одни, железные, на засове и цепи. Охрана периметра круглосуточная.
– Крепость, значит, – вздохнул Ефим. – И от людей, и от молчунов отгородились.
– Но забор ещё не достроен, – добавил Марк. – С северной стороны, за бараками, есть участок метров триста, где пока только столбы стоят. Там только натянута проволока в три ряда, и ров мельче, не успели докопать.
– Вышки? – спросил я.
– Ближайшая к тому участку вот так отстоит, – он показал на точку за окном.
– Метрах в пятнадцати. Это наш шанс, – кивнул я.
– Это наша могила, – буркнул Филин, но продолжать не стал.
Я проигнорировал его реплику и продолжил.
– Мастеру плохо. Ему нужен врач. В лагере – Лиля, она может помочь. И подумайте сами, «Буревестник» – укреплённое убежище, забор, ров, припасы. Если поднять там бунт, например, и отбить его у этих бандюков, у нас будет надежная база. Но это потом, планы на будущее, а пока нужны вызволить врача, ну и по возможности ее семью.
– Да ваш Мастер уже не жилец, – Филин кивнул в сторону дивана. – Ты посмотри на него. Он же…
– Не говори так, – зашипела Искра, и Филин осёкся. – Он может услышать. И вообще, мы не знаем, что с ним. Надо постараться ему помочь, и мы сделаем для этого всё возможное.
– Ладно, как хотите, – Филин откинулся на стуле и скрестил руки на груди. – И что ты предлагаешь? Как мы туда проберёмся?
– Мы – никак, – сказал я.
Филин вопросительно уставился на меня.
– Я пойду туда один, – добавил я. – Марк покажет дорогу, мы прикинем, как проникнуть внутрь. Дальше я сам.
– Как – один? С ума сошел? – Искра подалась вперёд.
– Мне не впервой делать такие вылазки, – я пожал плечами. – Одному даже будет проще – меньше шума, легче спрятаться.
На том и порешили. Точнее, порешил так именно я, хотя видел, что Искра и Ефим со мной не согласны. Но вслух возражать никто из них не стал. Даже Филин. По его глазам я видел, что он, скорее, доволен, ведь сам он в лагерь не рвался.
Я проверил ружье, заткнул за пояс нож, прихватил фонарик, верёвку, кусачки и болванку скотча – пригодится, если нужно будет связать кого-то тихо. Марк нарисовал мне схему лагеря на пустом листе старой книги. Как мог пометил бараки, медпункт, административное здание Тимура, столовую, караульные вышки, ворота и то самое уязвимое место, через которое я рассчитывал проникнуть внутрь.
Я запомнил схему, вырвал листок и сунул в карман.
Ночью почти не спал. Лежал, слушал храп Ефима за стенкой и думал о том, что завтра, возможно, всё решится. Либо доберусь до Лили и найду способ вытащить её с семьёй, либо меня поймают, и я окажусь по другую сторону забора, уже как пленный. Третий вариант я старался не рассматривать, хотя он был тоже до некоторой степени вероятен.
* * *
Утром, после завтрака из консервов и чёрствого хлеба, мы погрузились во внедорожник.
Ефим лучше всех знал здешние места и прикинул, что нас с Марком можно добросить до развилки, от которой главная дорога уходит уже за город, а несколько второстепенных ведут в лес. От этого места проще всего было добраться до лагеря.
– Дальше придется идти пешком, – сказал пенсионер, водя заскорузлым пальцем по старой потрепанной карте, которая нашлась в бардачке внедорожника. – Судя по расположению лагеря, километров десять через лес, потом по просёлочной дороге, потом опять лесом. К вечеру, считай, будете на месте. Далековато, конечно, но лучше не рисковать и идти в обход. Так больше шансов дойти и не напороться… ни на что.
