– Разрешите? Вызывали?
В дверной проём просунулась конопатая физиономия Марка.
– Заходи, – бросил Тимур.
Марк неуверенно вошёл, остановился посреди комнаты, нервно перебирая пальцами и переминаясь с ноги на ногу.
– Да садись ты уже, – сказал вожак, поморщившись, и кивнул на стул.
Марк сел на краешек, выпрямил спину, но ноги поставил криво, и колени дёргались. Руки сначала положил на колени, потом убрал, потом снова положил.
Тимур помолчал, мягко побарабанил пальцами по столешнице. Потом заговорил.
– В общем, дело такое. Надо навестить друзей Беркута. Заберём всё, чем там можно поживиться. Ты же говорил, у них там неплохие припасы?
– Да, да, – закивал Марк. – Очень даже неплохие. Хороший пикап, полный погреб консервов, крупы, вода в бутылях. Из оружия – три ружья и карабин. И ещё лекарства, целая коробка, они из города натаскали.
Хозяин кабинета не стал даже кивать.
– Сколько людей? – еще раз уточнил он, делая ударение на этом последнем слове.
– Я же говорил… четверо. Девчонка с битой, Искра её зовут, бойкая, но не стрелок. Старик с двустволкой – Ефим, местный. Ещё один мужик, Филин, тот серьёзный, с карабином, бывший охотник, наверное. И раненый, парень какой-то, он лежит, не встаёт, ему совсем плохо. Они его называют Мастером, этот вовсе не опасен.
– Покажи на карте дом, – Тимур властно кивнул на стену, где висела карта города и окрестностей.
Рыжий подошел ближе, посопел, почесал затылок и беспомощно развел руками.
– Я не знаю… Я так смогу показать, а на карте… Ну, может, здесь… или здесь. Простите, не знаю.
– Ну так вот, – проговорил Тимур, откинувшись в кресле. – Мы дождёмся возвращения Лешего. Он с группой должен прибыть завтра, ближе к вечеру. Это самые лучшие мои люди, чтобы не рисковать, пойдут именно они. А ты будешь показывать дорогу.
– Да, да, конечно, – поторопился заверить Марк.
– Уверен, что найдёшь?
– Найду. Я запомнил дорогу. Только… зачем ждать до вечера? У вас же много бойцов, – спросил Марк и тут же прикусил язык, поняв, что сказал уже что-то лишнее.
Что, он не знал и не успевал задумываться, но по лицу Тимура видел – не стоило.
– Затем, – твёрдо сказал тот, посмотрев на парня исподлобья, – что это лучшие. Чтобы всё прошло чётко, мы должны отправить именно их. Леший знает, что делает, его люди работают слаженно. Один промах, один лишний выстрел, набегут молчуны, а вместо припасов мы тогда получим гору трупов, потерь среди наших людей. Поэтому ждём Лешего. Вопросы?
– Нет, – быстро сказал Марк. – Никаких вопросов.
– Вот и хорошо. Сможешь нарисовать мне схему их дачи?
– Да, попробую, – снова та же неуверенно ответил Марк.
Тимур, раздражённо скривившись, протянул ему карандаш и лист бумаги. Марк подтянул стул ближе к столу и принялся усердно чертить. Линии у него выходили кривые и кособокие, но расположение было понятным.
Тимур смотрел, как рыжий чертит, и думал о Беркуте. Тот сейчас лежит в подвале на бетонном полу и слушает тиканье метронома. Явился ночью, один, через забор, снял караульного и вырубил бойца у барака – и всё без звука вышло. Подготовка военная, это видно – спецназ или что-то подобное. И пришёл он сюда не за провизией, как брешет, а за врачом, как и сказал Марк.
Но внутреннее чутьё подсказывало, что не только за этим.
Да и Марк рассказал далеко не всё. Рыжий трусоват, болтлив, но ещё и хитёр, так что наверняка придержал часть информации, чтобы оставаться нужным. Пока он нужен – он жив, а станет ненужным – и зачем его кормить? Это он верно понял, Тимур и сам так рассуждал.
– Вот, готово, – Марк протянул ему лист. – Я всё подробно начертил. Это дом, это сарай, тут пикап стоит, тут погреб, тут забор, а вот здесь мы заезжали с дороги.
Чуть приподнявшись с места, он торопливо тыкал в схему пальцем, поясняя свои обозначения.
Тимур взял лист, бегло посмотрел, сложил вдвое и убрал в ящик стола. Всё это время рыжий так и стоял, скрючившись, будто ждал, что ему вернут лист и скажут переделывать, но и снова сесть не решался.
– Ладно, – сказал он. – Иди спать. Завтра у тебя длинный день.
Марк вскочил, кивнул и потянулся к двери.
– И ещё.
Рыжий обернулся.
– Ты хорошо поработал, – Тимур улыбнулся своей фарфоровой улыбкой. – Я это ценю. Доказавшие преданность Легиону всегда получают заслуженное вознаграждение.
– Спасибо, – выдохнул Марк, и лицо у него просветлело.
Он вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. Тимур перестал улыбаться. Посидел так с минуту, поглаживая подбородок. Потом снова достал из ящика нарисованную Марком карту, развернул и стал изучать её заново, теперь уже делая пометки красным маркером.
* * *
Кира сидела на колченогой табуретке и скоблила тупым ножом картофелину, выковыривая из неё глазки. Картошка была мелкая, корявая и невероятно «глазастая», пока выковыряешь все, половину клубня срежешь.
– Ну и горох, – прошипела она, кинув очередную угловатую и будто погрызенную после чистки картофелину в кастрюлю и утирая выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони.
День выдался жаркий, и сегодня Киру поставили на кухню, помогать поварам. Летняя кухня в «Буревестнике» стояла прямо во дворе: здоровенный чан на кирпичной кладке, под ним – открытый огонь, и жар шёл такой, что дольше получаса рядом не выдержишь. Электрическими плитками не пользовались, генератор пионерлагеря и без того еле тянул.
Рядом крутилась повариха – полноватая тётка с большим красным носом и вечно мокрыми натруженными руками. Представлялась она как Зинаида Петровна, но все, включая легионеров, называли просто Зинка.
– Давай живее, – поторапливала она Киру. – Обед надо готовить, а ты там всё возишься.
– Да ты посмотри, какая мелочёвка, – Кира подняла очередную картофелину с грецкий орех размером. – На такую ораву я долго буду чистить.
– К полудню обед должен быть готов, – сказала повариха. – Так что не ной, а пошевеливайся.
– Я и не ною, – вздохнула Кира, разогнула затёкшую спину и поморщилась. – И вообще. Устала я. Жарко, невозможно. И так солнце палит, да ещё возле огня сижу, взмокла уже вся. Сейчас дочищу и немножко пройдусь, передохну.
– Ишь ты, – повариха упёрла руки в бока. – Устала она. Тебя бы вон ров копать отправить, посмотрела бы я тогда, как ты запоёшь.
– Ой, ну что ты такая вредная, – Кира закатила глаза. – Тебе, что ли, так нравится вкалывать? Говорю же, жарко, голова кружится. Мне бы воздухом подышать, пройтись немного. Что, жалко, обеднеешь?
Повариха набрала воздуха, чтобы ответить, но Кира её опередила. Хитро прищурилась и добавила, понизив голос:
– А если не отпустишь, расскажу Тимуру, как ты тут консервы тыришь.
Повариха изменилась в лице, глаза испуганно забегали. Она даже поглядела по сторонам – нет ли кого поблизости. Подскочила к Кире.
– Что ты такое мелешь-то! – испуганно закудахтала она. – Да чтоб я… Да я никогда!
– Ой, ладно, – махнула рукой девчонка. – Видела я, как ты позавчера после смены тушёнку прятала, могу показать, где лежит…
– Ладно, чёрт с тобой, – торопливо перебила её повариха. – Иди, пройдись. Только сначала картошку дочисть.
Зина развернулась, закинула на плечо кухонное полотенце и ушла внутрь помещения, бормоча себе под нос что-то про нынешнюю молодёжь.
Кира усмехнулась. С Зинкой по-другому нельзя. Тётка была въедливая и горластая, если её не прижать – загоняет до седьмого пота, да ещё и пожаловаться может, если что-то ей не по нраву, а то и на ровном месте. Да и консервы повариха действительно прятала – Кира видела, как та сунула три банки тушёнки за мешок с крупой в подсобке. На чёрный день, видимо. Или на обмен, потому что в лагере за банку тушёнки можно было выменять что угодно, от сигарет до тёплых носков.
Кира дочистила последнюю картофелину, раздраженным щелчком закинула её в кастрюлю к остальным, вытерла руки о фартук и встала. Подрыгала затёкшими ногами, потянулась, хрустнув позвонками, и зашагала прочь от кухни, подальше от жара и чада.
Территория лагеря была большая, и в глубине её, за бараками и хозяйственными постройками, сохранились остатки сквера, где свесили ветви старые берёзы, зеленели сирени и акации, терялись в бурьяне одичавшие клумбы. Всё заросло травой, кустарник продрался через дорожки, вздыбив плитки, и бывшие аллеи превратились в непролазные заросли.
Кира медленно прохаживалась среди деревьев, и со стороны казалось, что она просто гуляет, отдыхает от работы. Но глаза её внимательно шарили по зарослям, и она то и дело наклонялась, рассматривая что-то у себя под ногами.
Вот девушка ещё раз нагнулась, сорвала какое-то растение. Повертела в пальцах, понюхала, будто пожевать собиралась от скуки. Потом сунула в карман фартука. Прошла дальше, нагнулась снова – подцепила ещё одно. И ещё. Так у неё потихоньку набрался пучок стеблей с мелкими листочками и жёлтенькими цветками.
Пора было возвращаться. Повариха будет опять гундеть, а ещё хуже – пожалуется Тимуру, а это Кире совсем ни к чему. Тот пока не обращал на неё своего высочайшего внимания, и Кира хотела, чтобы так было и дальше.
Глава 6
Проснулся я разбитым. Голова трещала, ведь метроном то и дело приходилось заводить. Если он остановится,в подвале наступит тишина, и от этой мысли я дёргался и просыпался, снова нащупывал в темноте пластиковый корпус, крутил ключик, пока пружина не упиралась, и снова ложился на бетон, слушая тиканье. И так всю ночь.
Сколько времени я провёл в камере, понять было невозможно – ни окон тут, ни щелей, темнота глухая. По ощущениям, прошло часов десять-пятнадцать, может, больше. Руки затекли, потому что на ночь их никто не развязал, и пальцы распухли и посинели, и даже чтобы завести метроном, приходилось выворачивать кисти. К утру руки онемели полностью, я перестал их чувствовать.
Наконец, дверь в «камеру» лязгнула и открылась. Вошёл Тимур в сопровождении двух легионеров. Он снова нацепил свою улыбку на физиономию и торжественно произнес, хлопнув ещё для эффекта в ладоши, словно артист на сцене:
– Я вчера обещал тебе сюрприз! Идём за мной, он уже ждет тебя.
Легионеры тоже вошли в камеру, я встал сам, не дожидаясь, пока они поднимут меня на ноги, и шагнул в сторону двери. По бокам тут же расположились конвойные, видно, чтобы я вдруг не вздумал выкинуть какой-нибудь фокус.
Мы вышли наружу.
Солнце клонилось к горизонту. Закат. Значит, уже вечер, и я провёл в подвале почти сутки.
Мы миновали несколько жилых бараков и вышли к футбольному полю, которое тут использовали под полигон. Там уже толпился народ: мужчины и женщины, лишь некоторые с детьми, а стариков вообще практически не было. Очевидно, от них избавлялись сразу, чтобы не кормить бесполезный контингент. Тут же и вооруженные до зубов легионеры в форме. Всего человек сто, не меньше. Ого… Что за собрание?
На поле, прямо по центру, на скорую руку смастерили подобие арены: вкопали столбы, растянули между ними высокую металлическую сетку. Получился квадрат утоптанной грязной земли десять на десять, и вся масса людей толпилась вокруг него, чуть поодаль.
Меня подвели к конструкции – очевидно, это была арена. Сам Тимур поднялся на сколоченный деревянный помост у ближнего края, оглядел толпу и произнес зычным голосом:
– Приветствую вас! Сегодня вечером у нас состоится кое-что особенное. Жизнь сейчас небогата на радости, развлечений нет, и вот мы решили в нашем поселении это исправить.
Он сделал паузу и обвёл толпу взглядом. Люди молчали и переглядывались. Все были насторожены, никто не знал, чего еще можно ожидать от главы Легиона.
– Заодно, – продолжил Тимур, – я хочу, чтобы каждый понял и раз и навсегда уяснил, что грозит тем, кто пытается идти против Легиона.
Он снова замолчал, теперь уже на несколько секунд. В этот момент к арене подвели худосочного мужика лет тридцати с небольшим. Свалявшаяся бородёнка, бегающие испуганные глаза, связанные за спиной руки. Несчастного, что всё озирался и дёргался, двое легионеров буквально тащили под руки, потому что ноги у него подкашивались на каждом шагу.
– Посмотрите на этого человека, – крикнул Тимур, ткнув в него пальцем, – Позавчера ночью он пытался сбежать. Но, как видите, безуспешно. И я хочу, чтобы вы знали: то, что с ним сейчас произойдёт, произойдёт и с любым из вас, кто попытается бежать.
По толпе прошелся испуганный ропот. Кто-то попятился, но сзади стояли легионеры и никому не давали уйти.
Мужику развязали руки и толкнули в центр арены через калитку. Он стоял на утоптанной земле, испуганно озираясь по сторонам, и потирал затёкшие запястья.
И тут из-за одного из корпусов вывели его…
Крупная широкоплечая тварь мужского пола, с разбитыми в кровь руками и грязными ломаными ногтями. На голове у молчуна был мешок из мешковины, и двигался он спокойно, почти покорно, только голова поворачивалась из стороны в сторону, прислушиваясь к звукам. На шею была накинута длинная верёвка.
Я пригляделся и понял: когда молчуны ничего не видят, они ведут себя смирно. Не видят – значит, не реагируют на движение. Остаётся слух, но если вокруг нет резких звуков, тварь стоит на месте. Это определённо надо запомнить. Может пригодиться.
Легионер подтащил молчуна к арене и закрепил конец верёвки на вкопанном столбе на краю ограждения. Завязал на несколько узлов, подёргал, проверяя. Длину верёвки рассчитали точно – я прикинул на глаз: метров восемь, может, девять. Хватит, чтобы тварь могла свободно перемещаться по всей арене, но за ограждение не выйти.
По периметру встала охрана с ружьями и карабинами.
Мужик в центре арены увидел молчуна и побелел. Ноги у него подогнулись, он попятился, споткнулся и чуть не упал.
– Нет, – сказал он. – Нет, пожалуйста, не надо…
Легионер у столба одним движением сдёрнул мешок с головы молчуна и быстро выскочил. Калитка за ним захлопнулась, оставив молчуна внутри арены.
Тварь замерла на секунду. Повела головой, моргнула. Пустой мутный взгляд, разинутый в оскале рот. А потом его глаза, наконец, сфокусировались на потенциальной жертве, которая издавала всхлипывающие звуки, и тварь рванулась вперёд, ещё шире открыв рот и растопырив скрюченные пальцы.
Мужик закричал и метнулся в сторону, но арена была маленькая, бежать некуда. Он кинулся к ограждению, попытался перелезть – тут же легионер с той стороны ткнул его прикладом в грудь через сетку, и мужик отлетел обратно, прямо под ноги твари.
Всё дальнейшее заняло секунд десять, может, пятнадцать. Молчун навалился на жертву, худой попытался закрыться руками, вжал голову в плечи, но грязные скрюченные пальцы молчуна были сильнее – они уже рвали одежду, кожу, мышцы. Несчастный кричал, хрипел, дёргался, но в какой-то миг крик резко оборвался.
Люди стояли и смотрели на то, что осталось от беглеца, оцепенев от ужаса. Никто не шелохнулся.
Молчуна, дёрнув за верёвку, оттащили в сторону и снова накинули на голову мешок. Тело убрали с арены, двое рабочих просто отволокли его за ноги прочь, и на утоптанной земле теперь пролегала тёмная влажная полоса.
Тимур в этой тишине медленно и властно поднял руку.
– Я надеюсь, что урок усвоен, – крикнул Тимур с помоста. – Бежать отсюда бессмысленно. Попытка побега карается смертью. Без исключений. Но…
Он сделал выжидающую паузу. Игра на нервах публики явно доставляла ему удовольствие.
– Шоу еще не окончено! Следующим будет биться вот этот человек! – он ткнул в меня указательным пальцем. – Он проник к нам в лагерь ночью. Убил наших людей. Как говорится, око за око.
Толпа зашевелилась.
Меня подтолкнули к арене. Один из легионеров перерезал верёвку на моих запястьях, и я несколько секунд стоял, сжимая и разжимая онемевшие пальцы, разгоняя кровь. Руки, которые я ещё секунду назад не чувствовал совсем, сейчас еле шевелились, но кровь уже начала приливать, пальцы покалывало и жгло.
Меня толкнули за ограждение. Мешок с головы молчуна снова сдернули, ослабили веревку.
