***
Живи Поля Лахов в другом месте и в другое время, его бы назвали гламурным стражником. Склонностью к пьянству, вымогательству и злобным нравом он походил на коллег, но при этом тщательно следил за собственной внешностью. Шлем снимал редко, волосы мыл по праздникам, зато торчавшие наружу кончики аккуратно завивал и мазал помадой.
Грязные и обкусанные ногти покрывал лаком для мебели, а под старой, ржавой кольчугой носил шелковое белье.
В подчинении у лейтенанта Лахова находились двое сержантов. Васис Ргов, больше всего на свете похожий на мешок с картошкой, на который кто-то нацепил портупею. И Дука Калис, добрый и отходчивый выходец из Лоскута Низкие горы.
Доброта выражалась в том, что он убивал людей сразу, не мучая, а отходчивость – в том, что быстро об этом забывал.
Сейчас они втроем разглядывали новобранца.
- Отлично, - сказал Поля Лахов, когда Форн Фекалин облачился в кольчугу и повесил на пояс ножны от меча с торчавшей из них рукояткой. – Главное, не пытайся вытащить оружие. А то кто знает, что там внутри. Вот, старик Хилый, которому принадлежат этот комплект, понадеялся на оружие – и что? Где теперь старик Хилый?
- Где? – спросил Фекалин.
- В лучшем случае – его едят черви, - сказал Дука Калис, автоматическим движением вынимая и пряча обратно под плащ крохотный арбалет. – А в худшем – собаки или те парни, что собираются у Большого Маззи.
- А, - кивнул новобранец, и в блеклых глазах его на мгновение появилось очень странное выражение.
- Да, забыли шлем, - заметил Лахов, и выволок из-под стола нечто металлическое, кое-где блестевшее.
Форн Фекалин, нужно отдать ему должное, не упал в обморок.
- Я обязан это носить? – спросил он.
Железная хреновина на башке, больше всего похожая на сотворенный авангардным дизайнером ночной горшок, была опознавательным знаком Торопливых, и они таскали ее с гордостью.
Ну, или со стыдом, когда приходилось удирать от преступников.
- Да, - кивнул Ргов и постучал себя по шлему. Звук получился гулкий, мощный, с намеком на то, что внутри хватает пустот.
- Хорошо, - Форн Фекалин надел шлем. – Ну что, теперь мы отправимся на какое-нибудь дежурство?
Лахов и Калис переглянулись, а Ргов принялся задумчиво ковырять в носу.
- Это сложный вопрос, – ответил лейтенант. – А что?
- Я хотел просто… ну… - новобранец облизал губы тонким и бледным языком, - а то я думал, что может быть, должен как бы… проставиться в первый день… а?
- В смысле – угостить нас пивом? – уточнил Лахов.
- Да.
- Тогда дежурство подождет. Всем встать, и вперед, шагом марш. В «Потертое ухо»!
Они выбрались из караулки, затем вышли из покосившегося здания городской стражи и оказались на улице Тридцатисемилетия Отрытия Канавы. Что это была за канава, и кто ее отрыл – исчезло во мраке веков, но этот вопрос Торопливых мало волновал.
Они окунулись в незабываемую атмосферу Ква-Ква, сравнимую только лишь с концертом обкурившихся дури панк-рокеров, что проводится на складе, где протухло несколько тысяч яиц. Шумовая волна состояла из сотен возгласов, выкриков и обрывков фраз, а в городском «аромате» смешивалось слишком много компонентов, чтобы в них разобрался даже электронный анализатор запахов.
Но общее впечатление было таким, словно в ноздри запихивали трубочки из наждачной бумаги.
У входа в «Потертое ухо», около лужи, где дозволялось лежать только самым постоянным клиентам, сидел чудно одетый бородатый старикан с повязкой на глазах. Решительными движениями он терзал струны, натянутые на деревянную рамку, и пел:
- Встала над морем с пальцами багровыми Зоря! Врата распахнула она, и отверзли тут очи герои! Гневом пыхали сердца их и сладкой отвагой, яростный Мили-Пили-Хлопс к победам их души направил!
Перед дедом стояла миска, а в ней лежало несколько бублей.
Проходя мимо, Ргов наклонился и потянулся пальцами к монетам. Старик же, не прекращая играть, сменил тему:
- Лапы свои убери, а не то по башке ты получишь! И не погляжу я тогда, что ты стражник во шлеме высоком!
Ргов руку отдернул и застенчиво заулыбался, а Лахов покачал головой и сказал с улыбкой:
- Ай да слепой.
- Великий слепец я Умер, славный поэзией громкошумящей, - сообщил старик, гордо выпячивая бороду. – Слава моя распростерлась по миру, подобно свечению мощному солнца златого…
- Кто умер? – спросил Калис, который иногда (а честно говоря, почти всегда) соображал не очень хорошо.
- Не умер, а Умер, - поправил Лахов.
- А разница? И он что, не слепой?
В том, что касается подозрительности, Калис был настоящим стражником.
- А это смотря как поглядеть, - Лахов пожал плечами, и с его кольчуги посыпалась ржавчина. – Великий певец обязан быть слепым. Так же как великий писатель – алкоголиком, наркоманом или хотя бы игроманом. А великий художник – просто чокнутым…
- А великий стражник? – спросил Ргов.
- Э… просто великим.
- Хватит стоять тут, подобно дубам на утесе, - вмешался в беседу Умер, похоже, умевший разговаривать только гекзаметром. – Бизнес вы портите мне, и ярость рождаете прямо в чувствительном сердце аэда…
- Бизнес – это святое, - кивнул Лахов, и Торопливые вошли в «Потертое ухо».
Через пять минут они сидели за столиком, а перед каждым стояла кружка с похожей на слегка взболтанную мочу жидкостью.
За нее заплатил Форн Фекалин.
- Ну, за нового стражника, - сказал Лахов, поднимая кружку. – Чтобы он хорошо охранял свою безопасность…
- Лучше, чем старик Хилый, - добавил Ргов.
И они выпили.
Судя по реакции на пиво из «Потертого уха», Форн Фекалин прибыл в Ква-Ква совсем недавно. После первого глотка он позеленел, после второго – побледнел, затем стал того цвета, который нельзя назвать даже серо-буро-малиновым. Волосы его встали дыбом, слегка приподняв шлем, а глаза выпучились.
Торопливые-ветераны наблюдали за муками нового коллеги с умилением.
Они пили это пиво многие годы, но все помнили тот совсем не радостный день, когда познакомились с ним.
Привыкнуть к этому вкусу было невозможно.
- Так ты, значит, откуда родом? – спросил Лахов, когда шлем на голове Форна Фекалина осел, а глаза стали нормального размера.
- С лева.
- Это из Шести Королевств, что ли? – блеснул знаниями Ргов.
- Почти.
- Ага, а что там у вас говорят насчет того, что случилось в Диких горах? – спросил Калис. – Гномы болтают про какой-то взрыв. Вроде бы одна из вершин обзавелась пламенным прыщом…
Прямо на лево от Ква-Ква лежит Лоскут Горы, заселенный мелкими и бородатыми шахтерами, и именно за ним находятся Шесть Королевств. На запад от них расположен Пик – громадная гора, занимающая целый Лоскут. Еще западнее – Разбойные горы, где обитают тролли, и за ними – Дикие горы, местечко настолько неприятное, что даже орлы облетают их стороной.
- Огненный прыщ? Это как? – подал голос Ргов. – Я ничего не слышал.
- Стала вулканом, - пояснил Лахов. – Ну что? Чего сидим, точно на поминках? А ну-ка выпили…
Они выпили, и никто не обратил внимания, что Форн Фекалин лишь омочил губы в пиве.
- Так что с этой горой? – спросил любопытный Ргов.
- Лопнула, - с видом авторитетного свидетеля, находившегося в момент происшествия на расстоянии примерно в шестьсот километров, заявил Лахов. – Начисто. Хрусть, бах-бах и того… Эй, хозяин, неси по второй!
Через пять минут стражники забыли о лопнувшей горе и заговорили о кознях начальства и тяготах собственной жизни. А еще примерно через полчаса в пропахший пивом туман улетела причина, по которой они тут собрались.
Калис то и дело порывался петь, Лахов осаживал его, Ргов что-то монотонно бурчал себе под нос. Время от времени появлялся хозяин, забирал пустые кружки и приносил полные.
А Форн Фекалин сидел, не притрагиваясь к пиву, и слушал.
У него был отличный слух и феноменальная память.
В лапищах Рыггантропова листок пергамента казался несчастной бабочкой, что потеряла не только лапки и усики, а еще и форму крыльев.
- Ну, чего там написано? – спросил Арс.
- Сссс? – поддержал его Тили-Тили.
- Ы… хххы, - двоечник некоторое время посопел, готовясь к сражению с буквами. – Э…. н а п р а в л е н и е… н а… п р а к т и к у… В натуре, и что это все значит? Есть направление на право, на лево, на запад… И еще – на практику?
- Дай сюда, - сказал Арс и забрал листок.
Направление в конверте они получили вчера из рук самого заведующего кафедрой. Тот отдал его почему-то Рыггантропову и велел вскрыть конверт не раньше утра следующего дня. Пришлось вставать в жуткую рань и встречаться около входа в университет, чтобы ни в коем случае не опоздать.
Всем студентам известно, что первый день практики самый важный, а иногда – еще и единственный.
Вообще главная особенность любой практики в каждом из миров состоит в том, что она никому не нужна. Ни студентам, ни преподавателям, ни тем бедолагам, которым в руки попадают дармовые работники. Но ее всегда проводят, и это заставляет задуматься о некоем заговоре высших сил…
Может быть, Практика приведет нас к Просветлению, позволит постичь Мировую Гармонию и научиться терпеливо относиться к соседям? Если это так, то эффект появится не ранее, чем через пятьсот лет и пару жизней.
- Направление на практику, - Арс быстренько пробежал листок глазами. – Ага, вот. Улица Шести Струн, дом один. Я знаю, где это. Пошли.
И они зашагали прочь от университета в сторону левой окраины Ква-Ква.
Величайший город Лоскутного мира, если можно так выразиться, потягивался и продирал глаза.
На улицах было довольно пустынно, ночные жители с них убрались, а дневные еще не появились. Скрипели телеги, тянувшиеся в сторону рынка на площади Изопилия, трубы извергали пахнувший завтраком дым.
Почти добравшись до цели, студенты немного поплутали - сначала свернули на улицу Одной Струны, и только потом выбрались к музею.
Огромный, точно авианосец, он напоминал каменный гроб, который бросили на землю с большой высоты. А потом оставили так валяться, обрастать мхом и покрываться трещинами.
- О, - сказал Рыггантропов, - теперь я понял, почему он называется музеем Натуральной истории.
- Почему?
- Потому что это, в натуре, история.
Да, музей сам по себе являлся историей. Судя по виду, он наверняка помнил битвы Предначальных Времен, и был уже стар, когда около реки Ква-Ква построили городок. Время обломало об него зубы, после чего обзавелось вставными, вернулось, и опять не добилось успеха.
Здание располагалось за хлипким заборчиком, а заросли боярышника вокруг его могучей туши изображали парк.
- Верно, - Арс поскреб затылок. – Вон там ворота, а тропинка от них ведет, похоже, к входу.
Тропинка привела к крыльцу, такому широкому, словно по нему должны были боком подниматься удавы. На крыльце обнаружилась спрятавшаяся между толстенными колоннами дверь.
Когда Арс толкнул ее, из внутренностей здания повеяло могильным холодом, а хриплый голос, наводивший на мысли о тяжких болезнях горла, мрачно поинтересовался:
- Хто такие?
- Вот, - сказал Арс, показывая направление и пытаясь разглядеть, кто прячется в музейном мраке. – Мы… эти, студенты… прибыли на практику.
- Это вам к главному хранителю, - сообщил тот же голос. – Сейчас я его позову.
И дверь захлопнулась.
- Типа, - сказал Рыггантропов задумчиво.
- Шшшш, - настороженно добавил Тили-Тили.
Вскоре дверь открылась снова, и на крыльцо вышел некто лысый, сгорбленный, в длинном темном халате, и еще более длинной бороде, чей кончик болтался у тапочек с помпонами.
Арс ощутил, что глаза его собираются выбраться из черепа и хорошо прогуляться.
- Бурылик мурпляк хрыльк, - сказала фигура. – Ну, так и будем стоять? Давайте ваши буль документы.
- Чего? – спросил Рыггантропов.
