Они молчат пару минут, а потом одновременно отвечают.
Лили: Однозначно да.
Мия: А почему мы обсуждаем это, если Хэллоуин прошел?
Джемма: А почему мы, черт возьми, не спим?
Я меняю Лео подгузник и смотрю на время. Пять утра.
Самое время сказать:
— Это будет хороший день. Мы справимся.
Он улыбается мне беззубой улыбкой. Его воспаленные десны такие красные, что у меня сжимается сердце.
— Ничего, ничего, — я сажаю его на бедро и целую в лоб. — Скоро у тебя вылезет первый зуб, и ты сможешь укусить Джулию в ответ. Только никому не говори, что я тебе это сказала, ладно?
Лео издает какой-то булькающий звук изо рта, полного слюней, и грызет палец.
Мы заходим на кухню, залитую первыми лучами утреннего весеннего солнца. Я встаю напротив окна, впитывая витамин D с закрытыми глазами до тех пор, пока Лео чуть ли не делает сальто назад, чтобы выбраться из моих рук.
Я сажаю его в детское кресло и достаю из холодильника кусочек охлажденной морковки. Это должно хоть немного успокоить десны. Он вгрызается в нее с остервенением льва, преследующего газель.
Телефон пиликает от входящих сообщений. Я поглядываю в экран, пока одной рукой снова и снова поднимаю кусок моркови, мою и отдаю Лео обратно, другой делаю кофе без кофеина (богохульство), а ногой закрываю холодильник.
Девочки в чате продолжают обсуждать все на свете, ведя несколько веток разговора на темы, полностью противоречащие друг другу. Я пытаюсь за ними угнаться, но это все равно что пытаться догнать Усэйна Болта.
От первого глотка некофе у меня чуть не закатываются глаза. Это хорошо, даже если отвратительно. Интересно, когда я смогу выпить нормальный кофе, то испытаю оргазм? Думаю, да.
С оргазмами вообще ситуация критическая. Я бы сказала, что давно пора послать сигнал SOS, но ничего, мы — я и моя госпожа Виолетта — справляемся. И да, у моей вагины есть имя. И да, это лучше, чем другие названия. Задумывались ли вы, что мужчинам даже в этом больше повезло? Ведь у их члена нет названия «вагина», больше ассоциирующегося с болезнью по типу ангины, чумы или какой-нибудь ветрянки.
Лео опять роняет морковь, я опять ее мою и опять возвращаю ему. Потом он просит пить, крича так драматично, будто провел сорок дней в пустыне.
— Почему вы, мужчины, такие нетерпеливые? — бормочу я, закручивая крышку поильника.
Лео швыряется морковью, а потом пытается вылезти из кресла для кормления.
— Нет, товарищ, — я опускаю его обратно и вручаю поильник, чтобы он занял свои руки и рот хотя бы на минуту. — Я пью некофе, ты пьешь воду, договор?
Он хлопает глазами и запрокидывает голову, поднося ко рту поильник.
Я со вздохом опускаюсь на стул, закрываю глаза лишь на мгновение и пытаюсь ощутить райское наслаждение от остывшего некофе, напоминающего по вкусу разведенную в воде землю.
Растянувшись на столе и положив под голову руку, быстро оплачиваю необходимые счета за этот месяц. Заказываю подгузники, влажные салфетки, новую пустышку и еще целый список чего-то, что явно не является книгами, к сожалению.
Я пролистываю сообщения на телефоне.
Лили: @Lols Тебе помог тот крем от растяжек, который я тебе советовала?
Я быстро захожу в галерею, чтобы отправить фото, и именно в этот момент Лео швыряет в меня свой поильник-непроливайку.
Вода заливает мое лицо и экран.
— Лео! — ахаю я. — Ты мне чуть в глаз не попал. Хочешь, чтобы твоя мать ходила с фингалом, как милашка Бетти с Девятой улицы?
Милашка Бетти — это одна из старожилов Флэйминга. Она милашка. Но милашка только тогда, когда пьяна в стельку. Я вообще считаю, что у нас в городе самые вежливые алкаши. Они всегда открывают для меня двери, хотя явно спешат на экстренное заседание в «Пей или уходи». Джентльмены, не иначе.
Я вытираю себя, телефон и стол Лео, забрызганный водой. Зачем вообще нужны непроливайки, если из них все выливается?
За утренней рутиной я не замечаю, как пролетает время. Когда на часах мигает десять утра, с ужасом понимаю, что пора выходить на пробежку (я что, зря купила специальную коляску для спортивных мам?), а я еще даже не умылась, зато три раза помыла пол на кухне.
Я сажаю Лео в манеж, ставлю видеоняню и хватаю телефон, чтобы иметь возможность наблюдать из ванной, но… резко замираю, когда вижу множество уведомлений на телефоне.
Их столько, что мой большой палец в какой-то момент устает листать.
Самое страшное? Они не только в чате «Дурка».
Лоб покрывается испариной, когда я осознаю, что, скорее всего, фото, которое я хотела отправить Лили, увидела… половина Флэйминга?
Я пролистываю диалоги.
«Дурка», Нил, миссис Трент, папа, Эрик Механик, старушка Роуз, Люк Самый Красивый Саммерс, Гарри…
Матерь Божья. Я даже не чувствую своего дыхания, не говоря уже о сердцебиении.
И именно в эту секунду приходит ответное сообщение от Гарри.
Я смотрю на слова, как если бы впервые увидела буквы, пока сердце барабаном отдается в ушах.
Дрожащим пальцем я нажимаю на диалог.
— Бог ты мой, — шепчу. — Бог ты мой! — уже кричу.
Я тупо стою посреди гостиной и смотрю в экран телефона, где моя задница в полупрозрачных трусиках с вышитой клубникой желает привлечь внимание Гаррисона Эшфорда.
Я: Посмотри на эту попку и, пожалуйста, не завидуй. *Фото*
Гарри: Я завидую, но не смотрел.
Я печатаю дрожащими пальцами.
Я: Правда?
Гарри: Классные трусики, Лолс.
Я отбрасываю телефон на диван, будто он в огне, и закрываю лицо руками. Что мне делать? Что мне делать со своей задницей во всех этих чатах?
Я беру себя в руки и быстро удаляю подчистую все чаты, где сообщения не прочитаны. Из самого ужасного остается Люк, у которого стоит запрет на удаление.
Что за человек? Кто так вообще делает?
А еще миссис Трент, которая прочитала и ответила, что мне нужно схуднуть.
Спасибо, старая карга, я знаю.
Сложно не знать об этом, когда после родов мое тело больше не выглядит как с картинки из Pinterest. Растяжки покрыли бедра, грудь и низ живота, словно я решила стать тигром.
К тому моменту, как я заканчиваю зачистку, руки ледяные и мокрые от тревожного пота.
Я возвращаюсь в диалог с Гарри, утопая в стыде, как в ванне с пеной.
Боже, только со мной происходят такие вещи. Ладно, будем винить во всем воду, потому что я не дура, чтобы винить ребенка. Проблема в воде. Это она попала на экран и начала хозяйничать на дисплее, как какой-то полтергейст.
Я глубоко вздыхаю и с гордо поднятой головой набираю сообщение.
Я: Это сообщение предназначалось Лили, но случайно отправилось чуть ли не половине города. Но трусики у меня действительно классные, спасибо.
Гарри: Кто еще попал под удар?
Я: Это намек на то, что моя задница… ударная?
Гарри: Возможно, но я имел в виду тех, кто так же, как и я, увидел задницу Лолы Эванс во весь экран ранним утром в понедельник.
Я стону и быстро печатаю.
Я: Зато какой бодрый понедельник, скажи? Из плохого остался Люк, остальное я успела удалить. Миссис Трент сказала, что мне нужно похудеть, а старушка Роуз подумала, что это спам, и заблокировала меня. Папа, слава богу, все еще не научился пользоваться смартфоном, предпочитая электронную почту на компьютере. О, еще фото попало к Эрику Механику, но он просто поставил палец вверх. Я удалила. Как думаешь, он понял, что это я? Там ведь нет моего лица, и не думаю, что у него сохранен мой номер. Сможет ли он узнать меня… эм… по попе?
Гарри: Я разберусь.
Я: Можем ли мы сделать вид, что ты не видел эту задницу?
Гарри: О какой заднице речь?
Я: Понятия не имею.
Я выдыхаю, когда он не отвечает.
Возможно, Гарри действительно сможет сделать вид, что никогда не видел этого фото.
По правде говоря, я была в более неловких моментах с этим мужчиной. Чего только стоят мои роды. Но сколько можно? Вселенная, сколько можно нас ставить в такие идиотские ситуации? Мои щеки в его присутствии скоро будут хронически красными, как если бы у меня на него была аллергия.
Я слегка успокаиваюсь, пока чищу зубы, но замираю с щеткой в руке, когда раздается звук сообщения. Пена изо рта летит на зеркало, полностью отражая мою ненормальную жизнь и реакцию на слова на экране телефона.
Гарри: Кстати, клубника — моя любимая ягода. И тебе не нужно худеть.
Глава 3. Гарри
Я возвращаюсь домой после ночной смены и почти валюсь с ног, но мне нельзя спать. Сначала нужно выгулять моих девочек, а заодно пробежаться и проветрить мозг, потому что раздражение гудит под кожей, как рой пчел.
Этой ночью было два вызова. И на обоих вызовах я облажался. Никто не заметил, что два раза я замирал как вкопанный, потому что у меня сводило то лопатку, то бедро, но достаточно того, что это заметил я.
Станет ли когда-нибудь мое тело снова нормальным? Вопрос, который я задаю себе с того момента, как открыл глаза в больнице и не смог пошевелить рукой.
Черт, да я даже языком пошевелить толком не мог.
Первые дни и недели моя речь ничем не отличалась от речи трехлетнего ребенка, который только учится выговаривать «р» и шипящие.
Я свистом подзываю Меган и Фокс, которые совсем не обращают внимания на возращение хозяина домой. Они спят так крепко, что дом могли бы ограбить раз десять, а они бы поняли это только в тот момент, когда грабитель обронил бы какую-нибудь еду.
Вот тогда они бы сразу проснулись.
Девочки выбегают из гостиной, где спали на диване, на котором я запретил спать, но кого это волнует?
— Привет, красотки, — я приседаю и почесываю их бока. — Пробежимся?
Они начинают вилять хвостами и быстро переступать с лапы на лапу, цокая когтями по паркету.
Мы выходим на улицу, где из-за синих верхушек гор медленно поднимается солнце. Небо окрашивается в красный цвет с переливами фиолетового из-за мороза, который все еще хозяйничает мартовским утром.
Я глубоко вздыхаю и сбрасываю куртку, начиная разминаться, пока собаки бегают вокруг дома. Скоро солнце полностью проснется и зальет светом озеро, на берегу которого я живу. Тогда мы сможем отправиться на пробежку, не рискуя провалиться в какой-нибудь овраг в темноте.
В кармане спортивных штанов вибрирует телефон. Я достаю его нехотя, боясь увидеть сообщение от Марка, в котором он снова отстраняет меня от работы на вызовах и заставляет быть дежурным по части.
Может, все-таки кто-то заметил мое состояние на вызовах и передал ему?
Настроение становится намного лучше, когда вместо имени моего ворчливого капитана на экране высвечивается ее имя.
Лола. В моем телефоне — просто Ангел. Ведь, кажется, им она и стала для меня.
Ангел: Посмотри на эту попку и, пожалуйста, не завидуй. *фото*
Я стою. Не шевелюсь. Не дышу. Даже, черт побери, не моргаю и не глотаю.
Просто снова и снова перечитываю сообщение и смотрю на фотографию, где мне в ответ чуть ли не подмигивает задница Шарлотты Грейс Эванс. Задница женщины, которую я хочу видеть в своей спальне.
Я никогда не метил в святые, потому приближаю фотографию и рассматриваю мягкий изгиб ягодиц под тонкой сетчатой белой тканью с вышивкой маленьких клубник.
Я бы съел.
Жар разрастается в груди, клубится в животе и опускается в член, встающий как по команде. Рука дергается от желания провести по нему и смахнуть капельку возбуждения, уже выступившего лишь от одного взгляда на эту молочную кожу, на которой, держу пари, прекрасно смотрелся бы отпечаток моей ладони.
Черт возьми.
Я резко выдыхаю и плюхаюсь в скрипучее древнее кресло на пороге.
Эта женщина сведет меня с ума. Станет моей смертью. И даже после того, как я попаду в ад, она все равно будет иметь надо мной власть.
Понятия не имею, что делать с этим фото. Я же не могу просто лайкнуть его или сделать вид, что его не существует в нашем диалоге? Потому что оно существует. Оно заполняет весь мой экран и прокручивается в голове даже тогда, когда мой взгляд направлен на горизонт.
