Я быстро дотрагиваюсь до лица и с ужасом понимаю, что на моем лице действительно все это время были патчи.
— Знаешь, это новый тренд. Следи за модой, Эшфорд.
Он фыркает от смешка, сотрясающего его грудь, и делает шаг вперед.
— Тренды доходят до Флэйминга с опозданием на три года, поэтому я не верю.
— Ну, поверь, — пожимаю плечами я, поправляя шопер на плече.
— Можно? — тихо говорит Гарри, снова протягивая руку и не обращая внимания на мои оправдания.
Я перевожу взгляд на дом, ведь напряжение между нами заставляет дрожать каждую мою кость. Потом снова смотрю снизу вверх на мужчину, который в лучах солнца почему-то становится еще красивее.
— Да, — выдыхаю я.
Теплые пальцы Гарри мягко касаются моей щеки и скользят под глаза, поддевая гелевую каплю.
— Они с блестками, — бормочет он, скрупулезно снимая патчи, словно ему доверили самую ответственную задачу в мире. — Ты похожа на инопланетянку.
Я не сдерживаюсь и хихикаю, хотя комплимент до глупости странный.
— Я внеорбитная.
— Ты… сонная и красивая, — вкрадчиво отвечает он, снимая второй патч и мимолетно обхватывая мою щеку своей большой ладонью.
Прикосновение обжигает, но быстро исчезает, будто Гарри сам испугался того, сколько нежности было во всем этом снятии обычных патчей.
— Мне правда пора, — выдыхаю я. — Если я опоздаю, Лили заставит меня стоято в планке до конца жизни.
— Я бы посмотрел на это, — спокойно отвечает он.
— Гарри.
— Что? Поддержка — важная часть тренировочного процесса.
Я делаю шаг назад.
— Ты — отвлекающий фактор.
Он улыбается медленно, лениво, и в этой улыбке столько уверенности, что у меня сводит живот.
— Значит, я все делаю правильно.
Я разворачиваюсь прежде, чем скажу что-то еще более глупое, и почти бегу в сторону Мэйн-стрит.
— Спасибо за ароматное утро, соседка! Не нюхай других мужчин, а то я ревнивый, — окликает он.
Вот же несносный мужчина.
Я не оборачиваюсь, хотя очень хочется, но ощущаю его взгляд на спине, как теплую ладонь. И это ощущение не исчезает даже тогда, когда я сворачиваю за угол.
***
Флэйминг по утрам уже живет на полную катушку. Насколько это вообще возможно в городке, где главная новость недели — подралась ли старушка Роуз с Беном из-за парковочного места и кто без разрешения вышел из чата миссис Трент «помощь бездомным кискам».
Горы вдалеке еще покрыты остатками снега, и на их фоне город кажется игрушечным. Красно-коричневые фасады из кирпича, вывески с потертой краской, старые велосипеды, припаркованные вдоль улицы, как экспонаты музея «Америка 90-х».
Возле автомастерской двое мужчин спорят, чей пикап быстрее, и этот спор явно длится с 1998 года.
Я ускоряюсь, перепрыгиваю лужу и почти улыбаюсь себе: если бы кто-то снял меня сейчас на видео, получилось бы так вдохновляюще.
Вот она, Шарлотта Грейс Эванс, а не просто Лола. Мама, самостоятельная работающая женщина, активная, целеустремленная…
Если не считать того, что десять минут назад на моем лице были патчи, а крышесносный пожарный снял их с меня, как с ребенка, который не умеет завязывать шапку.
Я опять краснею.
— Дыши, Шарлотта, — шепчу я сама себе.
Я толкаю дверь студии танца «Дыхание», и звон колокольчика объявляет о моем появлении.
— Опоздала на десять минут, — раздается голос Ричарда из зала.
Он владеет этим местом и мастерски преподает местным детям и взрослым искусство бального танца.
— Я внезапно появилась, — поправляю я.
Я слышу смех Лили. Они с Ричардом отлично работают в команде. Не только потому, что они безумно талантливые, но и потому, что он ее отец… как оказалось.
И вот, я говорю, что во Флэйминге ничего интересного не происходит, но на самом деле мы могли бы посоревноваться в интригах с шоу Кардашьян.
Я быстро перебираю документацию за стойкой администрации, включаю компьютер и проверяю запись на занятия сегодня.
Отлично, все занято. Я улыбаюсь, осознавая, что у меня не будет ни одной свободной минуты. С одной стороны, это плохо, потому что сегодняшняя ночь была чистым адом. Я поспала, наверное, от силы часа два. Лео просыпался каждые сорок минут. Зубы, скачок роста, ретроградный Меркурий — выберите любую причину, все подходит.
К вечеру я свалюсь с ног, но, с другой стороны, загруженность заставляет мой мозг действительно работать, а не тупо рассуждать о том, как построить из разноцветных кубиков башню или наизусть спеть какую-то глупую детскую песенку.
Не поймите меня неправильно, я люблю быть мамой, но рядом с материнством и декретом всегда маячит деградация, потому что невозможно оставаться в здравом уме, когда двадцать четыре часа в сутки ты общаешься с человеком, который не умеет говорить.
— Ты с нами на ча-ча-ча? — Лили выглядывает из большого зала.
Ее светлые волосы собраны в идеальный пучок, а на стройных бедрах повязан платок. На ногах колготки в мелкую сетку и бальные туфли. Она выглядит так хорошо, словно никогда и не рожала.
В отличие от меня.
— Да, — я отвожу взгляд, чтобы еще больше не задумываться о том, почему беременность пережевала и выплюнула меня.
— Отлично, твои туфли как раз приехали.
Я ахаю и улыбаюсь, вновь смотря на Лили.
— Ты заказала их?
— Конечно, — кивает Лили. — Твои бедра так шикарно описывают восьмерки, что нам срочно нужны туфли!
Мои бедра… мои бедра с трудом влезают в джинсы, хочу сказать я, но продолжаю улыбаться.
Студия начинает заполняться первыми учениками, которые записались в утреннюю группу по ча-ча-ча. Миссис Трент марширует в раздевалку с видом чемпиона Европы по бальным танцам, хотя до сих пор не попадает в ритм вальса.
Я встречаю каждого ученика и ученицу в возрасте от двадцати до семидесяти пяти лет. Да, у нас очень колоритный состав. После того, как я улыбнулась каждому и отметила посещение, бегу переодеваться и присоединяюсь к разминке, когда Ричард уже орет на кого-то из-за того, что он или она недостаточно низко наклоняются.
Этот мужчина может быть суровым, но все его ученики достигают высот. Ричард вообще интересный экземпляр Флэйминга. Эдакий аристократ, который осел в маленьком городке Монтаны и все время держался особняком. До тех пор, пока Лили не перевернула его жизнь.
Рядом с дочерью он расцвел и вроде как даже нашел даму сердца. Но это секрет, который Лили узнала, проследив за его домом. Ладно, мы вместе следили. У нас даже были очки и газета с прорезанными дырками для глаз. Не спрашивайте.
Просто Ричард действительно шикарный мужчина, достойный счастья. И мы все рады, что он наконец-то нашел его в лице местной библиотекарши Камилы. Но я вам этого не говорила.
— Господа и дамы, сегодня мы прорабатываем корпус и учим шаги, — громко говорит Лили, пока Ричард делает музыку чуть тише.
— Корпус… — я бросаю взгляд на себя в зеркало и тут же жалею. — Я не уверена, что мой корпус хочет, чтобы его прорабатывали.
Лили поднимает бровь, но продолжает занятие.
К четвертому упражнению я уже обливаюсь потом и еле дышу. Лили подходит ко мне и поправляет ногу.
— Я больше не могу, — шепчу я еле-еле, растягиваясь в полушпагат.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я просто констатирую факт, что мое тело после родов… — я делаю неопределенный жест рукой, — выглядит так, будто его собрали в темноте.
Лили подходит ближе и меняет преподавательский тон на дружеский:
— Лола.
— Что? — я валюсь на пол и переворачиваюсь на спину, которая кричит в агонии.
Лили нависает надо мной, закрывая мне обзор на потолок.
— Ты родила человека. Пожалуйста, не будь строга к себе.
Я отвожу взгляд. Это, конечно, звучит правильно. И все равно, когда я смотрю на себя, я вижу не то, что «родила человека». Я вижу все, что «не так».
Живот, который больше не плоский, как в двадцать. Бедра, которые стали шире. Грудь, которая теперь не моя — она принадлежит Лео и расписанию кормлений. Шрамы, растяжки, усталость под глазами, которую не скроешь даже консилером.
И самое тупое — я ведь знаю, что это нормальное тело.
Я просто не могу к нему привыкнуть. Я не могу его полюбить.
Лили хлопает в ладоши.
— Все встали!
Музыка снова становится громче, и зал оживает, когда все понимают, что мы переходим к тренировке шагов.
Лили ведет тренировку уверенно, красиво, будто она сама часть ритма и латиноамериканского мотива. Я завидую ей. Не телу, не пластике, а уверенности. У нее она в костях.
Я повторяю движения, стараюсь не смотреть в зеркало слишком часто. Но зеркало все равно смотрит на меня. И каждый раз, когда я вижу свое отражение, ловлю себя на том, что автоматически втягиваю живот.
Как будто это может вернуть мне прошлую версию себя.
Смешно.
Потому что прошлой версии меня больше нет. Есть новая, и мне просто необходимо ее полюбить.
Лили ловит мой взгляд в зеркале и показывает большой палец вверх, хотя я совсем не попадаю в ритм. Мне приходится изо всех сил сосредоточиться на движениях.
Плечи. Бедра. Руки. Дыхание.
Неожиданно в мыслях всплывает глубокий, слегка грубоватый голос Гарри: «Сонная и красивая». И вдруг, всего на секунду, я чувствую себя… действительно увереннее и чуть красивее, чем в отражении зеркала.
И это ощущение работает лучше, чем любой фильтр «вдохновение».
Глава 7. Гарри
Я задыхаюсь и распахиваю глаза, встречаясь взглядами с темнотой. Обычно мягкий писк пейджера звучит, как сирена, пока разум, вырвавшийся из вязкого кошмара, пытается вернуться к реальности.
Сердце колотится так сильно, что распирает грудь, а боль, которую я на самом деле не ощущаю, но думаю, что она есть, стягивает спину стальными прутьями.
Вытирая испарину со лба, нащупываю устройство на прикроватной тумбе и щурюсь в тусклый свет экрана.
MVA w/ Entrapment
Highway 12 — Mile Marker 47
Priority 11[1 - MVA w/ Entrapment — дорожно-транспортное происшествие (Motor Vehicle Accident), при котором пострадавшие зажаты в автомобиле и не могут выбраться самостоятельно.]
Черт.
