Внизу стояла подпись старшего следователя и резолюция: «К делу не относится. В производстве не нуждается».
Стерхова положила лист на стол. Взяла блокнот, открыла на чистой странице и вывела ручкой:
«Козлова М.С., уборщица школы. 20.05.89. Свидетель „не по профилю“».
Она обвела запись прямоугольником. Ниже дописала:
«Тот, кого обычно не слушают».
Стерхова закрыла блокнот. Документ с показаниями уборщицы не подшила. Положила его поверх папки, расправила ребром ладони и долго смотрела на неровные строчки.
В делах прошлых лет правда обычно лежит на периферии. Там, где её не считают значимой.
Глава 6
Давление началось на четвертый день
В гостиницу Стерхова приехала поздно. Ремень сумки врезался в плечо. Она сняла ее, вынула папку с делом Кеттуненов и положила на стол. Не открывая, сняла пиджак и прошла в ванную.
Вода была обжигающей. Мыло скользило между пальцами, смывая запах архивной пыли и горечи старой бумаги.
В соседнем номере хлопнула дверь. Из коридора послышались тяжелые мужские шаги. Они замедлились у ее двери, потом прозвучали снова, удаляясь.
Стерхова вытерла руки и вышла в прихожую. Приблизилась к двери, проверила замок. Дверь была заперта.
Вернувшись в комнату, включила настольную лампу. Мягкий свет упал на стол, выхватив его из полумрака. Анна села, придвинула к себе папку, развязала бечевки.
Лист с показаниями Козловой лежал сверху. Анна поднесла его ближе к свету, положила на стол и разгладила рукой. Прочитала текст объяснения. Затем – еще раз, внимательно, водя указательным пальцем по строкам. Палец остановился на фразе «…могла бы опознать».
Стерхова достала из сумки блокнот. Раскрыла на странице с сегодняшней датой и написала:
«Неизвестный в школьном дворе. Козлова могла его опознать.»
Дважды подчеркнула.
Достала фотографию Кеттуненов. Чёрно-белый выцветший снимок, на котором четыре человека сидели за праздничным столом и смотрели в объектив. Микко Кеттунен, рука на плече жены. Марья, с мягкой женственной улыбкой. Юхо в белой рубашке и пионерском галстуке. Маленькая Анни с целлулоидной куклой. Все вместе. Пропавшая семья.
Анна положила снимок рядом с блокнотом. Достала синий карандаш и ручку.
Сначала разложила на столе протоколы объяснений 1989 года. Сделала отметки синим карандашом. Ручкой переписала в блокнот фразу из показаний деревенского жителя Илмари Кетола.
Потом вынула из дела недавние протоколы. На полях показаний Переяйнена, в том месте, где он рассказал о встрече с Микко Кеттуненом, поставила вопросительный знак.
Стерхова перелистала дело и нашла служебную записку участкового Лайтинена. Его неразборчивый, прыгающий почерк описывал осмотр дома. Фраза «признаков уборки не обнаружено» была подчеркнута карандашом ещё в 1989-м. Анна поставила галочку, затем такую же в протоколе Дмитрия Рантонена у слов: «полы вымыты, запах хлорки».
Она работала долго. Каждую пометку сопровождала записью в блокноте. Стопка изученных документов росла, и Анна выравнивала их, постукивая торцами о стол.
Когда были исписаны несколько страниц блокнота, Стерхова откинулась на спинку стула. Позвоночник хрустнул глухим щелчком. Она потянулась и запрокинула голову, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи и плеч. Потом поднесла пальцы к лице, надавила на переносицу и провела к вискам.
Тряхнув головой, Анна встала и выключила лампу. В темноте подошла к кровати и легла поверх покрывала, не раздеваясь.
За окном давно стемнело. В здании стояла мертвая тишина, которую изредка нарушал щелчок автоматического выключателя света в коридоре.
Щелчок. Пауза. Снова щелчок.
Стерхова лежала на спине, глядя на отсвет уличного фонаря на потолке. Потом закрыла глаза и почти задремала, когда раздался звонок матери.
Она ответила:
– Да, мам.
– Ты где?
– В своем номере.
– Снова одна в своей конуре…
Анна обвела взглядом комнату.
– Номер хороший. Все необходимое есть.
– А что для тебя необходимо, Аня? Папки с чужими горем и кровью? Когда ты сама станешь необходимой для себя?
Стерхова сжала переносицу. Веки тяжело опустились.
– Мам, не сегодня.
– Тебе уже сорок. Жизнь проходит.
– Я знаю, сколько мне лет.
– Но ведешь себя так, как будто тебе двадцать пять.
– Мама…
За окном во дворе завелась машина. Свет фар проплыл по потолку и пропал. Звук мотора, удаляясь, растворился в ночи.
– Посмотри на свою квартиру, – продолжила мать. – Два года как переехала, а коробки до сих пор неразобраны.
– Ты же знаешь, у меня непростая работа. Она для меня важна.
– Для тебя? Или для начальства, которое посылает тебя в медвежьи углы? Иван был прав…
Дыхание Анны остановилось. Воздух застрял где-то в верхней части груди.
– Не начинай, – ее голос прозвучал тихо, но отчетливо.
– Иван правильно говорил. Ты закопала себя в работе. С тобой невозможно жить.
– Он был прав, изменяя мне с секретаршей? – с горечью выдохнула Стерхова.
– Ты сама ничего не сделала, чтобы он остался с тобой.
Это был старый, изъеденный болью спор. Мать, обиженная за нее и на нее – одновременно. Призрак человека, который когда-то спал на соседней подушке и чье предательство ранило больнее, чем повседневная грызня.
– Я не хочу говорить об этом. – Анна поднялась и села на край кровати, сбив покрывало.
На том конце провода наступила тишина. Потом в трубке послышался сдавленный, кроткий всхлип.
– Просто я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя кто-то был. Кто-то, кто встретит вечером дома. Хотя бы кошка…
– У меня аллергия на кошек. Я справлюсь, мама.
– Когда ты вернешься? Когда я увижу тебя не по видео, с темными кругами под глазами, а рядом с собой?
Экран телефона погас. Звонок оборвался из-за разрядившейся батареи. Наступившая тишина не дала покоя и не принесла облегчения. Анна сидела неподвижно, уставившись в темный прямоугольник окна, где отражалось ее лицо.
В дверь постучали. Три отрывистых удара костяшками.
– Кто?
Женский голос из-за двери произнес:
– Дежурный администратор.
Стерхова поднялась и открыла дверь.
В коридоре стояла женщина в форменном пиджаке. В ее руках был листок.
– Извините, что поздно. Вам звонили по работе. Не смогли дозвониться.
– Кто?
Администратор заглянула в листок.
– Матти Мелентьев передал, что не сможет заехать за вами утром.
Анна помолчала, потом спросила:
– Это все?
– Он пришлет за вами другую машину.
Четвертый день в Сортавале. Дежурная машина доставила Стерхову к зданию отдела с опозданием в полтора часа.
Она вошла в кабинет, села за стол и открыла блокнот на чистой странице. Сверху вписала дату. Под ней набросала план предстоящего дня.
Дверь открылась без стука. В кабинет вошел Мелентьев и остановился в двух шагах от нее.
– Материалы приказано передать в архив до особого распоряжения. Проверку по делу Кеттуненов прекратить.
Ручка в пальцах Стерховой даже не дрогнула. Она поставила точку в конце четвертого пункта, сдвинула блокнот и положила ручку параллельно краю стола.
Подняла взгляд и спокойно осведомилась:
– Входящий номер приказа?
Мелентьев смотрел куда-то в пространство над ее головой.
– Приказ поступил в устном виде из межрайонной прокуратуры. Ремшу сказала, что это не ее инициатива.
Стерхова придвинула блокнот. Записала:
«Решение не процессуальное. Управленческое. Приказа нет».
– Ясно, – проронила она.
Мелентьев развернулся и вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.
Анна перевела дыхание. Воздух вошел глубоко, заполняя нижние отделы легких.
Она дописала на отдельной строке:
«Давление началось на четвертый день.»
После этого Стерхова включила компьютер, открыла браузер и нашла сайт с текстом УПК РФ. Поискала в статьях 144 и 145 основания для проверки и возбуждения дела.
Оснований для прекращения проверки в них не нашла.
Перешла к статье 208 – приостановление предварительного следствия. Статья начиналась со слов: «Предварительное следствие приостанавливается…». Исходя из текста статьи, предварительное следствие могло быть приостановлено только после возбуждения уголовного дела. А дело не возбуждалось.
В блокноте появилась запись: «Блокирование – устное. Процессуальных оснований нет. Перепроверить статус рапорта.»
Стерхова поднялась, вышла из кабинета и зашагала в приемную.
Секретарша, как всегда, работала за компьютером.
– Здравствуйте, Вилма. Вы зарегистрировали мой рапорт о возбуждении по делу Кеттуненов?
Та подняла глаза, ее пальцы застыли над клавиатурой.
– Входящий номер присвоен.
– Снимите, пожалуйста, копию.
Вилма кивнула, несколько секунд искала документ в системе. Принтер погудел и выплюнул лист. Секретарша протянула его Стерховой.
Анна вернулась в кабинет. Положила копию на стол, набрала на телефоне номер Мелентьева.
