Образ ее задницы теперь исчезнет из моей головы только если я снова впаду в кому.
И то не факт.
Скорее всего, даже в бессознательном состоянии я буду думать о пятой точке Лолы Эванс, чтобы скорее вернуться в мир живых. В конце концов, я восстанавливаю контроль над своими эмоциями, потираю грудь, в которой бешено стучит сердце, и отвечаю.
Я: Я завидую, но не смотрел.
Наглый врун. Смотрел, смотрю и буду смотреть.
Ангел: Правда?
Я: Классные трусики, Лолс.
Мои пальцы зудят, легкие горят, а губы растягиваются в ухмылке. Я просто не могу оставить это фото незамеченным.
Лола рассказывает мне о своем утреннем перле, таком свойственном ей, что я даже не удивляюсь. Радует лишь то, что ей удалось хоть немного потушить пожар раньше, чем он разгорелся. Мне нужно заставить Люка Саммерса удалить диалог с Лолой и не смотреть на эту фотографию. Ну или выколоть ему глаза, как вариант.
Меган и Фокс, покрытые грязью с головы до кончика хвоста, тянут из озера какую-то палку с водорослями, и при этом выглядят такими гордыми своей находкой, словно я должен вручить им премию.
— Девочки, мы не возьмем это домой! — кричу я.
Они удерживают палку с двух концов и смотрят на меня своими карими глазами.
— И не нужно смотреть на меня как на предателя.
Я взмахиваю рукой и призываю их следовать за мной.
Моя утренняя пробежка обычно представляет собой два круга вокруг озера, но раз Меган и Фокс решили устроить заплыв в только-только оттаявшей ледяной воде, то ни о какой пробежке не может быть и речи. Они подумали, что это отличная идея. Я же склоняюсь к тому, что им просто не слишком нравится бегать.
Добавьте к этому всему Лолу с ее красивой задницей, и мне явно, черт побери, не до занятий спортом. Нужно придумать, как дистанционно взорвать телефон Люка Саммерса.
Я звоню ему, он отвечает после пары гудков.
— Если ты звонишь мне, чтобы спросить, видел ли я задницу твоей девушки раньше, чем она показала ее тебе, то мой ответ…
— Заткнись, — чуть ли не рычу я.
Всегда знал, что совершил ошибку, разболтав свой секрет Люку, когда на мой прошлый день рождения мы с парнями ограбили бар «Пей или уходи». Теперь самый невыносимый из Саммерсов донимает меня чуть не каждый божий день. Клянусь, он хуже Томаса.
— Во-первых, она не моя девушка, — продолжаю я. — Во-вторых, ты сейчас же удаляешь сообщение и выбрасываешь свой телефон в реку. Для надежности можешь промыть глазные яблоки в отбеливателе.
Люк смеется, и я слышу глухой топот копыт. Дурак явно несется на лошади и при этом умудряется разговаривать по телефону.
— Спокойно, Ромео. Я действительно не стал всматриваться. Это же Лола, — хмыкает он. — Б-р-р, это все равно что рассматривать задницу Мии. А я имел удовольствие купаться с ней в одной ванне. У меня достаточно травм, спасибо.
— Ты удалил?
— Нет, отправил в местную газету.
— Люк, — грозно предупреждаю я, потому что его язык пора отрезать.
— Да-да, удалил.
— Ты никому не расскажешь. И это не вопрос.
— А если все же…
— Я, может быть, и не Саммерс, но имею такие же привилегии надрать тебе задницу.
— Справедливо, — ворчит он. — Я считаю, что подвергаюсь абьюзу с рождения, несправедливо, что…
Я сбрасываю вызов до того, как он вывалит на меня тираду о тяготах жизни в семье Саммерс. Что, на самом деле, с одной стороны правда, но с другой… многие отдали бы каждый цент за родных, готовых пойти за тебя против любого. Даже против медведя гризли.
Поверьте мне, в такой ситуации я тоже был.
Проходит минут десять с момента, как Лола прислала последнее сообщение, но я, как идиот, возвращаюсь и возвращаюсь в наш диалог. Прокручиваю вверх, смотрю на фото и возвращаюсь вниз. Я повторяю это снова и снова.
Мой член снова бунтует в штанах, ругаясь на меня за то, что я нерешительный дурак, который просто продолжает смотреть на эту девушку со стороны и флиртовать с ней при каждом удобном случае, как какой-то Казанова.
Я бы отдал все на свете, чтобы уткнуться носом в изгиб ее шеи и вдохнуть цветочный аромат. Чтобы сжать в руках мягкие бедра, усадить на стол и наброситься на ее губы с блеском. И даже если бы я покрылся блестками, мне было бы плевать, потому что у меня была бы она.
Я: Кстати, клубника — моя любимая ягода. И тебе не нужно худеть.
Вдох застревает у меня в груди, где вместе с теплом вспыхивает застарелая и ржавая, как старый гвоздь, боль. Боль, которую я как будто сам себе придумал. Ведь Лола не может ранить меня, не зная, что я влюблен в нее.
Я сглатываю и запихиваю свои чувства как можно дальше. Запираю их на замок, не давая им играть на моих нервных окончаниях, как на лире, созданной для какой-то трагической мелодии.
Воздух Монтаны все еще хранит дыхание зимы, но с каждым днем солнце начинает нагревать набухающие почки деревьев все сильнее. Однако на улице слишком холодно для мокрых водолазов в лице двух ретриверов.
Я решаю не продолжать несостоявшуюся пробежку, а скорее отправиться домой, пока девочки не простыли. Шум гравия под колесами доносится со стороны подъездной дорожки, и я ускоряю шаг, чтобы обойти заднюю часть дома, выходящую на берег озера.
Томас выпрыгивает из машины и потягивается, будто провел за рулем несколько часов, а не десять минут.
— Ты опоздал, — ворчу я.
Он зевает и достает из машины два стакана кофе в картонном подстаканнике.
— Но я с дарами.
Я хватаю кофе, как одичавший. Два глотка, и мир становится не таким уж отвратительным.
— Спасибо, но это все еще не отменяет того, что ты пропустил пробежку.
Я не говорю ему, что тоже пропустил ее, потому что у меня случился сердечный приступ размером с задницу Лолы.
— Проспал, — вздыхает он, мечтательно глядя куда-то вдаль. — К утру Джемма спала на мне, и я решил не шевелиться.
Я приподнимаю бровь.
— Что? — разводит он руками. — Когда у тебя появится жена, поймешь. Нет ничего страшнее, чем женщина, которую ты разбудил раньше, чем она планировала проснуться.
— Или ты можешь просто признать, что Джемма держит твои яйца в своем маленьком кулаке, — усмехаюсь я и пожимаю плечами.
Томас бьет меня в плечо, но я успеваю предотвратить удар и отпрыгиваю.
— Не переживай за мои яйца. Они в надежных руках.
— И я о том же, дружище.
Я делаю пару шагов назад прежде, чем он срывается с места, чтобы дать мне подзатыльник. Мы делаем пару кругов вокруг дома с кофе в руках, Меган и Фокс бегают за нами все еще с палкой в зубах.
— Ну вот, я все-таки вытащил тебя на пробежку, — смеюсь я.
Боже, мы приближаемся к тридцати годам, а играем в догонялки вокруг дома, как какие-то дети. Но в этом и есть вся суть нашей дружбы. Если бы у меня не было Томаса, я бы загрыз сам себя от череды неудач и разочарований. Наши подшучивания хотя бы позволяют мне расслабиться.
Томас вдруг останавливается и бросает маленький камушек мне в спину.
— Эй, — кричит он, — а что с домом?
Я подбегаю к нему медленной трусцой, встаю рядом и делаю глоток кофе, расплескавшегося по руке.
— А что с домом?
Минуту мы смотрим на дом, построенный еще моими бабушкой и дедушкой. Он выполнен в классическом фермерском стиле с широкой верандой, белыми перилами и окнами, которые мама каждую весну мыла так, будто готовилась к визиту королевы. Или Иисуса.
Мы смотрим.
Дом смотрит на нас.
И… что-то не так. Или мне кажется?
— Ты видишь то же, что и я? — медленно произносит Томас.
Я прищуриваюсь.
— Если ты про то, что он… — я делаю шаг в сторону. Потом еще один. — …как будто немного…
Мы одновременно наклоняем головы влево.
Дом, кажется, тоже наклоняется.
— Да, — говорит Томас.
— Нет, — говорю я.
— Да.
— Нет.
Томас ставит кофе на землю и делает пару шагов вперед, вытягивая руку, будто проверяет перспективу.
— Гарри, — медленно произносит он, — твой дом выглядит так, словно превратился в Пизанскую башню.
Я молча смотрю.
Черт.
Черт-черт-черт.
Если смотреть прямо — вроде нормально.
Если закрыть один глаз — вообще отлично.
Но если стоять вот здесь, то левая сторона дома явно ниже правой.
— Это оптическая иллюзия, — уверенно заявляю я.
Томас оборачивается и смотрит на меня как на идиота, которым я, скорее всего, и являюсь, раз не заметил того, что мой дом вот-вот рухнет.
Меган и Фокс радостно пробегают мимо нас с палкой и, как назло, останавливаются ровно у фундамента. Я подхожу к ним, смотрю вниз и впервые замечаю то, что, видимо, игнорировал последние… несколько недель? Месяцев? Лет?
Черт его знает.
После выхода из комы все вокруг вообще имеет странный ход времени.
Я чуть приседаю и всматриваюсь. Земля у основания стены темнее, а значит… мягче.
— Могу предположить, — осторожно начинает Томас, — что это все из-за того, что этой зимой выпало слишком много снега, а теперь он еще и тает так, будто Монтана решила стать Флоридой.
Я не отвечаю, а иду вдоль стены, всматриваясь в каждую неровность.
— А еще этот участок земли явно подвержен проседанию из-за озера поблизости. Как ты не заметил этого раньше?
Возможно, я бы и заметил… если бы не был слишком занят никчемной реабилитацией, тренировками, возвращением на работу, злостью, сожалением, избеганием мыслей о Лоле и вообще всем, кроме очевидного.
Я делаю шаг ближе к дому и прикладываю ладонь к стене.
— Он крепкий. Не думаю, что все слишком критично. Он простоял здесь больше века.
Томас молча достает телефон, включает приложение с уровнем и прикладывает к стене.
Мы оба смотрим, как пузырек на экране медленно… уходит влево.
— У тебя кривой телефон, — ворчу я. — И вообще, я не доверяю какому-то приложению. Все не может быть настолько плохо.
Томас встряхивает телефон и прикладывает его еще раз.
— О, — выдыхаю я, когда пузырек и вовсе чуть не уплывает за пределы экрана.
