Сын графа открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, он не привык к такому обращению. Видимо, обычно его либо боялись, либо лебезили, либо сразу лезли в драку. А тут — стена. Холодная, вежливая, непроницаемая стена.
— Да кто ты вообще такой? — выпалил он наконец.
— Племянник Федора Ильича, — ответил я. — А вы, простите, кто? Я, кажется, не расслышал вашего имени при знакомстве.
Кто-то из гостей хмыкнул. Мышкин побагровел.
— Ты… ты… — задохнулся он.
— Я желаю вам приятного вечера, — кивнул я и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.
Парень постоял еще секунду, потом резко развернулся и, пошатываясь, направился в другой конец зала. Его приятели поспешили за ним.
Я выдохнул. Только разборок мне еще тут не хватало.
Теперь оставалось ждать знака от Федора Ильича.
Гости постепенно отходили от Лизы. Кто-то уже направлялся к танцевальной зоне, кто-то к столам с закусками, кто-то просто искал старых знакомых в толпе. Графиня осталась в окружении лишь нескольких самых приближенных — пожилой дамы в изумрудном платье и двух важных господ с орденами на фраках.
Я перевел взгляд и нашел Федора Ильича.
Он стоял у колонны, метрах в пятнадцати от меня, и смотрел на Лизу. Просто смотрел. Не двигался, не пытался подойти, не подавал никаких знаков. На его лице застыло выражение, которого я раньше не видел — растерянность, нежность, страх и надежда одновременно. Старый воин, прошедший сорок лет боевой магии, не решался сделать шаг к женщине, которую любил полжизни назад.
— Черт, — прошептал я. — Ну давай же.
Он не двигался. Лиза как раз отпустила своих собеседников и теперь стояла чуть в стороне, глядя куда-то в окно. Идеальный момент. Федор Ильич медлил.
Я решил, что хватит ждать. Надо подойти к нему, поторопить, встряхнуть — иначе он простоит здесь до утра. Я сделал шаг в его сторону.
И в тот же миг чья-то рука вцепилась мне в плечо. Стальная хватка, от которой кости заныли.
Я резко обернулся.
Мышкин.
Он стоял в полуметре от меня, и в глазах его плескалось белое, неконтролируемое бешенство. Лицо перекошено, губы кривятся. Пьяная злость нашла наконец выход.
А в его руке пульсировал сгусток. Магический конструкт. Боевой. Смертельный.
— Ты… — прохрипел он. — Ты думал, я позволю себя унизить? Здесь? Перед всеми?
Сгусток наливался багровым светом.
— Сейчас ты пожалеешь, что вообще сюда пришел, провинциальная мразь, — прошипел он и занес руку для удара.
Глава 5
Тело отреагировало раньше, чем мозг успел подумать. Сработали старые рефлексы, вбитые в подвалах спортзала и в дворовых драках, где проигрыш означал не просто синяки, а потерю уважения. Я шагнул в вперед, под руку, сокращая дистанцию. Левой ладонью перехватил запястье противника, уводя сгусток в сторону. Правой — короткий, жесткий удар в корпус, под ребра, чтобы выбить дыхание.
Мышкин охнул, сгусток в его руке дрогнул, погас, не успев выстрелить.
А потом я сделал подсечку. Элементарную, как в пятом классе, когда мы боролись во дворе в снегу. Нога подсекла его щиколотку, и князь, не удержав равновесия, рухнул на паркет с таким грохотом, что оркестр сбился с такта.
На миг в зале воцарилась тишина. Абсолютная, звенящая.
Графский сын лежал на полу, раскинув руки, в дорогом фраке, который теперь был безнадежно испорчен. Лицо его — красное, перекошенное — смотрело на меня с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг начал плавиться.
Он вскочил. Быстро, слишком быстро для пьяного. Видимо, магия помогала держаться.
— Ты! — заорал он, тыча в меня пальцем. — Ты… ты посмел!
Я стоял спокойно. Руки слегка опущены, дыхание ровное. Только сердце колотилось где-то в горле.
— Вы сами начали, — сказал я ровно. — Я всего лишь защищался.
— Защищался?! — взвизгнул он. — Ты меня ударил! Ты меня… меня, князя Мышкина, на глазах у всего света!
Он обвел зал рукой, и я увидел десятки глаз, устремленных на нас. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством.
— Пошли, выйдем! — выкрикнул Мышкин. — Поговорим как настоящие мужчины. Я устрою тебе взбучку. Научу уму-разуму! Сейчас же! Немедленно!
По залу прокатился шепот. Драка на балу — это скандал. Страшный, немыслимый. И его нужно было избежать любыми способами.
— Вы пьяны, — сказал я все тем же ровным голосом. — Протрезвеете — пожалеете о своих словах.
— Не пожалею! — Он шагнул ко мне, сжимая кулаки. — Пошли во двор! Прямо сейчас!
Я посмотрел в его бешеные глаза и понял: он не отступит. Слишком много свидетелей, слишком задето самолюбие. И если я откажусь — он объявит меня трусом, и тогда меня вышвырнут с бала, а вместе со мной и Федора Ильича. Вся наша миссия пойдет прахом.
— Хорошо, — сказал я. — Давай выйдем.
Кто-то ахнул, кто-то захлопал в ладоши — нашлись и любители кровавых зрелищ.
Мышкин ухмыльнулся. В его глазах мелькнуло торжество.
— Отлично, — Он поднял руку, и на его пальце вспыхнул перстень. — Ты ведь маг, провинция? Или только кулаками махать умеешь?
Я молчал. Магический поединок. С человеком, который явно учился этому с детства. Против меня — мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая могла как спасти, так и уничтожить.
Где-то в толпе мелькнуло лицо Федора Ильича. Старик рванулся было ко мне, но его остановили. Поздно. Слово сказано.
***
Я стоял, глядя на удаляющуюся спину Мышкина, и пытался унять бешено колотящееся сердце. Адреналин бурлил в крови, пальцы слегка подрагивали. Хорошо, что старые рефлексы не подвели. Хорошо, что дворовая школа и секция бокса не забылись.
— Ты чего тут натворил?
Голос Федора Ильича раздался над самым ухом. Я обернулся — старик стоял рядом, бледный, с встревоженным лицом. Он явно только что пробился сквозь толпу зевак, которые уже начинали окружать нас плотным кольцом.
— Не успел я отлучиться на пять минут! — продолжал он шипеть, понизив голос до шепота. — Пять минут, парень! Я только отошел, а ты уже тут… это… — Он мотнул головой в сторону, где скрылся мой противник. — Драка? Серьезно? Ты решил подраться?
— Не я. Он первый начал, — ответил я. — Подошел, спровоцировал, потом попытался ударить магией. Я защищался.
Федор Ильич посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на мое плечо.
— Чем ты защищаться будешь? Руками? — Он покачал головой. — А плечо? Оно же у тебя…
— Не болит, — перебил я.
Соврал. Плечо ныло так, что хотелось зажать его рукой и не двигать. Видимо, тот выпад, которым я перехватил руку противника, дернул больное место сильнее, чем я думал. Но сейчас признаваться в этом было нельзя.
— Врешь, — коротко сказал Федор Ильич. — Я сорок лет на боевой магии, парень. Я вижу, когда человек врет. — Он вздохнул. — Ладно, что сделано, то сделано. Как будешь драться? Магией?
— Не знаю, — честно ответил я.
— До первой крови бьетесь, — сказал старик. — Это хорошо. Это не насмерть. Но магия… — Он оглянулся на толпу. — Ты хоть понимаешь, что это не честный бой? Он с детства учился. У него родовые артефакты, перстни, амулеты. А у тебя что?
Я промолчал. У меня был только мой дар, который я до конца не понимал, и пустота внутри, которая сегодня вела себя тихо. Слишком тихо.
— И еще, — произнес Федор Ильич. — Ты же понимаешь, что ни в коем случае не должен пустить кровь этому виконту?
— Это еще почему? — возмутился я.
— Потому что он виконт! Сын графа, — зашипел старик. — А ты кто? Пустишь кровь Мышкину- опозоришь его род. А они этого терпеть не будут. Тебя тут же сомнут и уничтожат.
— Я защищаю свою честь…
— Это история не про честь, — перебил меня Федор Ильич. — Мышкины опасны. Сожрут — и не подавятся. Так что, парень, не глупи. Подставляйся под удар — и разойдетесь миром.
Нет, с таким раскладом я мириться не собирался.
— Ладно, — Федор Ильич махнул рукой. — Пошли. Время тянуть нельзя. Будем надеяться, что он разобьет тебе нос — на том и успокоится.
Я хотел возмутиться и возразить, что не позволю бить себя, но старик лишь отмахнулся — не до разговоров сейчас.
Мы двинулись к выходу во внутренний двор. За нами потянулись зеваки — в основном мужчины, пожилые и средних лет, с военной выправкой и веселыми, азартными глазами. Им явно такое зрелище было по душе.
— Господа, господа! — слышалось вокруг. — Во двор! Бой! Виконт вызывает какого-то провинциала!
— Ставки принимаются! — крикнул кто-то, и несколько человек рассмеялись.
Я сжал зубы. Хорошо, что Федор Ильич рядом. Хорошо, что он знает, что делать.
Мы вышли во двор. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, заставив поежиться. В центре небольшой мощеной площадки, освещенной факелами, уже стоял мой противник. Он сбросил фрак, остался в одной рубашке, и теперь разминал кисти, на которых тускло поблескивали магические перстни.
Увидев меня, он ухмыльнулся.
— Явился, провинция. — Он обвел взглядом толпу зевак, которые уже выстроились вдоль стен. — Смотрите, господа, сейчас я научу этого выскочку уважать аристократов.
— Виконт, — подал голос кто-то из старых военных, — по правилам?
— По правилам, — кивнул Мышкин. — До первой крови. Магия. Никаких артефактов, кроме родовых. — Он поднял руку с перстнями. — Все честно.
Я посмотрел на Федора Ильича. Тот кивнул.
— Держись, парень. У него пьяный разум, злость застилает глаза. Используй это.
Я вышел в центр круга. Плечо ныло, но я старался не показывать вида.
— Сейчас я преподам тебе урок, который ты запомнишь на всю жизнь, — произнес Мышкин, поигрывая пальцами.
Мы замерли друг напротив друга. Толпа зевак притихла, только факелы потрескивали, разбрасывая искры в холодном воздухе. Я невольно ухмыльнулся — хозяйка и в самом деле любила старину, даже привычных светильников факелы поставила, создавая неповторимую атмосферу средневековья.
— Начинай, — усмехнулся виконт, пьяно покачиваясь. — Я даю тебе первый ход, провинция. Чтобы потом не говорили, что я не благороден.
Я молчал. Сосредоточился. Главное — не подпускать противника близко.
Мышкин взмахнул рукой. В воздухе вспыхнул сгусток — не такой плотный, как у боевых магов, но вполне ощутимый. Виконт метнул его в меня, целя в грудь.
Я ушел в сторону. Сгусток пролетел мимо, ударил в стену и погас, выбив сноп искр.
— Увертливый, — хмыкнул виконт. — Посмотрим, как долго продержишься.
Он сделал новый выпад — на этот раз сложнее. Из его пальцев вырвалась тонкая ледяная нить, она свистнула в воздухе, целя мне в ноги. Я подпрыгнул, нить прошла под подошвами, но при приземлении плечо пронзила острая боль. Я стиснул зубы, стараясь не выдать себя.
— Ай-яй-яй, — пропел Мышкин, заметив мою гримасу. — Похоже, наш герой уже подранок. Это будет быстро.
Толпа зашумела. Кто-то крикнул: «Добей его, виконт!», кто-то, наоборот, присвистнул. Федор Ильич стоял у стены, стиснув кулаки, но молчал — вмешиваться в драку было нельзя.
Графский сын не стал ждать. Он вскинул обе руки, и вокруг него начал закручиваться вихрь. Ледяной, искрящийся, с острыми, как бритвы, осколками. Конструкт разрастался, набирал силу, и я понял: это не учебный выпад. Это удар, который может убить.
Вот тебе и до первой крови… Впрочем, Федор Ильич предупреждал, что для рода Мышкиных такие вещи как честь — ничто.
— Сейчас, — прошипел противник, — ты пожалеешь, что вообще родился.
Он пошатнулся, готовясь метнуть конструкт, и вдруг…
Его качнуло сильнее. Слишком сильное заклинание для пьяного мага. Ноги не удержали равновесия, парень взмахнул руками, пытаясь удержать конструкт, но тот уже вышел из-под контроля.
Ледяной вихрь дрогнул, рассыпался на десятки осколков и с глухим хлопком обрушился на самого Мышкина.
Виконт вскрикнул.
Крик был коротким, жутким. Ледяные осколки впились в него — в грудь, в руки, в лицо. Он рухнул на мостовую, заливая камни кровью.
Толпа ахнула. Кто-то закричал, кто-то бросился вперед, но остановился — приближаться к магическому конструкту, который еще пульсировал, было опасно.
Я замер. Такого поворота событий даже я не ожидал.
