Фландр не крикнул. Не замахнулся. Он просто схватил меня за волосы.
Без предупреждения. Без эмоций. Рука сомкнулась на затылке, пальцы вплелись в пряди, как стальные клещи.
Бам.
Звук был глухим, внутренним. Свет мгновенно погас.
Мой лоб глухо стукнул о твердое дерево дверцы.
Мир взорвался белыми искрами. В ушах зазвенело, тонко и высоко, перекрывая шум ветра и стук собственного сердца. Картинка поплыла, рассыпаясь на серые и черные пятна. Вкуса меди во рту стало больше. Колени подломились, но его рука держала меня на весу, не давая упасть в грязь.
Я повисла. Дыхание вырвалось хрипом. В висках пульсировало, отдаваясь в каждую кость.
Сознание возвращалось медленно, рывками. Сначала пришел звук. Шум ветра в ветвях платанов. Затем — запах. Миндаль. Дорогой табак. И кровь. Моя кровь, теплая, стекающая по виску.
Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно налитые свинцом. Мир плыл, расплывался в нечеткие пятна.
А потом наступила гудящая тишина.
Густая, ватная, абсолютная.
Фландр медленно разжал пальцы. Я сползла по дверце, цепляясь пальцами за выступы герба.
Муж поправил манжет. Аккуратно, с той же безупречной тщательностью, с какой утром завязывал галстук. Снял невидимую пылинку с лацкана. Поднял на меня глаза.
Он просто смотрел. Его лицо было спокойным, даже слегка скучающим. Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбался генералу. Теплой. Открытой.
Но в этой фальшивой улыбке не было жизни. Была только ледяная уверенность в своей власти.
— Не позорь меня, Львина, — произнес он мягко. Его голос звучал так, будто мы обсуждали погоду или выбор вина к ужину. — В следующий раз я сломаю тебе ногу. Чтобы ты не бегала.
Он взял меня за талию, легко, как перышко, и забросил внутрь кареты. Мое тело безвольно плюхнулось на красный бархат. Голова пульсировала тупой, нарастающей болью.
Дверца захлопнулась.
Фландр навис надо мной, заслоняя лунный свет. В руке блеснуло что-то тонкое и длинное. Нож.
Я узнала его тут же, чувствуя, как внутри забился ужас. Тот самый, проклятый нож, раны от которого практически не заживали. Я слышала легенды о нем. Говорят, что его закаляли проклятой кровью.
Старинный, с рукоятью из черненого серебра, украшенной змеями, фамильный клинок Соулкенов сверкнул кончиком лезвия, поймав свет от тусклого магического светильника кареты.
Я чувствовала, как сердце разбивается о ребра. Нужно бежать или кричать…
Нет!
Он убьет меня!
Глава 10
Прямо сейчас!
Он убьет меня! Убьет! Но тело не слушалось. Все вокруг расплывалось, смазывалось, и мне лишь оставалось смотреть, как острие медленно приближается к моему лицу.
— Знаешь, милая, — прошептал Фландр, проводя холодным лезвием по моей щеке, едва касаясь кожи, — когда я искал тебя, все спрашивали: «А есть ли у неё особые приметы? Родинки? Шрамы?».
Лезвие скользнуло ниже, к углу губ.
Я сжала губы, чувствуя холод лезвия и нервную тошноту. “Не надо, прошу тебя…”, - едва слышно шептала я, чувствуя, как кончик лезвия надавливает на мою щеку.
— А у тебя, моя хорошая, особых нет примет. Ты слишком... обычная. Это весьма затрудняло твои поиски, - продолжал Фландр,
Я замерла. Страх парализовал мышцы. Я видела, как в его глазах пляшут безумные огоньки. Все внутри меня напряглось, словно в ожидании боли.
“Он пугает. Просто пугает. Он не будет тебя убивать!”, - пыталась успокоить себя я.
Но что-то внутри чувствовало, что на этот раз - это не шутка.
— Так давай исправим эту несправедливость, — улыбнулся он. — Теперь у тебя будет особая примета. Чтобы в следующий раз у тебя и в мыслях не было бежать. А если и появится такая мысль, то найти тебя будет намного проще.
Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение холода, будто по коже провели льдинкой.
А потом — жар.
— Аааа, - раскрыла я рот в беззвучном крике боли.
— Тише, - прошептал Фландр. — Я скажу, что нашел тебя такой. И ты это подтвердишь. Подтвердишь, ведь? Да, подтвердишь. Считай это маленьким наказанием за то, что осмелилась сбежать, выставить меня на посмешище перед всем высшим обществом. Еще бы, несколько недель газеты публиковали твой портрет. Несколько недель все потешались над тем, что ты сбежала с любовником, наставив мне рога… А ведь заметь, я даже не спросил, со сколькими мужчинами ты переспала в этой Академии…
Он провел ножом по моей левой щеке, от скулы до подбородка. Не глубоко, но достаточно, чтобы рассечь кожу.
Я вскрикнула. Звук вышел страшным, захлебывающимся. Кровь хлынула горячим потоком, заливая подбородок, капая на воротник мундира.
— Ну вот и все , — ласково объяснил Фландр, вытирая лезвие моим же рукавом. — Считай, что ты отделалась легким испугом.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб, прямо над свежей, пульсирующей раной.
— А теперь спокойной ночи.
Глава 11. Дракон
Буквы в рапорте о поставках провизии для третьего легиона расплывались, превращаясь в серую, вязкую кашу.
Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на сухой канцелярской скуке, но перед глазами стояло другое.
Не цифры. Не печати.
Ее глаза. Большие, темные от ужаса, в которых отражалась лампа, как пойманная в ловушку искра.
И этот запах. Смесь кадетского мыла, металлической пыли и чего-то еще — сладковатого, тревожного запаха страха, который въедается в кожу глубже, чем любая парфюмерия.
Я сжал перо так, что оно скрипнуло. Пальцы ныли.
«Долг и честь», — повторил я про себя, словно заклинание.
Сухие, надежные слова. Они должны были работать. Они всегда работали. Но сейчас они казались пустыми оболочками, внутри которых гулял сквозняк.
Меня раздражала собственная реакция.
Та вспышка жара, когда она развернула бинты. Не похоть. Нет. Что-то более древнее, более опасное. Я помню, как втянул воздух, почувствовав ее запах. Как замер, чувствуя, как он остается внутри меня на доли секунды. Зачем я это сделал?
Я отложил перо. Оно стукнуло о стол слишком громко.
В кабинете было тихо. Раздражающе тихо. Только тиканье часов и шелест ветра за окном. Окна моего кабинета выходили на тыльную часть академии, туда, где росли старые, корявые дубы. Оттуда ничего не было видно.
«Наверное, хочу убедиться, что мой старый приятель прав, — подумал я, вставая. Трость глухо ударилась о паркет. — Что все в порядке. Что девочка просто истеричка. Что Фландр — достойный офицер, а не монстр из ее фантазий».
Странное чувство тревоги не давало мне сосредоточиться на работе. И это раздражало.
Фландр был идеальным кадетом. Безупречным. Холодным. Удобным для системы. Он закончил Академию с отличием и был распределен в штаб.
Я не знал, что за сила заставила меня идти к двери.
“Ты все сделал правильно. Женщине не место в этой Академии. Женщине место в гостиной, в красивом платье, а не на плацу в мужской одежде! Так что считай, что спас ей жизнь и честь! Ведь неизвестно, чем бы обернулось ее дальнейшее пребывание в Академии!”, - подумал я, вспоминая, кто учился в этой Академии.
Некоторые из них чудовища. Настоящие. Без тени совести. Их отдали сюда семьи, чтобы армия стала их клеткой, а приказ — поводком. И чтобы всю свою кровожадность и жестокость они несли в бой. И моя задача — научить их не кусаться без приказа.
Кадетский корпус делал из мальчиков приговоры. Без жалости. Без сомнений. Без права быть слабыми.
Есть только долг. Честь. И Империя.
А что останется от человека внутри — никого не интересовало.
“Я все правильно сделал. Ей здесь не место!”, - твердо решил я и вышел в коридор.
Дежурный у арки вытянулся по струнке, но я прошел мимо, не удостоив его взглядом. Мои шаги эхом отдавались от высоких сводов. Я шел к боковой галерее, где ряд высоких окон позволял видеть внутренний двор и дорогу у главных ворот.
Ночь казалась почти непроглядной. Для обычного человека там, внизу, царила бы полная тьма. Но мои зрачки сузились, становясь вертикальными щелями. Мир окрасился в оттенки серого и зеленого. Тепло живых существ светилось тусклыми оранжевыми пятнами.
Я увидел их сразу.
Фландр вел ее под руку. Его поза выражала заботу, но линия плеч была жесткой. Девочка шла, словно марионетка, ноги заплетались.
Они прошли мимо дежурного. Фландр что-то сказал, дежурный кивнул.
И тут она остановилась.
Глава 12. Дракон
Даже с такой высоты, сквозь тьму, я видел, как ее тело напряглось. Как она попыталась вырваться. Яростное сопротивление, которое заставило меня сжать крепче набалдашник трости.
Фландр дернул ее. Резко.
Моя челюсть сжалась.
«Уходи, — приказал я себе. — Это их семейные дрязги. Он имеет право злиться на нее. Ты не имеешь права вмешиваться».
Но я не отвернулся.
Они подошли к карете. Черная, лакированная, похожая на гроб.
Фландр открыл дверцу. Она уперлась.
И тогда он сделал это.
Мое дыхание оборвалось, а трость едва не хрустнула в руке.
Он схватил ее за волосы. Без предупреждения. Без эмоций. И ударил головой о деревянный косяк дверцы.
Один раз.
Коротко. Жестоко.
В голове что-то щелкнуло. Последняя нить, державшая меня в рамках устава, в рамках приличий, в рамках «долга и чести», лопнула.
Что-то внутри меня оборвалось.
Я не помнил, как выпустил крылья. Просто в какой-то момент ткань мундира затрещала, расползаясь по швам, и тяжелые, кожистые перепонки вырвались наружу.
Трость грохнулась о паркет.
Осколки стекла со звоном посыпались вниз, сверкая в лунном свете. Я уже был на улице. Холодный воздух ударил в лицо, но я не чувствовал его. Чувствовал только ярость. Горячую, слепую, первобытную.
Я не узнавал себя. В тот миг во мне не осталось ни генерала, ни человека. Только чудовище, которое требовало крови.
Карета рванула вперед.
Лошади шарахнулись, копыта взметнули грязь. Я схватил карету за заднюю ось и поднял ее над землей.
Металл скрипнул, дерево застонало.
Лошади встали на дыбы и захрипели, но не смогли сдвинуть карету с места ни на дюйм.
Кучер обернулся, лицо побелело. Он все еще дергал вожжами, но животные только топтались на месте, испуганно фыркая и вращая белками глаз.
Мои сапоги вгрызлись в грязь. Крылья трепетали за спиной, сбрасывая капли начинающегося дождя.
— Остановить карету! — мой голос прозвучал не как приказ офицера. Он прозвучал как рычание зверя, от которого у людей быстро отпадает желание пререкаться.
Кучер побелел. Он вжал голову в плечи, боясь даже дышать. Лошади дернулись раз, потом второй, а потом выбились из сил и постепенно успокоились, хотя их бока ходили ходуном.
