Полина Верховцева "Академия сердцеедов. Обман"

Академия сердцеедов. Обман
Полина Верховцева

Снова обман и снова сердце едва бьется в груди.

В Академии творится что-то жуткое, я на грани отчисления. А тот, кого любила, предал во второй раз.

И так много вопросов, на которые страшно получить ответ.

Полина Верховцева

Академия сердцеедов. Обман

Глава 1

— У нее закреп на это дело, — ректор Хор’рейн подвел неутешительный итог затяжного допроса.

За эти часы я столько раз повторила свою историю, что у меня уже не ворочался язык. Раз за разом мне приходилось рассказывать, как почувствовала, как шла на зов, как доставали тело из воды. Меня расспрашивали все, начиная от гончих из Хайса и заканчивая нашим ректором. Даже госпожа Нора — и та отметилась, задавая вопросы с таким видом, будто считала именно меня виновной в гибели адепта.

Я чувствовала себя опустошенной.

Рядом со мной все это время находился угрюмый Доминик, которому пришлось повторять свою версию событий. Он не чувствовал никакого зова, но сунулся за мной в катакомбы, потому что так приказал магистр Райдо.

Я была благодарна и нашему тренеру по физической подготовке, и самому Нику. Без них мне бы не удалось вытащить того парня, и, скорее всего, нас обоих попросту смыло бы в подземный канал.

— Из-за того, что первая жертва была ассоциирована с отцом, поисковый дар адептки Найтли замкнулся на связанные случаи, — доносилось сквозь туман в голове. — Ну и адепт Верано приложил руку, пытаясь в обход преподавателей натаскать ее на поиск.

Лекс тоже был тут. Стоял возле дверей, заложив руки за спину, и смотрел прямо перед собой:

— Виноват.

В голосе ни раскаяния, ни сожалений.

— Минус двадцать баллов за опасное самоволие и нарушение правил учебного процесса.

У моего бывшего наставника даже глаз не дернулся от такого наказания. Он лишь кивнул, принимая его полностью и безоговорочно.

— Что касается адептки Найтли…она уже дважды помогала находить погибших. Ее участие неоценимо, но… — Хор’рейн сделал паузу и посмотрел на меня так, что захотелось провалиться сквозь землю, — она слишком слаба, чтобы постоять за себя. С этого момента перемещаться по академии ей можно только в сопровождении охраны. Вне зависимости от того, день на дворе или ночь. На занятия она идет или вышла перекусить в столовую — она всегда должна быть на виду. Адептка Найтли понимает, о чем я говорю?

Я кивнула:

— Все поняла.

— О любом подозрении или всплеске зова, ты должна немедленно сообщать сопровождающим. Больше никакого своеволия и безумного геройства. Дважды повезло, а на третий раз все может закончится плохо. — Жесткий взгляд вперился в меня, пригвоздив к месту. — И больше никаких игр с поиском, никаких несанкционированных тренировок. Даже в шутку! Твоих сил не хватает контролировать зов. Ты отдаешься ему полностью, не думая о последствиях и о путях отступления. Бездумно следуя за ним, однажды ты сама себя загонишь в ловушку. Я ясно выражаюсь?

Кажется, он сомневался, в том, что я способна адекватно воспринимать его слова.

— Ясно.

— Отныне ты под наблюдением, Ева. Для твоего же блага. И мы надеемся на осознанное сотрудничество с твоей стороны. Уже двое адептов погибли, а мы до сих пор не знаем, в чем причина и кто за этим стоит. Ситуация сложная. Вдобавок уже две неопознанные черные сущности бродят по территории Вэсмора. Наша задача — защитить учеников и предотвратить новые преступления, поэтому твой закреп крайне важен для расследования. И если ты хоть что-то почувствуешь, хоть какой-то отголосок — сразу дай знать.

— Я все понимаю.

— Очень на это надеюсь, — предельно серьезно сказал Хор’рейн, — можешь идти. Я на день освобождаю тебя от занятий.

Когда я дошла до корпуса, на востоке уже занималась заря. Острые росчерки облаков, подсвеченных алым, походили на следы от когтей и порождали в душе тревогу. Это место перестало казаться волшебным. Главный корпус академии выглядел зловещей громадой, жилые корпуса — серыми чудовищами, таращащимися на мир темными провалами окон. Тот, кого полюбила, предал второй раз, а за спиной молчаливой тенью маячил мрачный страж из Хайса.

У меня не осталось ни сил, ни желания думать о том, что будет дальше, и переживать. Будто разом погасили все эмоции, оставив только непроходимую усталость и апатию. Надо просто жить, учиться, делать все, чтобы достичь своей цели, а дальше — будь что будет.

Страж довел меня до двери женского корпуса и, убедившись, что я зашла, удалился. Я прошла мимо дремавшей комендантши и по скрипучей лестнице поднялась на третий этаж.

В нашей с Кайлой комнате, пробиваясь тусклой полосой под дверью, горел свет — единственной на этаже. Кайла, переодевшись в домашнее, сидела на кровати и монотонно листала страницы учебника.

— Ты чего не спишь?

— Жду тебя. Как ты?

— Не знаю, — пожала я плечами, — ничего не чувствую. Прости за платье, я его испортила.

Красный наряд висел на мне бесформенной грязной тряпкой. Кто-то из преподавателей высушил меня, чтобы не мерзла, но ткань заскорузла, потеряла блеск и выглядела так, будто ей мыли полы.

— Ерунда, — отмахнулась подруга, — просто выброси его.

Я разделась, скомкала грязные вещи и сунула их в мешок. Завтра вынесу на мусорную кучу. Все завтра. Сейчас хотелось только одного — смыть с себя эту ночь и лечь в постель. Хотелось спать, но я сомневалась, что засну. Стоило только прикрыть глаза, и я снова слышала шум темной воды и ощущала тяжесть безвольного тела на руках. И образы, пугающе яркие и отчетливые, налетали один за другим, выбивая из легких воздух.

***

Освобождение от занятий оказалось не лишним. Ночью я так и не сомкнула глаз и поутру была как вареная калоша. События в катакомбах и допрос высосали меня подчистую. Когда Кайла уходила на занятия, я лишь слабо махнула рукой и отвернулась к стене. Усталость давила страшная — не вдохнуть и не подняться. В теле ни одного живого места, а в душе… Я лучше промолчу о том, что творилось в душе.

Кто-то приходил ко мне. Стучал в дверь и, кажется, даже звал по имени, но я не открывала, только сильнее куталась и прятала голову под подушку.

В этот тяжкий день мне не хотелось никого видеть и уж тем более отвечать на чьи-то любопытные вопросы. В свете последних событий академия наверняка гудела, словно растревоженный улей, и полнилась слухами — адепты жаждали узнать подробности из первых уст. У меня на это не было сил. Пусть Оливио отдувается — он болтать любит. Ему не составит труда нагнать жути и красочно описать свой подвиг. Пусть хоть героем себя выставит, хоть спасителем мира — мне все равно. Лишь бы меня не трогали.

Ближе к полудню, так ни разу и не поднявшись с кровати, я все-таки смогла заснуть, но, увы, вожделенный сон не принес облегчения. Я просыпалась через каждые десять минут в холодном поту и с безмолвным криком, рвущимся из груди.

— Все, хватит.

Я пропустила завтра и обед, и к вечеру в животе было так пусто, что его заунывные трели раздавались на весь этаж. Вконец измученная, я все-таки поднялась и поплелась в душевую, а потом тихой тенью выскользнула из комнаты.

Пока шла до столовой, ощущение, что на меня все смотрят, не пропадало ни на миг. Чужое внимание не ослабевало, даже несмотря на то, что позади грозной тенью маячил страж из Хайса.

Со мной несколько раз пытались заговорить те, с кем никогда прежде и словом не перекинулись: девчонки со старших курсов, парни. Всем было любопытно. Я же ничего не могла сказать в ответ на их вопросы, потому что как только речь заходила о ночных событиях, так язык примерзал к небу. Не готова, не хочу. И не буду.

В столовой, чтобы хоть как-то спрятаться от навязчивого внимания, я заняла самый непопулярный столик в тесной нише. Села спиной ко всему остальному залу и принялась уныло копаться вилкой в тарелке с лапшой и жареной курицей. Вкуса почти не чувствовала, но ела, потому что надо. Неизвестно, что ждало впереди, и если продолжать страдать и морить себя голодом, то однажды мне попросту не хватит сил выдержать очередное испытание, которыми так щедро разбрасывалась судьба на этом берегу реки.

Место было неудобным, да и страж встал так, что его высокая темная фигура перекрывала подходы, поэтому на меня смотрели, но не трогали.

Но не все.

Блаженная Стелла, кажется, даже не заметила препятствия. Беспечно прошла мимо него, протиснулась в самый угол и, поставив на стол поднос с едой, села напротив меня.

— Привет. — На губах, как всегда, рассеянная улыбка, и взгляд такой, будто в этом мире нет проблем и по сахарным облакам скачут розовые пони.

Я даже немного завидовала ей за способность не замечать, что мир не идеален.

— Привет.

— Ты как? — Она отщипнула кусок краюхи и отправила его в рот.

Я пожала плечами, не зная, что сказать.

Как я? Измучена, опустошена, но уж точно лучше, чем тот бедолага, которого мы вытащили из канала. Хор’рейн был прав: жизнь продолжалась.

— Нормально.

— Ну и хорошо.

Стелла отломила еще кусок, напрочь забыв о том, что на подносе, кроме хлеба, есть и жаркое, и овощи. Мне даже пить захотелось, когда смотрела, как она жевала всухомятку. Но самой Стелле, похоже, это не доставляло дискомфорта. Ее голова была занята другим:

— Это правда, что ты нашла мертвеца?

С чувством такта у нее не очень, но я уже привыкла, поэтому просто кивнула.

— Прямо совсем мертвого?

— Совсем…

— И даже не шевелился? И не моргал?

Я прикрыла глаза рукой, потом потерла переносицу и тихо кашлянула.

— Да. Он был совсем мертв. Не шевелился, не моргал и не подавал никаких других признаков жизни. Совсем-совсем мертв. На все сто.

— Жалко, — нахмурилась она, — хороший парень был.

— Ты его знала?

— Нет.

На этом разговор затих, но спустя несколько минут, когда Стелла покончила с хлебом, у нее появились новые вопросы:

— Как ты его нашла? Я вот сколько ни бродила по академии, ни одного мертвяка не видела. А ты уже двоих.

Судя по грустному разочарованному взгляду, она об этом очень сожалела.

— Мне просто «повезло».

Стелла непонимающе нахмурилась, потом подалась вперед и шепотом спросила:

— У тебя есть тайный осведомитель?

Боги, какой бред…

— Нет.

— Тогда, может, ты случайно подслушала про заговор? — Глаза Стеллы наполнились возбужденным огнем. — Услышала, как кто-то обсуждал, куда спрятать тело, и ринулась в бой?

— Нет.

Стелла замолчала, пытаясь переварить мой ответ, а потом неуверенно уточнила:

— Ну не сама же ты его убила… Или сама?

Кажется, в этот момент в столовой повисла гробовая тишина. Даже вода в чайниках перестала булькать.

Между лопаток настороженно жгли десятки чужих взглядов.