– С Юхо Кеттуненом вы учились в одном классе. После школы общались?
– Нечасто. Он всегда спешил на автобус, который увозил его на кордон. Мне было проще. Я – городской.
– Он всегда ездил на автобусе?
– Всегда.
Анна сделала пометку в блокноте, синим карандашом подчеркнула слово.
– Всегда – это без исключений?
Морозов нахмурился. Потянулся к внутреннему карману ветровки, но рука застыла на полпути, и он положил ее на колено.
– Почти.
– Что это значит? Объясните.
– Иногда за ним заезжал отец на «Москвиче». Несколько раз Юхо уезжал на микроавтобусе.
Анна замерла. Карандаш остановился на бумаге. Она подняла глаза на Морозова.
– Вы это видели?
– Своими глазами. Один раз прямо у школы. В другой раз видел, как он садился в машину на остановке.
– Какого цвета был автомобиль? Помните?
– Белый «рафик»[2]. Вдоль кузова – зеленая полоса. Номер не посмотрел.
Анна медленно положила карандаш. Скрестила руки на груди.
– Кто сидел за рулем?
Морозов покачал головой.
– Не видел.
Стерхова опустила голову. Пауза продлилась несколько секунд. Она считала их по звуку падающих капель за стеной. Потом снова посмотрела на Морозова.
– И Юхо не рассказывал, с кем он ездит домой на этом микроавтобусе?
– Нет. Никогда. Только просил не говорить об этом отцу. А мне было без разницы. У каждого свои дела.
– Перед исчезновением, он случайно не говорил, что родители собрались переезжать?
– Вроде нет.
– Что-нибудь еще он рассказывал?
– Нет. Хотя… – Морозов задумался. Почесал щеку, и кожа под ногтями покраснела. – За пару недель до того, он как-то обмолвился, что отец что-то нашел в лесу. Но я так и не понял что. Юхо, видно, и сам не знал.
Анна сделала пометку. Спросила, не помнит ли он деталей. Морозов сказал, что нет.
– Имеете связь с Юсси Петкау?
– Лет двадцать назад он перебрался в Финляндию. С тех пор о нем – ни слуху ни духу.
Стерхова дописала протокол. Развернула его к Морозову и рядом положила ручку.
– Прочитайте и распишитесь.
Морозов склонился над столом, повел пальцем по строчкам. Читал, шевеля губами. Потом взял ручку, сжал ее в кулаке и вывел с нажимом: «Протокол прочитан лично, замечаний не имею. Морозов».
Анна забрала протокол и положила его в папку.
– Вы свободны. Если понадобитесь, я позвоню.
Морозов встал, надел кепку и вышел, столкнувшись в дверях с Мелентьевым.
Тот посторонился, пропуская его.
– Пришел? Молодец, – бросил он вслед, но Морозов не обернулся.
Мелентьев вошел в кабинет, закрыл за собой дверь. Подошел к столу и сел на стул, где только что сидел Морозов. Анна сдвинула папку в сторону.
Матти положил на стол документ.
– Читайте. Экспертное заключение по монете Рантонена.
Стерхова смотрела не на бумагу, а на Мелентьева.
– Вы сами уже прочли?
– Если коротко: мелкая серебряная монетка, так называемая «чешуйка». Чеканилась в России в шестнадцатом-семнадцатом веке. На одной стороне, если приглядеться, изображен всадник с копьем. Отсюда название «копейка». С другой – вязь с инициалами царя.
Анна пробежала глазами первые строки заключения: состав сплава, степень износа, ориентировочная дата.
– Это нам ничего не дает.
– Подождите… – сказал Мелентьев. – Читайте на втором листе. В порах и микрорельефе металла обнаружены микрочастицы крови.
Стерхова быстро выдохнула, отыскала абзац в нижней трети второй страницы. Прочитала его. Потом прочитала еще раз.
– Кровь человека. – Отказной материал перестал для нее существовать.
– Да, – кивнул Мелентьев. – Следы старые, но сохранились в герметичном слое окислов.
– Значит, вещдок. Нужна молекулярно-генетическая экспертиза.
– Профиль ДНК? – уточнил Мелентьев. В его голосе прозвучала плоская, служебная интонация. Он откашлялся. – Постановления о возбуждении уголовного дела нет.
– В рамках доследственной проверки, – сказала Стерхова. Ее голос был тихим, но жестким. – Обнаружение крови на предмете, изъятом с места исчезновения людей – достаточное основание для углубленной проверки.
Мелентьев молчал, барабаня пальцами по колену.
Анна отложила документ. Придвинула клавиатуру и, не глядя на монитор, стала печатать.
«На основании ст. 144 УПК РФ, в рамках проверки сообщения о безвестном исчезновении семьи Кеттунен, постановляю назначить молекулярно-генетическую экспертизу предмета, изъятого в ходе проверки…»
Она описала объект и сформулировала вопросы эксперту. Отправила на печать. Подписала. Протянула отпечатанный лист Мелентьеву.
– Выполняйте.
– Слушаюсь. – Он взял постановление и вышел из кабинета.
Стерхова открыла на компьютере чистый документ и начала печатать рапорт.
«В ходе доследственной проверки по сообщению о безвестном исчезновении, собраны данные, указывающие на признаки преступления».
Остановившись, убрала руки с клавиатуры. Через минуту продолжила печатать.
«На основании изложенного, руководствуясь ст. 140 УПК РФ, считаю необходимым решить вопрос о возбуждении уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного п. „а“ ч. 2 ст. 105 УК РФ».
Нажала Enter и составила список:
«Обнаружен предмет со следами вещества бурого цвета.
Заключение эксперта о наличии крови.
Показания свидетелей (Рантонен, Морозов, Переяйнен).
Несоответствие новых показаний протоколам 1989 года.»
Она убрала папку с материалами в сейф, распечатала рапорт, расписалась и вышла в коридор.
Войдя в приемную начальника отдела, Стерхова спросила у секретарши:
– Ремшу у себя?
Вилма прервала работу и поднялась из-за стола.
– Ждите. Сейчас спрошу.
Анна села рядом с крупным бородатым мужчиной. Он не смотрел по сторонам, делал пометки в каком-то документе. Что-то вычеркивал, что-то дописывал.
Мужчина поднял голову в тот момент, когда секретарша появилась из кабинета.
– Валерий Николаевич, вас ждут, – сообщила Вилма.
Тот встал и, проходя мимо Стерховой, произнес.
– Добрый день.
– Добрый, – ответила она.
Он вошел в кабинет. Дверь закрылась.
Стерхова спросила у Вилмы:
– Кто такой?
– Лайтинен, – ответила та.
Ожидание затянулось. Лайтинен вышел от Ремшу через тридцать минут, и секретарша кивнула Анне.
– Заходите. Лидия Наумовна ждет вас.
Войдя в кабинет, Стерхова положила рапорт на стол перед Ремшу.
Та подняла глаза.
– Что это?
– Рапорт о возбуждении дела об исчезновении семьи Кеттуненов в 1989 году.
Ремшу неспеша прочитала документ. Ее глаза дважды прошлись по списку оснований.
– Решили вести это дело?
– Как видите, уже приступила, – ответила Анна.
Ремшу положила рапорт в папку «На подпись».
– Я рассмотрю.
Стерхова кивнула. Опыт подсказывал: давление редко начинается с прямого отказа.
Сначала проверяют, готов ли ты ждать.
Анна вернулась в кабинет, вытащила папку из сейфа. Села за стол, нашла среди бумаг протокол допроса Дмитрия Рантонена и экспертное заключение. Взяла дырокол, пробила отверстия и подшила их к делу.
После этого, начала перелистывать документы с начала. Листала медленно, вела подушечкой пальца по краю каждой страницы. Запах бумажного тлена смешался с запахом свежего тонера.
Она взяла конверт с фотографиями и вытряхнула их на столешницу. По толщине конверта определила, что внутри него что-то осталось и достала свернутый вдвое лист. Бумага была желтоватого оттенка с рыхлыми краями. Стерхова развернула ее.
Это был написанный от руки протокол опроса. Дата – 20 мая 1989 года. Фамилия свидетеля: Козлова Мария Степановна, 1932 г. р. Место работы: уборщица, Сортавальская средняя школа № 12. В графе «отношение к делу» значилось: «работала в школе, где учился пропавший».
Объяснение занимало всего полстраницы. Женщина сообщала, что за день до исчезновения Юхо Кеттунена, примерно за полчаса до окончания занятий, она видела во дворе школы подозрительного мужчину. Он стоял у забора, курил и смотрел на вход в здание. На вопрос следователя, запомнила ли она его, Козлова пояснила, что внешность его запомнила, при необходимости могла бы опознать.
