Голова совсем разболелась, но идти за таблеткой на кухню сил не было. Я подумала, что оно пройдет само, но почему-то становилось только хуже. И когда я поняла, что уже и двигаться не могу, смогла лишь сесть на пол, и добраться до телефона, благо он был в заднем кармане, и вызвала скорую.
Как я доползла до двери и открывала её, чтобы впустить медиков, уже почти не помню. Кажется прямо в коридоре потеряла сознание, а может и нет.
Помню лишь, что когда меня спрашивала мою фамилию, назвала девичью – Пышкина, и на этом всё.
А очнулась уже в больнице.
2 глава
Сознание возвращалось медленно, словно сквозь густой туман. Сначала я услышала мерный писк кардиомонитора — этот звук въелся в память еще с прошлых визитов в травмпункты. Потом ощутила под пальцами жесткую больничную простыню и почувствовала тот самый специфический запах — смесь антисептиков, лекарств и чего-то казенного, безысходного.
Мозг лихорадочно заметался, пытаясь вспомнить, что же случилось. Неужели Игорь опять отправил меня в больницу? Но мы же развелись? Как так?
Открыла глаза с трудом, словно веки налили свинцом.
И память быстро вернулась. Я после развода, видимо от свалившегося на меня счастья, не иначе, потеряла сознание. Вызывала скорую, и оказалась в больнице.
Передо мной, скрестив руки на груди и слегка склонив голову набок, стоял мужчина. Темный костюм, белый халат поверх него, внимательные светло голубые глаза. Которые интересно сочетались с его черными волосами, густыми бровями, и аккуратно подстриженной бородой. Судя по его внешности, он явно не чурался спорт зала. Да и вообще выглядел очень ухожено. Я бы даже сказала слишком. Чем-то похож на турка, но черты лица всё же больше славянские. Что-то до боли знакомое было в его лице, в этом чуть насмешливом изгибе губ, в том, как он смотрел — будто решал сложную задачку.
— Очнулась, — констатировал он спокойно, сразу же перейдя на «ты». Не сам голос, а скорее то, с какой интонацией он это произносил, тоже показался знакомым, но я никак не могла сопоставить его с образом.
— Где я? — просипела я, и горло тут же обожгло сухостью. — И кто вы?
Мужчина усмехнулся уголком губ, подошел к тумбочке, налил воды из графина в стакан и протянул мне. Я с благодарностью приняла, сделала несколько глотков. Вода показалась невероятно вкусной, будто живой.
— Ты в частной клинике «Медика». Тебя скорая привезла, в документах была записана фамилия Пышкина, — он выдержал паузу, внимательно на меня глядя. — Но врачи скорой случайно нашли твой паспорт, из которого выпал полис ДМС. И там фамилия была указана другая. Поэтому тебе повезло, и ты попала сюда.
— Спасибо — это здорово, - пробормотала я, вспоминая о том, что каждый год Игорь оформлял мне этот полис, и заставлял носить его в паспорте, а паспорт всегда с собой. Только мы ездили в другую обычно клинику. Но не удержавшись, всё же спросила: - А почему вы со мной на «ты»?
— Ирка Пышкина, — произнес он, и в голосе проскользнуло что-то теплое, почти ностальгическое. — Не узнаешь? С косичками носилась по дворам, всех собак в округе перетаскала. А теперь — солидная дама.
Внутри что-то щелкнуло. Я присмотрелась внимательнее, и мир медленно, но, верно, начал складываться в правильную картинку.
— Савелий? — выдохнула я неверяще. — Лучезаров?
Он развел руками, и улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы.
— Собственной персоной. Удивительно, что опять узнала. А я уж думал, память отшибло. Когда тебя привезли, бледную, без сознания Я в коридор вышел, посмотрел — вроде знакомые черты, но никак не пойму. Пока медсестра фамилию не назвала - Пышкина. И тут меня осенило.
Я попыталась приподняться на локтях, но голова закружилась, и Савелий — Сава, как я звала его в детстве — мягко, но настойчиво вернул меня на подушку.
— Лежи, не дергайся. Тебя знатно приложило. Скачки давления, сильнейший спазм сосудов, плюс полное истощение организма. Ты что на диету какую-то села? Когда ела последний раз? Я тебя на обследование отправлю, но уже сейчас скажу — железо в крови ниже плинтуса, витаминов ноль, хроническая усталость. Ты себя вообще не жалеешь. Понимаю, что хочется быстро похудеть, но это не выход.
— Я не хотела, — тихо ответила я, отводя взгляд, вспоминая, что и правда плохо питалась все эти месяцы, пока добивалась развода. Было не до еды
— Угу, заметил, — сухо заметил Савелий и вдруг одернул себя: — Прости, что полез в душу. Это профессиональное. Лучше скажи, помнишь, как мы с братом тебя из лужи вытаскивали, когда ты за котенком полезла?
Я невольно улыбнулась, и это было так странно — чувствовать, как мышцы лица складываются в улыбку. Разве я вообще еще умела это делать?
— Тот рыжий, с белым пятном на морде? — припомнила я. — Он на дерево залез, а потом сиганул вниз, прямо в весеннюю лужу, а я - за ним.
— Ты за ним в сапогах залезла, — голос раздался с порога, и я дернулась от неожиданности. — А мы потом водружали тебя обратно на асфальт, смотреть было смешно — вся в грязи, а кота отмываешь и причитаешь над ним, как над младенцем.
В дверях стоял Всеволод. Такой же темноволосый, с аккуратной бородой, такой же подтянутый, в хирургической шапочке, которую он как раз снимал, и точно таком же белом халате.
— Ничего себе, — выдохнула я, переводя взгляд с одного на другого. — Фокусники.
К моей кровати подошел второй мужчина и, склонившись, поцеловал меня в щеку, как старого друга. Я даже не успела опешить, настолько это было по-родственному, по-теплому.
— Сева, — представился он, хотя я уже и так поняла, что это Всеволод. — Хорошо, что Сава тебя узнал. Я бы мимо прошел. Ты стала очень аппетитной, - добавил он, подмигнув мне, чем на мгновение смутил.
— Вы почти не изменились, — сипло сказала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— А ты, Ирка, изменилась кардинально, — честно, без тени осуждения сказал Савелий. — Из девчонки-сорванца в женщину превратилась. Я тебя только по фамилии и вычислил. А глаза твои. Они такие же остались — серые, с хитринкой. Даже сейчас, в больничной палате, хитринка никуда не делась.
***
Я открыла рот, чтобы возразить, но Всеволод меня перебил:
— Сава прав. Ты, главное, поправляйся. Мы тебя в лучшую палату перевели, хорошо, что брат - глав врач тут. Да и давно друзей детства не встречали.
— Аж с тринадцати лет, — тихо сказала я, и где-то внутри шевельнулась давно забытая, почти умершая теплота. — Вы же уехали тогда.
— Отец получил повышение, перевели в Москву, — кивнул Савелий. — Мы не хотели. Особенно я. Мы с тобой тогда на одной парте сидели, помнишь? А этот, — он кивнул на брата, — в параллельный класс перевелся. Сказал, что не вывозит нашу с тобой активность.
— Я зрение спасал, — парировал Всеволод. — На вас двоих глядя, можно было окосеть навечно. Ты, Ирка, нас с ума сводила. Мальчишками были, дурными. А ты вечно в авантюры втягивала. Сава за тобой, как привязанный, а я за вами обоими, чтобы если что — спасать.
— Ничего подобного! — возмутилась было я, но братья переглянулись, и я поняла — сейчас начнется.
Савелий начал первым, усаживаясь в кресло у моей койки:
— А помнишь, как ты решила голубятню спасать?
— О, — подхватил Всеволод, устраиваясь напротив. — Это была эпопея.
— Никакой голубятни не было, — попыталась я возразить, но они меня просто не слушали.
Савелий продолжил, и в его глазах заплясали веселые чертики:
— Дом номер пять по нашей улице - в подвале. Там мужик один держал голубей. А ты решила, что он их мучает. Потому что крыло одно птице подрезал, чтобы не улетела.
— Не решила, — возмутилась я, но уже не всерьез. — Он их реально в тесноте держал. Клетки грязные, воды нет...
— И что ты сделала? — Всеволод изогнул бровь. — Пошла к взрослым? Пожаловалась?
— Нет, — усмехнулся Савелий. — Она поздно вечером приперлась к этому подвалу с ломиком. Одна. Сказать нам побоялась, потому что «мальчишки вечно все испортят».
— А вы проследили за мной и приползли, — вздохнула я, но предательская улыбка уже расползалась по лицу.
— Не приползли, а прибежали, — поправил Всеволод. — Потому что ты дура полная не знала, что там сигналка, она и завыла на весь двор, и ты заорала дурниной. Ну мы с Савой и сорвались, думали, тебя там режут.
— Прибегаем, — Савелий уже откровенно веселился, жестикулируя, — а она стоит посреди подвала, вся в перьях, и голубя под мышкой держит. И кричит: «Помогите, они не летят! Они не знают, что могут летать!».
— Я такого не говорила! — возмутилась я, но братья уже дружно расхохотались.
Всеволод откашлялся, вытирая выступившие слезы:
— Говорила-говорила! Я до сих пор помню твою физиономию — перепачканную, глаза горят. Ты этого голубя потом в небо подкидывала, раз за разом. А он, дурак, падал. Потому что крыло у него все-таки сломано было, а не просто подрезано, как выяснилось позже.
— А потом пришел тот мужик, — подхватил Савелий, — и как заорет! Мы с Севой тебя за руки схватили, через весь двор волокли. А ты упиралась и кричала: «Спасите птичек! Вы — чудовища!».
- Угу, потом этот мужик к нам пришел, меня родители отчитывали, - вздохнула я. – Повезло, что в полицию не стал заявлять. Еще и объяснил, что голубя он, наоборот, лечил. Мы с мамой потом к нему в гости ходили, приносили извинительные пироги. Мама заставила, мня печь, - со смущением вспомнила я.
— И так каждый божий день, — покачал головой Всеволод. — То котята в подъезде пищали — ты нас тащила их отогревать. То щенят подкинули — мы с тобой на руках их в ветеринарку понесли. И умоляли ветеринара бесплатно принять. То ежика на дороге спасали...
— Ёжик сам на дорогу вылез, — пробормотала я, чувствуя, как щеки горят. — Его бы машина переехала.
— Переехала бы, не переехала — вопрос десятый, — рассудительно сказал Савелий. — А то, что ты нас с Севой в кучу проблем втягивала — это факт. И никогда не боялась. Помнишь, как Пашка Кривой тебя за косички дергал? Ты ему в ответ рюкзаком по голове дала.
Я невольно рассмеялась. И смех этот был каким-то чужим — давно я не слышала от себя такого звука. Да и воспоминания эти как будто из сна. Я и забыла, что когда-то была такой сильной и отчаянной. Как же сильно изменил меня Игорь.
— Он меня первый ударил, — ответила я, оправдываясь через смех.
— А мы его потом вдвоем догоняли, — усмехнулся Всеволод. — Сава за ноги держал, я объяснял, что девчонок обижать нехорошо.
— Вы его избили! — возмутилась я.
— Мы его воспитывали, — поправил Савелий. — И ты бы видела свою маму, когда она в школу пришла. У нее в глазах был такой восторг...
Я замолчала, когда он упомянул маму. Улыбка сползла с лица. Мама была другой тогда — живой, веселой. До того дня, когда пришло известие о гибели отца. После этого она замкнулась, отгородилась от всех — и от меня, и от друзей семьи, и от Лучезаровых, с которыми мы много времени проводили.
— Мама... — начала я и осеклась.
Савелий понял, что задел что-то болезненное, и мягко сменил тему:
— Ладно, хватит воспоминаний. Ты главное — как себя чувствуешь?
— Нормально, — соврала я, чувствуя, как внутри все сжимается от стыда. — Спасибо, что перевели в палату, и что узнали... Мне, наверное, пора.
Я попыталась приподняться, но Савелий снова вернул меня на подушку. На этот раз тверже, настойчивее.
— Ира, ты никуда не идешь. У тебя давление сто пятьдесят на девяносто плюс истощение. Ты сегодня в обморок в собственной прихожей грохнулась, головой об косяк. Легкое сотрясение. Так что — лежать, пить таблетки и не дергаться.
— Но мне нужно домой, — начала я, но Всеволод перебил:
***
— Домой? Чтобы через час скорая снова приехала? А в следующий раз может инсульт случиться или инфаркт. Мы тебя на полное обследование положим. Страховка позволяет, не переживай. Да даже, если бы и страховки не было, всё равно бы положили. Это вообще не обсуждается, - строгим голосом сказал Сава.
— Я не переживаю, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Просто, я не могу тут оставаться.
— Можешь, — отрезал Савелий тоном, не терпящим возражений. — Лежи и не беси меня. Иначе Сева лично капельницу с успокоительным поставит и привяжет.
— А ты чего тут главный? — огрызнулась я почти автоматически.
— Главврач, — усмехнулся Савелий.
Я вздохнула, поняв, что спорить бесполезно. По крайней мере сейчас. Братья переглянулись, удовлетворенные тем, что я сдалась, и Всеволод сказал:
— Вот и умница. А сейчас отдыхай. У нас операция через час, но вечером мы еще зайдем. Если нужно что — кнопка вызова рядом.
Они вышли, оставив меня одну. Я закрыла глаза, прокручивая в голове их слова, их смех, их лица — такие родные, но чужие. Слишком много лет прошло с нашей последней встречи. Они оба стали врачами. Помогают людям. А я? Я стала тенью. Забитой, запуганной, одинокой.
В голову полезли нехорошие мысли, и я отогнала их, взяв телефон с тумбочки.
Экран горел пропущенными — шесть звонков от Васи. Я выдохнула и нажала вызов. Сын ответил после первого же гудка:
— Мам! Где ты? Я звонил, звонил! Дома никого! В больницу приезжал, мне сказали, что тебя перевели куда-то, а куда не говорят!
— Всё нормально, Васенька, — сказала я как можно спокойнее, хотя внутри все тряслось. — Я в частной клинике. Папина страховка сработала. Меня знакомые перевели в другую палату.
— Какие знакомые? — голос сына звучал напряженно, почти испуганно. — Мам, что случилось-то?
— Давление скакануло сильнее обычного, — я прикусила губу, вспомнив слова Савелия о сотрясении, но решила не пугать сына. — Сейчас уже всё хорошо. Легкое недомогание. Меня на обследование оставят, но это так, профилактика. Скорее всего сегодня вечером уже выпишут.
— Ты точно говоришь правду? — не поверил Вася. — Не врешь?
— Сынок, с какой стати мне врать? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Вечером, наверное, уже встретимся. Ты на учебе? Не отвлекайся.
— Да какой тут учеба! — возмутился он. — Я к тебе приеду!
— Вася, — твердо сказала я, — не приезжай. Ничего серьезного. Я сама позвоню. А ты учись. У тебя сейчас начало, нельзя ничего пропускать. Потом сложнее будет в коллектив влиться. Не думай обо мне. Все хорошо. Правда.
Он помолчал, потом тяжело вздохнул, а я подумала, что он прям Игоря скопировал, стало даже слегка не по себе.
— Ладно. Но если что — сразу звони. Я примчусь, даже если ты скажешь не надо, - строго ответил он.
— Хорошо, — пообещала я, и мы попрощались.
Я положила телефон и уставилась в потолок. В палате было тихо, светло, пахло чем-то нейтральным, почти домашним. Но мне здесь не нравилось. Не нравилось чувствовать себя слабой, беспомощной. Не нравилось, что братья видят меня такой — сломленной, постаревшей, потерявшей себя.
"Я не останусь здесь, — решила я. — Уйду отсюда сегодня же."
Вспомнив о медсестре, которая приходила измерять давление, я дождалась, когда она появится снова — через час, с градусником и какими-то таблетками.
