– Хорошо, – ответила она.
– Дежурный сказал, вы работали до одиннадцати.
– Меня довезли до отеля на служебной машине.
– И что вас так задержало?
– Работа, – её голос звучал так буднично, как если бы она сказала «просто был дождь».
– Не тот объем, чтобы сидеть до ночи, – усмехнулся Мелентьев, не отрывая глаз от дороги.
– Было бы больше – сидела бы до утра. – Стерхова расстегнула сумку, достала блокнот. Перелистнула страницы и остановилась на развороте, где был записан адрес. – Едем на Карельскую 31.
– Слушаюсь, – Мелентьев плавно свернул на соседнюю улицу. – Зачем, если не секрет?
– Там живет свидетель, давший объяснения в восемьдесят девятом.
– Кто такой?
– Переяйнен. Учитель Юхо Кеттунена.
Пальцы Матти забарабанили по рулю.
– Сомневаюсь, что он ещё жив. В восемьдесят девятом ему было уже за сорок.
– Старик жив. Я звонила ему вчера и договорилась о встрече.
– В таком почтенном возрасте сможет ли что-то вспомнить?
– Вот и посмотрим, – Анна закрыла блокнот и убрала его в сумку.
Машина затормозила у шестиэтажного дома, похожего на другие в этом районе. Выйдя на улицу, Стерхова услышала голос Матти.
– Я отъеду. У меня есть кое-какие дела. Через час-полтора буду здесь.
Анна повернулась к нему. Помолчала. Её взгляд был спокойным и неподвижным.
Мелентьев выдержал несколько секунд. Затем его глаза соскользнули вниз, к датчикам на приборной панели.
Двигатель продолжал работать.
– Как вам будет угодно, – произнесла она и захлопнула дверь.
«Нива» тронулась с места и вскоре скрылась за поворотом.
Прохладный утренний воздух отдавал гнилыми яблоками и сырым асфальтом. Стерхова поправила ремешок сумки на плече и подошла к двери подъезда. Отыскала глазами табличку с фамилией «Переяйнен», нажала кнопку домофона.
Ответа не последовало. Она снова поднесла палец к домофону, когда из динамика послышалось шипение. Хриплый старческий голос проскрежетал:
– Кто вы?
– Моя фамилия Стерхова. Вчера мы говорили с вами по телефону.
– Входите.
Замок на двери щёлкнул, отозвавшись в тишине подъезда металлическим эхом.
На лестничной клетке пахло тушеной капустой. Ковровая дорожка в тамбуре – стёрта до кордовой основы. Почтовые ящики и перила – окрашены в грязно-зеленый цвет.
Стерхова поднялась на третий этаж. Дверь тридцать первой квартиры уже была приоткрыта, в щели виднелась полоска тусклого света. Она постучала и толкнула дверь. Узкий коридор был заставлен коробками и стопками пожелтевших газет. На вешалке висели накрытые полиэтиленовой пленкой пальто.
В противоположном конце коридора, опираясь на трость, стоял старик. Высокий, в круглых профессорских очках, клетчатой рубашке и темных брюках.
– Виктор Ильич? – спросила Анна.
– Проходите.
Он развернулся и, шаркая тапками, повёл её в комнату.
Комната была заполнена книгами. Они лежали на полках, стопками на полу и на подоконнике. На круглом столе, накрытом жаккардовой скатертью, стояла чашка с недопитым чаем и лежала раскрытая газета. На стуле, придвинутом к столу, спал серый кот.
Переяйнен взял кота на руки и бережно перенёс его на кресло, стоявшее у окна.
– Присаживайтесь, – он указал на освободившийся стул.
Стерхова села, поставила сумку на колени. Переяйнен придвинул еще один стул и, усевшись, поднял глаза на Анну. Его лицо было бледным, почти прозрачным, с паутиной синих прожилок. Седые, поредевшие волосы – зачёсаны набок. Взгляд из-под густых седых бровей был ясным и острым, без намёка на старческую немощь.
– Моя фамилия Стерхова. Зовут Анна Сергеевна. Я – старший следователь. Пришла поговорить об исчезновении семьи Кеттуненов.
Он закивал.
– Как же, помню. Это было в девяносто втором…
– В восемьдесят девятом, – прервала его Анна. – Вы ошиблись.
Старик вскинул голову, и на его лице появились красные пятна.
– Не говорите со мной, как с выжившим из ума стариком! Я помню всё. – Он постучал указательным пальцем по своему виску. Звук был глухим, как стук камня о дерево. – Мозги и память в полном порядке.
Стерхова улыбнулась.
– Хорошо. Я это учту.
– Их дело расследуют?
– Постановления о возбуждении пока нет.
– Понял. – Переяйнен выпрямил спину и замер. – Задавайте свои вопросы.
Анна достала блокнот и положила его на скатерть.
– Я прочитала ваши показания и у меня возникли кое-какие вопросы. Вы были учителем Юхо Кеттунена…
– Классным руководителем, – поправил он. – Директор наш, Елена Петровна…
– Простите, – мягко, но твёрдо прервала его Стерхова. – Давайте вернёмся к Юхо.
– Если хотите… – Переяйнен недовольно пожал плечом.
– Перед исчезновением семьи вы не заметили изменений в его поведении?
– Нет, не заметил. Юхо был обычным жизнерадостным мальчиком.
– Может быть, он стал пропускать занятия?
Серый кот спрыгнул с кресла, приблизился к столу и упёрся передними лапами в ногу Стерховой. Она не шевельнулась. Кот запрыгнул ей на колени, оттуда – на стол, и лег рядом с блокнотом. Старик протянул руку и провёл по его спине, от головы до хвоста.
– Вот этого не припомню, – ответил он, не отрывая глаз от кота. – Может, и пропускал, но, думаю, не чаще других. Иначе бы я запомнил. Его привозили в школу с кордона вместе с другими детьми. Случалось, автобус по дороге ломался.
– Помните имена детей, ехавших в автобусе вместе с Юхо?
Переяйнен задумался, и его рука замерла.
– Света, Донатос, Лена… Нет, Алёна. – Он покачал головой, разочарованно хмыкнув. – Надо же… забыл.
– Общались с родителями Юхо?
– Только с отцом Микко Кеттуненом. В юности мы недолгое время дружили. Но потом, как говорится, судьба развела.
– Он не говорил, что семья собирается переезжать?
Старик откинулся на спинку стула. Его взгляд уперся в потолок, в трещину у лепной розетки. Губы беззвучно шевелились.
– Как будто нет… – произнёс он наконец. – Точно нет.
– И мальчик тоже не говорил?
– Мне он вряд ли рассказал бы об этом. Лучше расспросите его друзей.
– Это обсудим позже, – Анна взяла ручку. – Вспомните, когда вы виделись с Микко Кеттуненом в последний раз?
Переяйнен гладил кота. Его узловатые пальцы ритмично водили по кошачьей шерсти. Вдруг он замер, и лицо озарила улыбка.
– Как же. Помню. В девяносто втором году.
Стерхова положила ручку на блокнот. На ее лице возникла обескураженность.
– Семья Кеттуненов исчезла в мае восемьдесят девятого.
На лбу старика надулись две синеватые вены.
– А я как сказал? Прекратите меня прерывать! – рявкнул он. – Летом восемьдесят девятого, незадолго до того, как семья пропала, я встретил Микко в конторе леспромхоза.
Анна снова взялась за ручку.
– Кеттунен работал лесником. С ним всё понятно. Вы зачем туда приходили?
В глазах Переяйнена вспыхнул огонёк увлеченности.
– В те времена я руководил школьным музеем. В архиве леспромхоза искал информацию о старых кордонах, заброшенных финских кладбищах, сооружениях линии Маннергейма[1].
– Вы тогда говорили с Кеттуненом?
– Перекинулись парой слов. – Старик задумался, его ладонь снова провела по спине кота. – Я вышел из конторы. Увидел Микко. Он курил на улице и был… как бы это сказать… расстроен.
– В вашем объяснении нет ни слова об этой встрече.
– Помнится, я рассказывал. Наверное, следователь решил, что это неважно.
– Мы остановились на том, что Кеттунен курил на улице и был расстроен.
Переяйнен закивал.
– Очень, очень расстроен…
– Вы подошли к нему? – спросила Анна.
– Подошёл.
– Кеттунен объяснил своё состояние?
– Не тот он был человек. Бросил окурок и выругался.
– Это все?
– Насколько я помню. – Старик спохватился и вскинул голову. – А я помню всё!
Стерхова записала. Чернила легли на бумагу ровными строчками.
– Теперь про ближайших друзей Юхо Кеттунена. Назовите их имена и фамилии.
Переяйнен задумался, хлопнул себя по коленке и поднялся со стула. Зашаркал к старому буфету, открыл створку. Внутри, среди бокалов и рюмок лежал фотоальбом в зелёном бархатном переплёте.
Старик перенес его на стол. Долго перелистывал страницы и, наконец остановился.
– Вот его класс. – Он развернул альбом к Анне.
На фотографии были виньетки с лицами учеников. Переяйнен указал на белобрысого мальчика.
