– Для тебя? Или для начальства, которое посылает тебя в медвежьи углы? Иван был прав…
Дыхание Анны остановилось. Воздух застрял где-то в верхней части груди.
– Не начинай, – ее голос прозвучал тихо, но отчетливо.
– Иван правильно говорил. Ты закопала себя в работе. С тобой невозможно жить.
– Он был прав, изменяя мне с секретаршей? – с горечью выдохнула Стерхова.
– Ты сама ничего не сделала, чтобы он остался с тобой.
Это был старый, изъеденный болью спор. Мать, обиженная за нее и на нее – одновременно. Призрак человека, который когда-то спал на соседней подушке и чье предательство ранило больнее, чем повседневная грызня.
– Я не хочу говорить об этом. – Анна поднялась и села на край кровати, сбив покрывало.
На том конце провода наступила тишина. Потом в трубке послышался сдавленный, кроткий всхлип.
– Просто я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя кто-то был. Кто-то, кто встретит вечером дома. Хотя бы кошка…
– У меня аллергия на кошек. Я справлюсь, мама.
– Когда ты вернешься? Когда я увижу тебя не по видео, с темными кругами под глазами, а рядом с собой?
Экран телефона погас. Звонок оборвался из-за разрядившейся батареи. Наступившая тишина не дала покоя и не принесла облегчения. Анна сидела неподвижно, уставившись в темный прямоугольник окна, где отражалось ее лицо.
В дверь постучали. Три отрывистых удара костяшками.
– Кто?
Женский голос из-за двери произнес:
– Дежурный администратор.
Стерхова поднялась и открыла дверь.
В коридоре стояла женщина в форменном пиджаке. В ее руках был листок.
– Извините, что поздно. Вам звонили по работе. Не смогли дозвониться.
– Кто?
Администратор заглянула в листок.
– Матти Мелентьев передал, что не сможет заехать за вами утром.
Анна помолчала, потом спросила:
– Это все?
– Он пришлет за вами другую машину.
Четвертый день в Сортавале. Дежурная машина доставила Стерхову к зданию отдела с опозданием в полтора часа.
Она вошла в кабинет, села за стол и открыла блокнот на чистой странице. Сверху вписала дату. Под ней набросала план предстоящего дня.
Дверь открылась без стука. В кабинет вошел Мелентьев и остановился в двух шагах от нее.
– Материалы приказано передать в архив до особого распоряжения. Проверку по делу Кеттуненов прекратить.
Ручка в пальцах Стерховой даже не дрогнула. Она поставила точку в конце четвертого пункта, сдвинула блокнот и положила ручку параллельно краю стола.
Подняла взгляд и спокойно осведомилась:
– Входящий номер приказа?
Мелентьев смотрел куда-то в пространство над ее головой.
– Приказ поступил в устном виде из межрайонной прокуратуры. Ремшу сказала, что это не ее инициатива.
Стерхова придвинула блокнот. Записала:
«Решение не процессуальное. Управленческое. Приказа нет».
– Ясно, – проронила она.
Мелентьев развернулся и вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.
Анна перевела дыхание. Воздух вошел глубоко, заполняя нижние отделы легких.
Она дописала на отдельной строке:
«Давление началось на четвертый день.»
После этого Стерхова включила компьютер, открыла браузер и нашла сайт с текстом УПК РФ. Поискала в статьях 144 и 145 основания для проверки и возбуждения дела.
Оснований для прекращения проверки в них не нашла.
Перешла к статье 208 – приостановление предварительного следствия. Статья начиналась со слов: «Предварительное следствие приостанавливается…». Исходя из текста статьи, предварительное следствие могло быть приостановлено только после возбуждения уголовного дела. А дело не возбуждалось.
В блокноте появилась запись: «Блокирование – устное. Процессуальных оснований нет. Перепроверить статус рапорта.»
Стерхова поднялась, вышла из кабинета и зашагала в приемную.
Секретарша, как всегда, работала за компьютером.
– Здравствуйте, Вилма. Вы зарегистрировали мой рапорт о возбуждении по делу Кеттуненов?
Та подняла глаза, ее пальцы застыли над клавиатурой.
– Входящий номер присвоен.
– Снимите, пожалуйста, копию.
Вилма кивнула, несколько секунд искала документ в системе. Принтер погудел и выплюнул лист. Секретарша протянула его Стерховой.
Анна вернулась в кабинет. Положила копию на стол, набрала на телефоне номер Мелентьева.
– Матти, зайдите ко мне, пожалуйста.
Она взяла дырокол, пробила в копии два отверстия и собралась подшить ее в дело. Но в этот момент в кабинет вошел Мелентьев.
– Найдите информацию по Козловой Марии Степановне тридцать второго года рождения. – Сказала Стерхова. – В восемьдесят девятом она работала уборщицей в двенадцатой школе.
Мелентьев не двинулся с места.
– Дело приостановлено. Мы не имеем права…
Стерхова показала копию рапорта, на которой стоял штамп «Входящий».
– Ожидаем решения. Приказа о запрете нет. Процессуального решения нет. Можем работать.
Она свернула копию рапорта и спрятала в сумку.
Матти покачал головой. Из его груди вырвался тяжелый выдох. Он достал из кармана блокнот, записал имя, переспросил:
– Тридцать второго года рождения? Наверняка умерла.
– И все же, проверьте, – сказала Стерхова, не глядя на него.
Прошло сорок минут.
За это время Стерхова сверила подписи на протоколах 1989 года. Сделала в блокноте пометку, что подпись участкового Лайтинена на служебной записке и в протоколе осмотра отличается не только нажимом, но и формой букв. Линии в буквах «Л» сильно рознились. Дата в служебной записке исправлена на более раннюю, соответствующую дате протокола. Это настораживало.
И тогда зазвонил телефон.
– Козлова умерла. – Сообщил Мелентьев.
– Когда? – Стерхова отложила ручку.
– Через две недели после исчезновения Кеттуненов.
Гул вентиляции усилился.
– Прошу вас выяснить причину смерти Козловой.
Она перевернула страницу блокнота, нашла вчерашнюю запись:
«Неизвестный в школьном дворе. Козлова могла его опознать.»
Рядом написала:
«Козлова умерла. 14 дней после исчезновения.»
Глава 7
Это было в субботу
Одноэтажное здание выглядело так, будто его вырезали из старинной открытки и аккуратно перенесли на зелёную лужайку. Дощатые стены – цвета сливочной карамели. Остроконечная крыша в стиле северной готики. Старый северный дом, который многое повидал.
Стерхова поднялась на крыльцо. Дверь подалась без скрипа. Внутри пахло деревом, пылью и немного машинным маслом.
Коридор был длинным, с высоким потолком. На стенах висели стенды с фотографиями. Мужчина с ружьем и собакой, бригада лесорубов по колено в снегу, трактор на трелевке хлыстов.
Она отыскала дверь с табличкой «Директор», постучала и заглянула внутрь.
– Можно?
Мужчина за столом помешивал в кружке чай. Ему было около сорока. Лицо широкое, с тяжелой нижней челюстью, русые волосы зачесаны набок. Рубашка с коротким рукавом сидела плотно. Под ней угадывались развитые мускулы.
На столе – монитор, клавиатура, лоток с бумагами.
– Заходите.
Стерхова пересекла кабинет и, прежде чем сесть, предъявила свое удостоверение.
Он кивнул, отодвинул кружку и сцепил пальцы.
– Еремин Алексей Петрович. Чем могу быть полезен?
– Нужны архивные документы по кордону «Черные камни» за 1989 год.
