– И его самого, и жену его, Марью.
– Насколько хорошо?
Валентина Федоровна провела ладонью по столу, смахивая невидимую пыль.
– Можно сказать, семьями дружили. Застолья на праздники собирали. Иногда у них на кордоне. А иногда и у нас, в городе. Муж покойник уважал Микко Кеттунена.
Стерхова взяла в руки бечевку и, перевязывая папку, спросила:
– Что вам известно об исчезновении семьи?
– После выходных, в понедельник, в управление леспромхоза пришли из милиции. Как гром среди ясного неба.
– А до этого? – Стерхова чуть подалась вперед. – Были какие-то предпосылки, что такое может случиться? Может быть, они собирались уехать? Или им кто-то угрожал?
Валентина Федоровна опустила глаза и медленно покачала головой.
– Нет. Ничего такого.
Стерхова поднялась из-за стола, устало выгнула спину и подошла к окну. За стеклом – пустая улица, забор и серое небо.
– Видели кого-то из них незадолго до исчезновения?
Валентина Федоровна молчала несколько секунд. Потом заговорила.
– За день или за два, до того, как узнали, что Кеттунены пропали, я стояла на автобусной остановке. Ехала от матери домой в Сортавалу. Заметила на дороге «Москвич» Микко Кеттунена, помахала ему, дескать, остановись. А он пронесся мимо меня. Я тогда сильно обиделась.
– Во сколько это было?
– Часов в десять вечера. Смеркалось.
Анна прошла к столу. Достала из сумки карту, разложила ее на столе.
– Укажите на карте, где вы находились в тот момент.
Валентина Федоровна поднялась, подошла к столу и склонилась над картой. Указала на участок дороги.
– Вот здесь. На автобусной остановке возле деревни Вуори. Там жила моя мать. Да я и сама родилась в Вуори.
– В каком направлении двигался «Москвич»?
– В сторону Сортавалы. Как раз по пути.
Стерхова повела пальцем по карте. Задержалась на кружке, обозначавшем кордон «Черные камни».
– Если бы Кеттунен направлялся домой на кордон, он бы ехал в противоположном направлении. Верно?
– Я тоже тогда удивилась: куда он так поздно.
– Кто сидел в машине, разглядели?
– Он. Микко Кеттунен.
– Узнали его в лицо?
– Кто же еще…
Пауза.
– Значит, лица не разглядели?
Валентина Федоровна отвела глаза.
– Теперь уж не помню.
– Кто еще был в машине?
– Я не присматривалась. Следом ехал белый «рафик». Я махнула ему рукой. Но он тоже проехал мимо.
Стерхова замерла.
Значит, его вели.
– Я правильно поняла: за машиной Кеттунена следовал белый микроавтобус марки «РАФ»?
– Именно так.
– Теперь попрошу вас как следует вспомнить, когда точно вы увидели машину Кеттунена.
– К матери я всегда приезжала по субботам. Значит, это была суббота. Ну, а в понедельник мы узнали, что Кеттуненов нет.
Анна провела пальцем по карте, задержалась на перекрёстке дорог. Нажала сильнее, чем нужно – бумага разъехалась по стертому сгибу. Она разгладила бумагу ладонью и поставила крестик.
Потом переложила первую папку на стол Валентины Федоровны.
– Вторую забираю в управление.
Та без интереса пожала плечами.
– Кому она нужна. Забирайте.
Глава 8
Без следов взлома
Стерхова налила себе кофе. Жадно отхлебнула глоток и тут же отставила чашку. Придвинула к себе леспромхозовскую папку и развязала шнурки.
Журналы распределения участков. Служебные записки. Инструкции. Циркуляры. Рука двигалась ровно, без остановок листала документы – накладная, ведомость, акт приема, снова накладная.
В коридоре кто-то дважды кашлянул и затих. За окном стемнело, в кабинете горела только настольная лампа. Круг света лежал на столе, освещая старые документы.
Она перебирала листы. Читала. Откладывала в сторону. Вдруг ее рука остановилась.
Анна смотрела на документ, лежавший сверху. Перечитала раз. Потом – второй.
«Служебная записка. 5 мая 1989 г. Директору Сортавальского леспромхоза от лесника кордона „Чёрные камни“ Микко Кеттунена.
Во время обхода участка в районе бывших финских оборонительных сооружений 4.05.1989 г. мною обнаружен расчищенный вход в подземное сооружение. Внутри, на расстоянии 20 метров от входа в катакомбы установлена дверь с навесным замком. Эти работы лесничеством не проводились и не согласовывались.
Кроме того, в указанном районе в ночное время неоднократно фиксировалось движение автотранспорта. Считаю необходимым провести проверку или сообщить об этом в органы внутренних дел.
Схема расположения двери с указанием номера квартала прилагается».
Сверху – резолюция. Размашистым, синим:
«К сведению. В производстве не нуждается».
Стерхова перевернула записку и увидела под скрепкой степлера клок бумаги. Схему оторвали.
– Очень даже нуждается. – Она отложила записку и стала перебирать остальные документы. Быстро, лист за листом.
Накладные. Акты. Ведомости.
Схемы не было. Но ей попался документ с тем же входящим номером, что на служебной записке Кеттунена.
На листе в клетку, вырванном из школьной тетради, шариковой ручкой были нарисованы непонятные линии. Казалось, рисовавший изображение не до конца понимал, что именно видит.
Три вытянутые фигуры, похожие на человечков из детского рисунка: круг вместо головы, палка-туловище, угловатые руки. Ноги расставлены широко, тела наклонены вперёд, как при усилии. От них тянулась общая линия, которая упиралась в продолговатый, плоский силуэт. Внутри него располагались мелкие штрихи – как будто там кто-то лежал или сидел.
Рисунок выглядел примитивно, автор фиксировал только факт этой сцены. В ней было напряжение. Люди не шли – они прилагали усилия. Тащили нечто большее, чем каждый из них по отдельности.
Стерхова машинально потянулась, взялась за обложку папки, чтобы ее закрыть. Но вдруг остановилась, разжала пальцы и перевела взгляд на дверь. Та распахнулась, в кабинет вошел Матти Мелентьев.
Он сел напротив. Свет от настольной лампы падал на стол, оставляя его лицо в тени.
– Медицинская карта школьной уборщицы из архива исчезла, – сказал он. – Из регистрационного журнала ЗАГСа лист с актовой записью вырван.
Стерхова убрала руки с папки.
– Нашли ее родственников?
– Козлова была одинокой.
– Понятно.
Анна взяла служебную записку Кеттунена и положила перед Мелентьевым.
– Прочтите.
Матти недоверчиво посмотрел на неё, потом перевел взгляд на документ. Взял его в руки. Начал читать. Его лицо в процессе чтения меняло выражение от хмурой насупленности до удивления. В конце концов он поднял глаза.
– Где вы это взяли?
– В архиве Сортавальского лесхоза.
Мелентьев перевернул служебную записку. Посмотрел на оборот.
– А где же схема?
– Ее нет.
Стерхова придвинула к нему рисунок.
– Теперь взгляните на это.
Мелентьев оглядел испещренный линиями лист.
– Что за каракули?
– На этих каракулях тот же входящий номер. Есть соображения?
Он покачал головой.
– Нет. Никаких.
Стерхова придвинула к себе дело Кеттуненов, раскрыла его на протоколе допроса.
– Морозов, приятель сына Кеттуненов, показал. – Она провела пальцем по строке. – «За пару недель до исчезновения Юхо мне сообщил, что его отец что-то искал в лесу».
– Возможно, речь шла об этой двери? – Мелентьев кивнул на записку.
– Не исключено.
Она перевернула страницу.
– И еще. В этих же показаниях: «Несколько раз Юхо уезжал домой на белом микроавтобусе „РАФ“ с зеленой полосой. Он просил не сообщать об этом отцу».
Мелентьев выпрямился.
– А вот это уже интересно. Такой же автомобиль Рантонены видели в день исчезновения у дома Кеттуненов.
– Если помните, это было в восемь часов вечера в субботу.
– Помню.
Стерхова развернула карту, расправила её на столе.
– Суббота. За двое суток до официального обнаружения. – Она указала пальцем на кружок, обозначавший кордон. – В восемь часов вечера Рантонены видят белый микроавтобус у дома Кеттуненов.
