— Если ты про то, что он… — я делаю шаг в сторону. Потом еще один. — …как будто немного…
Мы одновременно наклоняем головы влево.
Дом, кажется, тоже наклоняется.
— Да, — говорит Томас.
— Нет, — говорю я.
— Да.
— Нет.
Томас ставит кофе на землю и делает пару шагов вперед, вытягивая руку, будто проверяет перспективу.
— Гарри, — медленно произносит он, — твой дом выглядит так, словно превратился в Пизанскую башню.
Я молча смотрю.
Черт.
Черт-черт-черт.
Если смотреть прямо — вроде нормально.
Если закрыть один глаз — вообще отлично.
Но если стоять вот здесь, то левая сторона дома явно ниже правой.
— Это оптическая иллюзия, — уверенно заявляю я.
Томас оборачивается и смотрит на меня как на идиота, которым я, скорее всего, и являюсь, раз не заметил того, что мой дом вот-вот рухнет.
Меган и Фокс радостно пробегают мимо нас с палкой и, как назло, останавливаются ровно у фундамента. Я подхожу к ним, смотрю вниз и впервые замечаю то, что, видимо, игнорировал последние… несколько недель? Месяцев? Лет?
Черт его знает.
После выхода из комы все вокруг вообще имеет странный ход времени.
Я чуть приседаю и всматриваюсь. Земля у основания стены темнее, а значит… мягче.
— Могу предположить, — осторожно начинает Томас, — что это все из-за того, что этой зимой выпало слишком много снега, а теперь он еще и тает так, будто Монтана решила стать Флоридой.
Я не отвечаю, а иду вдоль стены, всматриваясь в каждую неровность.
— А еще этот участок земли явно подвержен проседанию из-за озера поблизости. Как ты не заметил этого раньше?
Возможно, я бы и заметил… если бы не был слишком занят никчемной реабилитацией, тренировками, возвращением на работу, злостью, сожалением, избеганием мыслей о Лоле и вообще всем, кроме очевидного.
Я делаю шаг ближе к дому и прикладываю ладонь к стене.
— Он крепкий. Не думаю, что все слишком критично. Он простоял здесь больше века.
Томас молча достает телефон, включает приложение с уровнем и прикладывает к стене.
Мы оба смотрим, как пузырек на экране медленно… уходит влево.
— У тебя кривой телефон, — ворчу я. — И вообще, я не доверяю какому-то приложению. Все не может быть настолько плохо.
Томас встряхивает телефон и прикладывает его еще раз.
— О, — выдыхаю я, когда пузырек и вовсе чуть не уплывает за пределы экрана.
— Ага.
Мы стоим в тишине секунд десять.
— Ну, — наконец говорит Томас, — хорошие новости?
— Удиви меня, — отвечаю я сквозь зубы, злясь на самого себя.
— Теперь ты официально владелец уникального архитектурного объекта. Можно брать деньги за экскурсии.
Я выдыхаю и провожу ладонью по лицу.
— Это не смешно.
Я обхожу дом, осматривая линию фундамента. Там, где снег таял быстрее всего, грунт явно размыло, а сваи, думаю, давным-давно дышат на ладан.
— Как думаешь, сколько это будет стоить? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
— Дороже, чем твой новый гриль. Дешевле, чем полная реконструкция.
Я облокачиваюсь на перила веранды. И они… наклоняются вместе со мной.
— Черт.
Меган подпрыгивает на ступеньках, они тихо скрипят под углом, который мне совсем не нравится. Как я не замечал всего этого?
Я снова отступаю и смотрю на дом, будто он магическим образом должен выпрямиться. Но, что логично, ничего не происходит. Он все так же склонен на одну сторону.
Сейчас это все совсем не вовремя.
Мне нужно сконцентрироваться на работе — только-только Марк начал позволять мне регулярно выезжать на вызовы, а не просиживаться в части. Я не могу взять отпуск.
И черт, где я вообще буду жить, пока будут ремонтировать дом, неожиданно ставший образцом средневекового романского искусства?
Я делаю круговое движение рукой и тяжело вздыхаю.
— С этим явно нужно что-то делать.
— Да, отрицать точно не стоит.
— Я не отрицал.
— Ты только что спорил с уровнем.
Я молчу, ведь он прав.
— Слушай, — уже спокойнее говорит Томас, — это не катастрофа. Такое часто случается, и специалисты по фундаменту давно научились поднимать дома без риска. Дом не развалится за ночь. Мы не в фильме ужасов.
— В фильмах ужасов они, наоборот, стоят до тех пор, пока там не заведется какая-нибудь нечисть в подвале.
— Ты, кстати, проверял подвал после больницы? Вдруг…
— Ты идиот? — спрашиваю я, но мои плечи дергаются от рвущегося смеха.
Томас заносит руку, чтобы хлопнуть меня по плечу, но опускает ее, вспомнив, что моя тактильность в последние годы оставляет желать лучшего.
— Ты не один. Мы разберемся.
И почему-то именно эта фраза звучит крепче любого фундамента.
Я невольно усмехаюсь, зная, что действительно не один… просто почему иногда кажется, что все в моей жизни так же наклонено, как и дом передо мной? Мое тело все еще регулярно сводит судорогами, фантомные боли — каждую ночь по расписанию, профессия, которой я посвятил годы, возможно, и вовсе больше не моя судьба, а женщина, от которой я без ума… Боже, даже не хочу продолжать.
Меган вдруг с энтузиазмом вонзает лапы в мягкую землю у стены и начинает копать.
— Нет! — одновременно орем мы с Томасом.
Фокс, конечно же, воспринимает это как приглашение к вечеринке и присоединяется.
Грязь летит в разные стороны.
— Девочки! — я подбегаю, хватаю собак за ошейники и оттаскиваю. — Мы и так скоро станем бездомными, не ускоряйте процесс.
— Почему ты станешь бездомным?
Я поворачиваюсь к Томасу, все еще удерживая Меган и Фокс. Поврежденная кожа на моей спине неприятно натягивается, когда собаки тащат меня в разные стороны.
— Возможно, потому что я не смогу жить в летающем доме, когда его поднимут, чтобы залить новый фундамент?
Томас сжимает губы, чтобы не расхохотаться, но все же берет себя в руки.
— Я не имел в виду буквально, — он качает головой. — Я хотел сказать, что ты можешь жить у меня столько, сколько потребуется, пока здесь будут вестись работы. Тем более Меган и Фокс не придется привыкать.
В последнем он прав. Девочки жили с Томасом все то время, что я путешествовал где-то между раем и адом, пытаясь вернуться в свое тело и открыть чертовы глаза.
Но…
— Я не могу жить в твоем доме.
— И почему же? — хмыкает он, скрещивая руки на груди.
— Потому что твой дом — это твой дом.
— Слава богу, ты не адвокат, потому что у тебя явные проблемы с вескими аргументами, — он вздыхает. — Мы все равно живем в доме Джеммы, так что это не доставит ни мне, ни ей никаких неудобств. Ты переезжаешь ко мне и точка.
Я обдумываю его предложение. Привычная волна злости и самоуничтожения пытается накрыть меня как цунами, но я пресекаю ее раньше, чем она успевает добраться до меня и напомнить, что все в моей жизни теперь наперекосяк.
Мне не нравится, что я ощущаю себя вечной девицей в беде, которой все пытаются помочь.
Сначала — в период реабилитации, когда каждый считал своим долгом пожалеть меня. Затем — в месяцы, когда я пытался восстановиться на службе и наконец-то принести пользу. Теперь я еще и планирую стать бездомным. Просто замечательно.
— Хорошо, спасибо, — наконец выдыхаю я, не глядя Томасу в глаза.
Я не хочу видеть искру жалости, которую он хоть и пытается скрыть, но она всегда там есть.
Я смотрю на веранду, где отец курил трубку. На кухонное окно, из которого мама махала мне, когда я уходил на службу. На ту стену, у которой однажды сидел, когда впервые не успел спасти человека на вызове.
Этот дом хранит в себе слишком много воспоминаний, чтобы легкомысленно относится к тому, что ему требуется ремонт. Возможно, где-то в своих мечтах, спрятанных глубоко в душе, мне бы даже хотелось… иметь свою семью именно в этом доме.
— Он не рухнет, — вдруг говорит Томас, словно прочитав мои мысли.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что если бы он собирался рухнуть, он бы сделал это в момент, когда ты внутри и без страховки. Это было бы более драматично.
И как тут поспорить?
Глава 4. Лола
Я собираю волосы в высокий хвост, натягиваю леггинсы, которые обещали эффект пуш-ап и «второй кожи» (наглая ложь), и надеваю на уши спортивную повязку цвета розового зефира.
Ветер все еще кусается, а мне ни в коем случае нельзя болеть. Любой кашель или насморк с грудным ребенком на руках приравнивается к прохождению девяти кругов ада. Про температуру я вообще молчу.
Лео внимательно наблюдает за мной из своей спортивной колесницы, как строгий тренер, оценивающий форму. Я натягиваю на него новую шапочку кофейного цвета с маленькими ушками, как у медвежонка.
— Ох, Лео, мама сегодня так облажалась, — продолжаю причитать, вспоминая свое утреннее фиаско. — Но ничего, сейчас мы побегаем, и жизнь наладится, верно?
Ведь у всех этих мам в интернете всегда все замечательно. Они бегают по утрам с идеально спящими младенцами в коляске, улыбаются в камеру с сияющей кожей, будто проспали часов восемь без пробуждений, а не сорок минут. Их леггинсы не впиваются в бока, волосы лежат так, словно они успели уложить их с утра пораньше, а не завязать резинкой за доллар из отдела у кассы.
Их дети не орут.
