Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня, и в этом взгляде — что-то знакомое. То, от чего когда-то таяло сердце.
Но сейчас не время.
— Ты этого не знаешь, — бормочу отстраненно.
Выходим из лифта, пересекаем холл. Руслан молча открывает передо мной дверь, ведёт к припаркованному у входа черному внедорожнику. Помогает сесть, сам садится за руль.
— Адрес?
— Первомайская, 24, — произношу на автомате. Почему-то думала что поедем с водителем — руководство обычно так ездит, разве нет? Я оказалась не готова к тому что окажусь с ним в тесном пространстве машины.
Автомобиль плавно трогается. Я сжимаюсь в комок на пассажирском сиденье и смотрю в окно на серые улицы, по которым мы несёмся к самому дорогому, что у меня есть. К тёте Тамаре. К Сонечке. Мне стыдно, что даже сейчас, когда тете плохо и она попала в больницу, я думаю о Руслане, о его присутствии, о том что он слишком близко…
И о том, что он окажется опасно близко к доченьке… О которой не должен узнать!
Мне не нужны проблемы, я не представляю как он отреагирует на дочь… Вдруг отобрать захочет? Есть ли у него дети? Женился ли он на этой Стелле, о которой говорила его мать? Я ничего не знаю, не интересовалась, не хотела причинять себе лишнюю боль.
Машина тормозит у обшарпанной девятиэтажки. Я вылетаю из салона, даже не глядя на Руслана.
— Спасибо, — бросаю на ходу и бегу к подъезду.
Пальцы трясутся, когда набираю цифровой код домофона. Лечу вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, на пятый этаж.
Дверь в квартиру приоткрыта. Я врываюсь внутрь, слышу Сонечкин плач.
— Соня! Сонечка! — вбегаю в комнату.
Нина Сергеевна качает дочку на руках. Сонечка — красная, опухшая, в разводах слез. Тянет ручки ко мне и плачет так, что сердце разрывается на части.
— Ма-ма!
— Только руки помою… — забегаю в ванную, не могу взять малышку без этого. Потом сразу выхватываю дочку из рук соседки, прижимаю к себе, чувствуя, как трясется её маленькое тельце. Она тут же вцепляется в меня, плач постепенно переходит во всхлипывания.
— Тише, тише, моя хорошая, — шепчу я, качаясь с ней. — Я здесь, я приехала. Мама рядом.
Глаза щиплет от слез, но я не могу позволить себе плакать. Надо быть сильной. Ради неё.
Тётя Нина суетится рядом:
— Ой, Наденька, хорошо что ты быстро! А я уж и не знала, что делать. Там Тамаре вещи собрала, в пакете все. Скорую ей вызвали, сказали — давление, сердце, надо в больницу. Я поеду сейчас к ней, ты не волнуйся. Ты с дитем оставайся.
— Погодите, Нина Сергеевна, я тоже поеду, сейчас Сонечку покормлю и соберу, такси закажем. Спасибо вам огромное, что были рядом, — киваю, продолжая качать Сонечку. — Если бы не вы...
Раз Тамара в больнице значит я точно не выйду на работу — даже если закатят неустойку. Соню больше оставить не с кем…
— Да ладно, чего уж там, — машет рукой соседка. — Соседи ж. Ты главное держись. Хорошо, такси на всех правда выгоднее. Я тогда к себе сбегаю, переоденусь, срыгнула на меня малышка. И сразу вернусь.
Я провожаю ее взглядом, все ещё прижимая к себе всхлипывающую дочку.
Нина Сергеевна открывает дверь, одновременно я выхожу в коридор…
И внезапно вижу Руслана.
В первый момент мне кажется, что это — галлюцинация.
Зачем он пришел? Как узнал номер квартиры?? И что мне теперь делать, ведь бывший неотрывно смотрит на Сонечку!!!
Глава 9
— Что тебе нужно? — вырывается у меня испуганно. Голос срывается, потому что паника накрывает с головой ледяной волной. — Почему ты не уехал?
Но Руслан словно не слышит. Он не смотрит на меня. Совсем.
Он смотрит на Сонечку.
И мой мир останавливается.
Я вижу, как меняется его лицо. Сначала недоумение, потом — шок. Глаза Тагаева вспыхивают, когда он разглядывает черты моего ребенка.
Зрачки расширяются, поглощая радужку, делая глаза черными, бездонными. Губы бледнеют, сжимаются в тонкую линию. Он делает шаг вперед — не спрашивая, не думая, словно не в силах совладать с собой.
Сонечка, заметив незнакомца, замирает у меня на руках. Смотрит на него огромными глазищами — мокрыми после слез, голубыми, с длинными темными ресницами, которые уже сейчас обещают быть такими же густыми, как у него.
Она так похожа на него. Ямочка на подбородке, которая появляется, когда она хмурится или улыбается. Тот же разрез глаз, те же брови — чуть нахмуренные, внимательные. Моя крошечная дочка сжимает губки, разглядывая чужого дядю, и эта ямочка проступает еще отчетливей.
Руслан сглатывает. Кадык дергается, ходит ходуном. Он переводит взгляд с Сонечки на меня, потом снова на нее. И в этом взгляде — шок. Первобытный, животный, от которого у меня подкашиваются ноги и холодеет внутри.
— Надя... — голос хриплый, чужой, будто не его. — Ты не сказала, что у тебя ребенок.
— А мы с тобой что, обменивались рассказами о своей жизни? — спрашиваю язвительно, хотя внутри все дрожит мелкой дрожью.
Прижимаю Сонечку к себе сильнее, почти до боли. Она чувствует мое напряжение и начинает хныкать, утыкаться носиком мне в шею.
— Сколько ей? — спрашивает Руслан, и в голосе появляется сталь. Требовательная, жесткая, не терпящая возражений. — Сколько, Надя?
Сонечка поворачивает головку. С любопытством разглядывает незнакомца из-за моего плеча. Она не плачет, только шмыгает носом и сопит. И вдруг тянет ручку. К нему. — Па-па? — лепечет она.
У меня сердце останавливается! Пропускает удар, потом еще один, а потом разгоняется в бешеном ритме, готовое выпрыгнуть из груди.
Такого просто не бывает! Это не может происходить на самом деле! Откуда? Почему? Она никогда не говорила этого слова. Никогда!
Надо сказать что-то. Выгнать Тагаева отсюда. Немедленно. Ему тут точно не место! Он не должен здесь быть, не должен смотреть на мою дочь, не должен стоять в двух шагах от самого дорогого, что у меня есть!
Но слова застревают в горле, колючим, огромным комом, который душит, не дает дышать, не дает думать.
Руслан делает шаг. Еще один. Оказывается совсем рядом — так близко, что я чувствую тепло его тела, вижу каждую морщинку у глаз. Он протягивает руку. Медленно. Боязливо. Будто Сонечка — призрак и может исчезнуть, если коснуться.
— Можно? — спрашивает тихо. Почти шепотом.
— Нет! — вырывается у меня, громко, резко. — Нельзя! Мы уезжаем в больницу к тете! Тебе надо уйти! Немедленно уйти!
— Я вас отвезу.
— Нет!
— Надя, успокойся. — Он говорит это так ровно, так спокойно, что меня трясет еще сильнее. — Моя машина у подъезда, ты же торопишься в больницу.
— Я доеду на такси! Уходи!
Сонечка, напуганная моим криком, вздрагивает и заходится плачем. Громким, отчаянным, на всю квартиру. Она бьется у меня на руках, сучит ножками, заливается слезами.
— Ты ее пугаешь, — говорит Руслан. Тихо, но в голосе укор.
— Потому что ты мешаешь! — кричу я, пытаясь укачать дочку. — Ты не должен здесь быть! Это мой дом! Я не позволяла тебе заходить! Уходи, пожалуйста, уходи!
Сонечка плачет все громче. Я качаю ее, глажу по спинке, шепчу что-то успокаивающее, но ничего не помогает. Она чувствует мой страх, мое отчаяние, мой ужас — и захлебывается слезами.
— Надюша? Что тут происходит? — в прихожей появляется Нина Сергеевна.
Она стоит с пакетом в руках, переводит взгляд с меня на Руслана, с Руслана на меня. В глазах — недоумение и легкая настороженность.
— Ничего, — выдыхаю я. — Ничего, Нина Сергеевна. Вы готовы? Едем?
— Готова, дочка, — кивает она. — Что с малышкой? Почему ты плачешь, сладкая?
— Я отвезу вас, — снова вклинивается Руслан.
Нина Сергеевна смотрит на него, потом на меня. На мое бледное лицо, на трясущиеся руки, на ревущую Сонечку. Она не знает, кто он, но что-то понимает. Женским чутьем, материнским, соседским.
— Надюш, может, и правда... — начинает она осторожно.
— Нет! — отрезаю я. — Я сама. Спасибо, Руслан, за помощь. Дальше мы сами.
Я говорю это твердо, глядя ему прямо в глаза. Сквозь страх, сквозь панику, сквозь гул в ушах.
Глава 10
Он смотрит на меня долго. Потом переводит взгляд на Сонечку, которая все еще плачет, но уже тише, устало.
— Хорошо, — говорит он наконец. — Как скажешь.
Разворачивается и выходит за дверь.
Я слышу, как стихают шаги на лестнице. Только тогда позволяю себе выдохнуть.
— Кто это был? — тихо спрашивает Нина Сергеевна.
— Никто, — шепчу я. — Просто... никто.
Но мы обе знаем, что это неправда.
Сонечка на моих руках всхлипывает в последний раз и затихает, уткнувшись мне в плечо. А я стою посреди комнаты и чувствую, как рушится тот хрупкий мир, который я так долго строила.
Руслан видел свою дочь.
И понял, что она — его.
Что теперь делать? Первая мысль — бежать без оглядки!
— Прости меня пожалуйста, малышка, — шепчу вымученно в волосы Сонечки. — Я никому тебя не отдам. Никогда…
— Наверное, такси уже приехало? — голос Нины Сергеевны звучит нерешительно, будто она боится нарушить ту хрупкую тишину, что повисла в комнате.
Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Смотрю на Сонечку — она затихла, только иногда всхлипывает, вздрагивая худенькими плечиками. Надо ехать. Тетя Тамара в больнице, она ждет, волнуется. А я стою здесь, парализованная страхом.
— Да... приехало, — смотрю в приложение. — Идемте.
Нина Сергеевна забирает пакет с вещами, я накидываю куртку, прижимаю дочку. Выходим в коридор, спускаемся по лестнице. Каждый шаг даётся с трудом — ноги ватные, непослушные.
Перед глазами всё еще стоит его лицо. Тот момент, когда он увидел Сонечку и все понял. На самом деле все, или “на воре шапка горит”?
Если бы узнать что сейчас в голове у Тагаева!
Какие планы. Что теперь будет? Что он сделает? Захочет забрать? У него деньги, власть, связи. А у меня — только любовь и отчаянное желание защитить свое дитя.
Выходим из подъезда. Моросит мелкий противный дождь — холодный, ноябрьский, пробирающий до костей. Я поднимаю воротник, пытаясь укрыть Сонечкину головку, и замираю.
Прямо перед подъездом, возле черного внедорожника, стоит Руслан.
Он не уехал. Он все это время ждал здесь. Под дождем, без зонта, в своем дорогом пальто, которое уже намокло на плечах.
Я останавливаюсь как вкопанная. Сердце пропускает удар.
— Что опять? Что ты здесь делаешь? — голос срывается в хрип.
Руслан смотрит на меня, потом на Сонечку. Взгляд его — темный, тяжелый, но в нем уже нет того первобытного шока. Теперь там что-то другое. Решимость.
— Я отпустил твое такси, — говорит он спокойно.
