Получив свободу действий, тварь без промедления рванула прямо на меня.
Я ждал этого. Отскочил вправо, пропуская молчуна мимо себя, и тот пролетел по инерции несколько метров. Молчуны ведь не умеют менять направление на бегу, идут по прямой напролом, и если вовремя уйти в сторону, они так и проскакивают мимо. Это я заметил ещё в городе, когда дрался с ними на улицах.
Молчун, не увидев цели, повернулся и кинулся снова. Я теперь не стал уворачиваться – шагнул навстречу, поднырнул под его растопыренные руки и ударил ребром ладони по горлу, в кадык. Тварь захрипела, дёрнулась, но не остановилась – схватила меня за плечо и потянула к себе, пытаясь раздавить в медвежьих объятиях. Я чуял его зловонное дыхание. Упёрся рукой в подбородок, отжимая голову, одновременно ногой ударил под колено и ещё толкнул. Молчун потерял равновесие, но не отпустил, и мы оба рухнули на землю.
Я оказался сверху. Молчун бился подо мной, скрёб ногтями по моим рукам, царапая до крови, пытался добраться до горла, но я прижимал его голову к земле предплечьем, навалившись всем весом. Свободной рукой нащупал на земле камень – острый кирпичный осколок. Поднял и с размаху ударил молчуна в висок. Раз. Другой. Третий. Череп хрустнул, тварь дёрнулась и обмякла.
Я поднялся. Руки в крови, рубаха порвана, на руке почти до плеча глубокие царапины.
По рядам прошёл шёпот.
Тимур же всё ещё стоял на помосте и смотрел на меня. Улыбки на его лице, правда, уже не было. Он что-то тихо шепнул стоявшему рядом легионеру – поджарому мужику с клочковатой щетиной и ежиком на голове.
Тот наклонился к уху Тимура и сказал негромко, но я расслышал, потому что стоял близко:
– Зачем сразу трёх? Достаточно двух.
– Так будет наверняка, – ответил Тимур, не поворачивая головы. – С тремя он точно не справится. А с двумя – может.
Тот пожал плечами и отошёл.
Через пару минут к арене вели уже троих молчунов с мешками на головах и верёвками на шеях. Их привязали к разным столбам, чтобы верёвки не путались, и я понял: Тимур во что бы то ни стало хочет меня прикончить здесь и сейчас. Пусть для этого потребуется выпустить стаю молчунов. Хотя вряд ли у него столько найдется в арсенале.
Легионеры одновременно сдёрнули мешки с их голов. Все трое увидели меня одновременно, и вот три тела рванулись вперёд.
Я не стал ждать, пока они добегут. Скачками пошёл к ближайшему столбу, схватился за верёвку и дёрнул – привязанный к столбу молчун захрипел, петля на шее затянулась, и тварь споткнулась, завалившись набок. Я перепрыгнул через неё, уходя от двух других, и оказался у ограждения.
Второй налетел на меня, и я встретил его ударом ноги в живот, но тварь не почувствовала боли и вцепилась мне в рубаху. Ткань затрещала, я вывернулся, оставив в его пальцах клок, и ударил кулаком в ухо. Он мотнул головой, но не отпустил – потянулся ко мне снова. Я отшатнулся, но, споткнувшись о верёвку уже поднимавшегося с земли первого молчуна, упал на спину.
Третий молчун был рядом. Навалился сверху, грязные пальцы потянулись к моему лицу, к глазам. Я перехватил его запястье, вывернул, кость хрустнула, но тварь не реагировала на боль – второй рукой он продолжал тянуться к моему горлу. Я упёрся ногой ему в грудь, оттолкнул и в ту же секунду перекатился в сторону, уходя от уже вставшего на ноги первого.
Три на одного на десяти квадратных метрах. Сущая мясорубка. Но я дрался не первый раз в жизни, и дрался теперь грязно.
Я схватил верёвку ближайшего молчуна и намотал на руку. Дёрнул что есть силы, и тварь полетела на второго, сшибив его с ног. Пока они барахтались на земле, запутавшись в веревках, я набросился на третьего. Ударил кулаком в горло, потом в висок, потом, когда тварь осела, схватил за голову обеими руками и с силой крутанул. Шейные позвонки хрустнули, молчун обмяк.
Двое оставшихся поднялись и кинулись на меня враз с двух сторон. Я пригнулся, и они столкнулись друг с другом, сцепились, на секунду перепутав, кто враг, а кто свой. Я же за эту секунду вскочил, выхватил из кармана тот же кирпичный обломок и бросился к ближайшему. Ударил в затылок, раз, другой – тварь рухнула. Последний молчун, выпутавшись из веревок, развернулся ко мне, я с разбегу сшиб его с ног, навалился сверху, прижал к земле и молотил обломком кирпича по голове, пока тот не перестал шевелиться.
Я поднялся. Стоял на арене, весь в крови – своей и чужой, – и тяжело дышал. Руки тряслись, да и ноги тоже, в глазах двоилось, но я стоял.
На несколько секунд воцарилась тишина.
Потом кто-то в толпе хлопнул в ладоши. Один раз, робко, коротко. И ещё. И ещё. Через пять секунд хлопала уже половина толпы, и это не легионеры – хлопали пленные рабочие, женщины, те, кого сюда согнали смотреть на казнь, а вместо казни позволили увидеть, что тварей можно убить голыми руками.
Тимур стоял на помосте, стиснув челюсти. Видно было, что такого он не ожидал.
К нему подошёл Леший.
– Ну и что будем делать? – спросил он тихо. – Я предлагаю его прикончить, тут же.
– Нет, – сказал Тимур.
– Но почему? Иначе…
– Да потому что народ взбунтуется, – оборвал Тимур. – Ты слышишь? Они хлопают. Если мы его сейчас убьём, Беркут станет для них героем. Они запомнят, что он победил, а мы его всё равно убили. Он станет для них символом, а этого допускать нельзя.
– Тогда что делать? – спросил Леший.
Тимур помолчал, глядя на меня. Потом сказал:
– У меня есть план получше.
Толпа к тому времени уже начала волноваться.
– Он ведь победил, – послышался робкий голос. – Что вы собираетесь с ним делать?
– Да, – поддержал второй. – Вы должны его отпустить. Он ведь победил в честном поединке!
– Да не таком уж и честном. Трое на одного. – Голоса становились все увереннее.
Люди начали волноваться и кричать. Но Тимур поднял руку, и народ замолчал.
– Беркут победил! – крикнул он. – Вы правы, как победителя мы должны его отпустить. В скором времени.
«В скором времени» – я отметил эти слова. Не «сейчас», не «сегодня», а, сука, в скором времени. Хотя на что я надеялся… отпускать меня он, конечно, не собирался.
Мне снова скрутили руки перед собой веревкой и повели обратно в подвал. По дороге я заметил лица в толпе. Люди смотрели на меня уже не как вначале, как на любого незнакомца, теперь в их глазах читалось участие.
Меня увели вниз, даже придержали, пока я шагал по ступенькам. Теперь легионеры вели себя со мной осторожно, не позволяя себе лишних вольностей. Больше никаких пинков и тычков.
Первым делом, оказавшись в камере и скользнув по помещению беглым взглядом, я заметил, что метроном исчез.
Я обернулся. На пороге стоял сам Тимур, один, без сопровождения. На лице злая мстительная улыбка.
– Ты победил, верно, – сказал он. – Но попробуй переживи сегодняшнюю ночь. В полной тишине. Без этой тикалки. Завтра утром ты превратишься в такого же голозадого молчуна. И я лично тебя прикончу на глазах у всех. Пусть посмотрят на своего героя. Вот тогда и посмотрим, кто победитель.
Он развернулся и вышел. Дверь с грохотом захлопнулась. Лязгнул засов. Шаги на лестнице постепенно удалялись.
Стало совсем тихо. Метроном забрали, звуков музыки из репродуктора здесь не слышно, это глухой бетонный мешок, и я один внутри.
Я сел, привалившись спиной к холодной стене. Всё тело болело после схватки. Я был вымотан до последней жилки. Четвёртый молчун на арене, возможно, убил бы меня даже и в одиночку, потому что после третьего я еле стоял на ногах.
Но хуже усталости была тишина. Обращение происходит во сне, в полной тишине. Я должен был не спать. Всю ночь, до утра, а может, и дольше, до тех пор, пока кто-нибудь не откроет дверь и звук засова не разобьёт тишину. Для этого нужно было чем-то занять голову, потому что тело уже отказывало.
Я стал напрягать память. Вспоминал количество шагов от подвала до кабинета Тимура – восемьдесят семь, я считал. Представил вышки по периметру – четыре на южной стороне, и ещё столько же, наверное, на северной. Стал прикидывать расстояние от забора до ближайшей кромки леса. Вспоминал схему Марка – бараки, медпункт, столовая, административное здание. Думал о Лиле, о Борисе и Кире. Потом мысли переключились на своих – завтра за ними придут легионеры, если еще не пришли.
Глаза закрывались, голова гудела. Я тряс головой, щипал себя за бок, прикусывал щёку изнутри до крови, но веки тяжелели с каждой минутой. Мысли расплывались, я уже не помнил, о чём думал секунду назад.
Голова клонилась. Я бил себя по щекам связанными руками, чтобы только не уснуть. Раз, другой, третий. Боль на секунду помогала, но потом снова наваливалась тяжесть, и глаза слипались.
Не знаю, сколько я продержался. Два часа, может, три или пять. В темноте не поймёшь, сколько прошло времени.
Последнее, что я помнил, – как подбородок коснулся груди. Я дёрнулся, попытался поднять голову, но мышцы шеи не слушались, и глаза не открывались, а мысль – надо встать, пройтись – мелькнула и тут же пропала во тьме.
И я заснул.
***
Поваров подняли в пять утра.
Зинка злая и невыспавшаяся, вывалилась из барака, сунула ноги в резиновые шлёпанцы и побрела к летней кухне под навесом, ругаясь вполголоса и на ходу натягивая фартук. За ней тащились остальные работники столовой – две женщины и Кира.
Девушка сонно тёрла глаза и еле переставляла ноги. Ранний подъём был хуже любой работы, потому что ночью она почти не спала, ворочалась на жёстких нарах и смотрела в потолок. Все думала и думала… Решалась…
– Шевелись, – буркнула Зинка, подгоняя ее. – Рано утром отряд уходит на задание, Тимур сказал накормить до выезда.
– Знаю, – ответила Кира, а про себя подумала, что этот тот самый отряд, что должен захватить группу Беркута. Ведь это именно он вчера так отважно бился в клетке. Кира сразу узнала его.
На летней кухне развели огонь под большим чаном, поставили воду. Кира чистила овощи, резала лук, помешивала варево деревянной ложкой. Работали молча, даже ворчливой поварихе было не до разговоров.
* * *
Тимур уже был на ногах. Он прохаживался по кабинету, заложив руки за спину, и размышлял. На столе развёрнута была карта.
В дверь постучали.
– Заходи, – бросил Тимур.
Вошёл Леший – в разгрузке поверх камуфляжа, с армейским ножом на поясе.
– Ну что, – спросил Тимур, – готовы выдвигаться?
– Машины готовы, баки заправили, личный состав я проверил. Ещё несколько минут и поедем, сейчас только позавтракаем. Беру с собой пятерых и рыжего. На джипах пойдем.
– Пятерых-то хватит?
– Хватит. Там плёвое дело. Группа у них маленькая, нас не ждут, бойцов среди них, похоже, вообще нет.
– Есть один, – сказал Тимур. – Там мужик с карабином, Филин, кажется. Рыжий сказал, что боец со стажем.
– Один – это не проблема, – Леший пожал плечами. – Ты же знаешь моих, они не подведут.
– Людей брать живыми, – пояснил Тимур.
– Само собой. Не переживай, – Леший похлопал его по плечу. – Смотаемся туда-обратно, и всё будет тип-топ.
– Ладно, но вы там поосторожнее. И не задерживайтесь.
– Сделаем, шеф.
Выйдя от хозяина лагеря, Леший направился прямиком в столовую. Там за столом все еще сидели двое, остальные уже позавтракали и готовились к выезду. По своему обыкновению, перед ответственным делом Леший предварительно хряпнул полстакана водки и закусил маринованным огурцом. А потом посмотрел на наручные часы – позавтракать толком уже не успевает, пора выдвигаться. Да и не любил он трапезничать с утра. Сухпай всегда в машине имелся, лучше попозже перекусить на ходу.
– Через пять минут всех жду у машины, – сказал он своим, развернулся и вышел.
Нечего здесь долго прохлаждаться, надо было еще проверить автомобили и снаряжение.
Ровно через пять минут он уже сидел за рулем, нервно постукивая по нему пальцами, дожидаясь остальных.
– Черт… Да что с ними сегодня такое, как вареные мухи, – процедил он сквозь зубы, выбрался с водительского сиденья и направился к воротам.
В это время к нему уже спешил один из охранников, наблюдавший за периметром.
– Там двоим вашим плохо, – торопливо проговорил он, указывая рукой в сторону столовой.
Леший поспешил следом за ним.
Двое из группы – Марк и ещё один, здоровый жилистый мужик с татуировкой на шее, из группы Лешего, – сразу видно, едва сидели за столом. Марк держался за живот обеими руками и мелко трясся. Второй согнулся пополам и блевал в ведро, подставленное кем-то из поваров. У обоих рожи бледные, землистые.
– Что за хрень, – процедил Леший. – Чем вы их тут накормили?
– Да тем же, что и всегда, – Зинка развела руками. – Каша и тушёнка, всё из одного котла.
Этих двоих отправили в медпункт, отдав приказ поместить их на всякий случай в изолятор, который по настоянию Лили Тимур велел организовать на окраине лагеря – маленький фанерный домик для людей с признаками инфекции.
С каждой минутой пострадавшим становилось хуже. Рвота не прекращалась, пульс учащался. Лиля осмотрела их, пощупала животы, посчитала пульс и нахмурилась.
– Похоже на отравление, – сказала она Марии. – Вколи им противорвотное, внутривенно. Первым делом надо облегчить симптомы.
Мария кивнула, подошла к стеллажу с медикаментами и взяла ампулу. Набрала шприц, перетянула Марку руку жгутом, нашла вену и ввела препарат. Потом то же самое – татуированному.
Лиля уже собралась выйти из комнаты, но что-то ее остановило. Она внимательно посмотрела сначала на полку, а затем пустую ампулу в руке Марии. Присмотрелась. Тут же схватила девушку за локоть и вывела из домика.
– Ты что это им вколола? – она тряхнула Марию, по-прежнему не выпуская ее локоть.
Та замерла, посмотрела на ампулу в своей руке, потом на Лилю.
– Ой. Я перепутала. Вот бестолковая-то.
Лиля взяла ампулу из её пальцев, прочитала надпись. Внимательно поглядела на Марию. Та смотрела в ответ, и глаза у неё были на удивление спокойные.
– Ты сделала это специально, – тихо сказала Лиля.
Мария вскинула на неё взгляд, и Лиля отступила на шаг.
– Да пусть они хоть все здесь передохнут, – прошипела медсестра.
Лиля поспешно убрала ампулу в карман своего халата. Затем повернулась и пошла обратно к пациентам.
У Рыжего начались судороги, тело изгибалось в неестественной позе, пальцы скрючены, изо рта пошла пена. Второго тоже скрутило. Лиля стояла и смотрела. Могла попытаться еще что-то сделать: промыть желудок, поставить капельницу. Но она просто стояла и смотрела.
