Фландр не дал мне остановиться.
— Идем, — произнес он спокойно. Так говорят с непослушным ребенком, который заупрямился перед сном.
Его ладонь скользнула с локтя на поясницу, жестко, властно, возвращая в заданный ритм.
Мы прошли через пропускной пункт, где часовой, не поднимая глаз, пропустил нас, принимая нас за нормальную пару, возвращающуюся после визита к командиру.
Вдали, в тени старых платанов, чьи голые ветви скребли небо, как костлявые пальцы, стояла карета. Черная. Лакированная. С гербом Соулкенов на дверцах — переплетенные змеи, кусающие друг друга за хвосты. Внутри, сквозь приоткрытую дверцу, виднелся алый бархат сидений. Он растекался в сумерках, тяжелый, насыщенный, как кровь.
Впервые в жизни я поняла, что такое вид гроба. Не деревянного, с гвоздями, а роскошного, с позолотой и мягкими подушками, предназначенного для того, чтобы медленно, неспешно везти тебя туда, откуда не возвращаются.
Мои ноги сами собой замедлили шаг. Инстинкт самосохранения, загнанный в самый глубокий слой сознания, взвыл тревожным сигналом.
Не иди. Беги. Кричи. Падай.
Но рука Фландра на моем локте стала железной. Он не дергал меня. Он просто вел, направляя мою инерцию туда, куда нужно ему.
— Нет, — выдохнула я. Звук получился сухим, без мольбы. Просто констатация того, что я не сделаю ни шага дальше.
Глава 8
Но рука Фландра на моем локте стала железной. Он не дергал меня. Он просто вел, направляя мою инерцию туда, куда нужно ему.
— Нет, — выдохнула я. Звук получился сухим, без мольбы. Просто констатация того, что я не сделаю ни шага дальше.
Фландр обернулся. Улыбка на его лице не стёрлась. Она просто потускнела, став похожей на трещину на фарфоре.
— Прошу, дорогая. Ветер сырой. Ты и так дрожишь.
Теперь нас разделяла только тишина. Никаких свидетелей. Никаких стен. Только он и я.
В голове вспыхнул обрывок тренировки. Захват запястья. Рычаг на локоть. Удар под дых.
Мое тело вспомнило раньше разума. Пока Фландр делал шаг вперед, чтобы взять меня под руку, я резко развернулась. Левая рука выскользнула из его хватки, правая молниеносно нанесла короткий, жесткий удар ребром ладони ему в солнечное сплетение. Одновременно я пыталась захватить его запястье, чтобы использовать его же инерцию против него.
Удар получился смазанным. Не таким сильным, как на тренировке.
Однако, Фландр даже не пошатнулся.
Его реакция была четкой и быстрой. Он лишь чуть сместил корпус, и мой второй удар рассек пустой воздух. А затем его свободная рука, тяжелая и неотвратимая, как падающая балка, перехватила мое запястье в воздухе.
Хруст.
Боль вспышкой пронзила кисть, заставив меня вскрикнуть. Он не просто держал — он сдавливал кости, превращая мою попытку атаки в болезненную шутку.
Фландр медленно, почти лениво, притянул меня к себе. Его лицо оказалось в дюйме от моего. В голубых глазах больше не было той сладкой лжи, которую он демонстрировал в кабинете. Там осталась только пустота. Холодная, абсолютная пустота хищника, которому надоело сопротивление добычи.
— Ты смотри-ка, зубки показала, — произнес он тихо, с легким, искренним удивлением. — И где ты научилась этому грязному трюку, моя тихая Львина? В Академии учат бить мужчин?
Я рванулась, пытаясь высвободиться, но он легко, одной рукой, прижал меня спиной к холодной лакированной дверце кареты.
— А я ведь, между прочим, твой законный муж. Я твой бог, твой император, твой…., - он не договорил. Красивые глаза сузились, а губы изогнулись надменной дугой.
— Еще раз поднимешь на меня руку, - произнес он зловещим шепотом. — И я сломаю ее. А потом заставлю тебя всем рассказывать, как ты упала с лестницы. Ты меня поняла?
Вторая рука скользнула мне на горло. Не душил. Просто лежала там. Тяжелая, властная печать собственности.
— Я ведь просил тебя не убегать… Ты знаешь, что я сделал с той служанкой, которая помогла тебе сбежать? О, тебе это только предстоит узнать, — сказал он тихо.
Боги, нет… Бедная Маргарита… Она помогла мне, дала свой плащ. И я сбежала через черный ход для слуг, пока мужа не было дома.
— Что ж. Тебе же хуже.
Он произнес это без эмоций. Равнодушно. Будто констатировал факт.
Паника ударила под ложечку горячей волной. Я рванулась назад. Не грациозно. Не как в романах. Как загнанный зверь, который понимает, что клетки не избежать, но всё равно бьется о прутья, ломая зубы и когти.
Глава 9
Я поняла: помощи не будет. Моравиа остался там, за закрытыми дверями, занятый своими бумагами и Академией. Мир продолжал жить своей жизнью, а моя жизнь заканчивалась здесь, на обочине дороги, в нескольких шагах от алой пасти кареты.
Ногти впились в его рукав, сдирая дорогую ткань до жесткой подкладки. Я царапала его запястье, пытаясь вывернуться, пытаясь вдохнуть хоть глоток воздуха, но он уже нависал, закрывая собой небо. Я укусила его плечо сквозь камзол. Зубы наткнулись на материю, но я давила, пока не почувствовала соленый привкус и его резкий, прерывистый выдох.
Фландр не крикнул. Не замахнулся. Он просто схватил меня за волосы.
Без предупреждения. Без эмоций. Рука сомкнулась на затылке, пальцы вплелись в пряди, как стальные клещи.
Бам.
Звук был глухим, внутренним. Свет мгновенно погас.
Мой лоб глухо стукнул о твердое дерево дверцы.
Мир взорвался белыми искрами. В ушах зазвенело, тонко и высоко, перекрывая шум ветра и стук собственного сердца. Картинка поплыла, рассыпаясь на серые и черные пятна. Вкуса меди во рту стало больше. Колени подломились, но его рука держала меня на весу, не давая упасть в грязь.
Я повисла. Дыхание вырвалось хрипом. В висках пульсировало, отдаваясь в каждую кость.
Сознание возвращалось медленно, рывками. Сначала пришел звук. Шум ветра в ветвях платанов. Затем — запах. Миндаль. Дорогой табак. И кровь. Моя кровь, теплая, стекающая по виску.
Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно налитые свинцом. Мир плыл, расплывался в нечеткие пятна.
А потом наступила гудящая тишина.
Густая, ватная, абсолютная.
Фландр медленно разжал пальцы. Я сползла по дверце, цепляясь пальцами за выступы герба.
Муж поправил манжет. Аккуратно, с той же безупречной тщательностью, с какой утром завязывал галстук. Снял невидимую пылинку с лацкана. Поднял на меня глаза.
Он просто смотрел. Его лицо было спокойным, даже слегка скучающим. Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбался генералу. Теплой. Открытой.
Но в этой фальшивой улыбке не было жизни. Была только ледяная уверенность в своей власти.
— Не позорь меня, Львина, — произнес он мягко. Его голос звучал так, будто мы обсуждали погоду или выбор вина к ужину. — В следующий раз я сломаю тебе ногу. Чтобы ты не бегала.
Он взял меня за талию, легко, как перышко, и забросил внутрь кареты. Мое тело безвольно плюхнулось на красный бархат. Голова пульсировала тупой, нарастающей болью.
Дверца захлопнулась.
Фландр навис надо мной, заслоняя лунный свет. В руке блеснуло что-то тонкое и длинное. Нож.
Я узнала его тут же, чувствуя, как внутри забился ужас. Тот самый, проклятый нож, раны от которого практически не заживали. Я слышала легенды о нем. Говорят, что его закаляли проклятой кровью.
Старинный, с рукоятью из черненого серебра, украшенной змеями, фамильный клинок Соулкенов сверкнул кончиком лезвия, поймав свет от тусклого магического светильника кареты.
Я чувствовала, как сердце разбивается о ребра. Нужно бежать или кричать…
Нет!
Он убьет меня!
Глава 10
Прямо сейчас!
Он убьет меня! Убьет! Но тело не слушалось. Все вокруг расплывалось, смазывалось, и мне лишь оставалось смотреть, как острие медленно приближается к моему лицу.
— Знаешь, милая, — прошептал Фландр, проводя холодным лезвием по моей щеке, едва касаясь кожи, — когда я искал тебя, все спрашивали: «А есть ли у неё особые приметы? Родинки? Шрамы?».
Лезвие скользнуло ниже, к углу губ.
Я сжала губы, чувствуя холод лезвия и нервную тошноту. “Не надо, прошу тебя…”, - едва слышно шептала я, чувствуя, как кончик лезвия надавливает на мою щеку.
— А у тебя, моя хорошая, особых нет примет. Ты слишком... обычная. Это весьма затрудняло твои поиски, - продолжал Фландр,
Я замерла. Страх парализовал мышцы. Я видела, как в его глазах пляшут безумные огоньки. Все внутри меня напряглось, словно в ожидании боли.
“Он пугает. Просто пугает. Он не будет тебя убивать!”, - пыталась успокоить себя я.
Но что-то внутри чувствовало, что на этот раз - это не шутка.
— Так давай исправим эту несправедливость, — улыбнулся он. — Теперь у тебя будет особая примета. Чтобы в следующий раз у тебя и в мыслях не было бежать. А если и появится такая мысль, то найти тебя будет намного проще.
Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение холода, будто по коже провели льдинкой.
А потом — жар.
— Аааа, - раскрыла я рот в беззвучном крике боли.
— Тише, - прошептал Фландр. — Я скажу, что нашел тебя такой. И ты это подтвердишь. Подтвердишь, ведь? Да, подтвердишь. Считай это маленьким наказанием за то, что осмелилась сбежать, выставить меня на посмешище перед всем высшим обществом. Еще бы, несколько недель газеты публиковали твой портрет. Несколько недель все потешались над тем, что ты сбежала с любовником, наставив мне рога… А ведь заметь, я даже не спросил, со сколькими мужчинами ты переспала в этой Академии…
Он провел ножом по моей левой щеке, от скулы до подбородка. Не глубоко, но достаточно, чтобы рассечь кожу.
Я вскрикнула. Звук вышел страшным, захлебывающимся. Кровь хлынула горячим потоком, заливая подбородок, капая на воротник мундира.
— Ну вот и все , — ласково объяснил Фландр, вытирая лезвие моим же рукавом. — Считай, что ты отделалась легким испугом.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб, прямо над свежей, пульсирующей раной.
— А теперь спокойной ночи.
Глава 11. Дракон
Буквы в рапорте о поставках провизии для третьего легиона расплывались, превращаясь в серую, вязкую кашу.
Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на сухой канцелярской скуке, но перед глазами стояло другое.
Не цифры. Не печати.
Ее глаза. Большие, темные от ужаса, в которых отражалась лампа, как пойманная в ловушку искра.
И этот запах. Смесь кадетского мыла, металлической пыли и чего-то еще — сладковатого, тревожного запаха страха, который въедается в кожу глубже, чем любая парфюмерия.
Я сжал перо так, что оно скрипнуло. Пальцы ныли.
«Долг и честь», — повторил я про себя, словно заклинание.
Сухие, надежные слова. Они должны были работать. Они всегда работали. Но сейчас они казались пустыми оболочками, внутри которых гулял сквозняк.
Меня раздражала собственная реакция.
Та вспышка жара, когда она развернула бинты. Не похоть. Нет. Что-то более древнее, более опасное. Я помню, как втянул воздух, почувствовав ее запах. Как замер, чувствуя, как он остается внутри меня на доли секунды. Зачем я это сделал?
