Не плюются морковкой.
У них идеальная кухня с сияющей техникой из нержавеющей стали и совсем нет отпечатков ладоней на зеркалах и холодильнике. Видимо, эти мамы успевают готовить, когда дети спят, а не ползают под ногами, когда они переворачивают панкейки. А еще их малыши не стягивают с них штаны, пытаясь овладеть навыком ходьбы, пока они моют посуду.
Я толкаю коляску к выходу и мысленно представляю, как кто-нибудь фотографирует нас со стороны. Ведь всех этих интернет-мам всегда кто-то фотографирует на пешеходном переходе.
Фильтр: «Вдохновение». Подпись: «Быть мамой — это счастье». В реальности — я уже вспотела, хотя еще даже не начала бежать.
Когда мы выходим на улицу, Флэйминг встречает нас запахом сырой земли и булочек с корицей, которые уже успела испечь моя соседка Линда. Мать двоих детей, к слову.
А что успела сегодня я? О, разослать всем фотографию своей задницы.
Я щелкаю тормоз на коляске, проверяю ремни — дважды — и начинаю легкий бег. Лео подпрыгивает на кочках, широко раскрывая глаза, будто мы бежим не по тротуару, а по сафари-парку.
— Это называется кардио, малыш, — пыхчу я. — Полезно для сердца. И для психики.
Прохладный воздух сковывает дыхание, напоминая, что весна в Монтане — это когда солнце светит так, будто на дворе июль, а ветер хлещет по щекам, как в январе.
Мы пробегаем через всю нашу улицу, и я понимаю, что в глазах уже темнеет, хотя не прошло и десяти минут. Минуя дом почтальонши Глории, которая зачем-то поливает клумбу, на которой только-только растаял снег, я выбегаю на соседнюю улицу, а мне в спину звучит:
— Доброе утро, Лола! — кричит она так, будто находится на другом конце штата.
— Доброе! — машу я, стараясь выглядеть человеком, который любит бег.
Мимо проезжает пикап с подростками в кузове. Один из них поднимает кулак в воздух:
— Вперед, мэм! У вас отличная задница для мамочки!
О боже, они видели мое фото? Или они просто невоспитанные жертвы пубертата? Или у меня и правда отличная задница… для мамочки? Что это вообще значит? И когда я стала «мэм»?
Неужели я больше не Лола и не женщина? Я давно поняла, что уже давно не та, кто когда-то танцевала на барной стойке «Пей или уходи» после трех маргарит, но…
Я же не только мама, верно?
Я ускоряюсь, будто могу убежать от этого осознания.
Правда, мое тело явно не подписывалось на такие драматичные рывки. Поясница возмущенно ноет, а сустав в бедре щелкает так выразительно, словно аплодирует моим амбициям. Поблагодарим за это роды. Их подарки продолжают радовать меня каждый день.
Мы выбегаем на Мейн-стрит и вынужденно останавливаемся у светофора, который, судя по всему, работает в зависимости от настроения и атмосферного давления. Он то мигает желтым, то внезапно гаснет, то включает сразу все цвета, будто пытается устроить дискотеку на главной улице города.
Перед пешеходным переходом тормозит пикап мистера Грега, соседа Лили. Он великодушно машет мне рукой, пропуская, несмотря на красный свет.
— Спасибо! — улыбаюсь я и перебегаю дорогу, толкая коляску.
Совершенно случайно я бросаю взгляд на лобовое стекло. И замираю. Из-под приборной панели со стороны руля медленно поднимается… голова миссис Трент. Ее волосы цвета фуксии растрепаны, а малиновая помада смазана.
Я моргаю.
Она тоже моргает.
Мы смотрим друг на друга через стекло, и в этот момент мне хочется официально лишить себя зрения.
Она что…
Нет.
Нет-нет-нет.
Я не хочу знать, что ее голова делала в районе ширинки мистера Грега. Просто не хочу. Я резко отворачиваюсь и продолжаю бежать, стараясь вытеснить из головы любые сцены с участием этих двоих.
Флэйминг — маленький город, и иногда я бы не отказалась, чтобы даже в пикапах были шторки.
— Видишь, Лео, — пыхчу я, ускоряясь, — вот почему нам нельзя останавливаться. Никогда.
Остается надеяться, что совесть миссис Трент проснется и она сохранит фотографию моей задницы в тайне так же, как и я сохраню ее… да что бы там они ни делали.
Мы пробегаем мимо пожарной части. Ворота закрыты, но я все равно бросаю взгляд, потому что сердце делает странный скачок. Я все еще не разобралась в неуместных кульбитах в животе и с ускоренным пульсом при мысли о пожарном, с которым за последние несколько лет у меня возникла связь.
Лео начинает ерзать. Потом хныкать. И, в конце концов, переходить в режим сирены.
— Нет, — шепчу я. — Мы же только начали быть спортивными.
Он выгибается, краснеет, и через секунду Флэйминг узнает, что Лео Эйприл Эванс ненавидит бег так же, как и его мать.
Прохожие оборачиваются, собака у аптеки начинает лаять в ответ, а птицы на тротуаре разлетаются в разные стороны от шума. Самые умные мамы около детской площадки на центральной площади, конечно же, шепчутся:
— Наверное, он хочет есть.
— Я думаю, она просто плохо его одела и ему холодно.
— Мой в таком возрасте, конечно, так себя не вел.
— Она что, не в силах успокоить собственного ребенка?
Я притормаживаю и делаю все возможное, чтобы не повернуться к ним и не зарычать, как бешеная собака. Мне всегда было легче избегать конфликтов, как, видимо, и всего, что меня окружает. Я всегда сбегала в книги, потому что единственный выбор, который мне приходилось делать на странице, — блондин или брюнет. Брюнет, конечно же, всегда побеждал.
С рождением Лео я начала ощущать, как эмоции, которые подавляла в себе всю жизнь, вырываются на свободу. С каждым днем становится все труднее и труднее сдерживаться. Почему никто не говорил, что материнство делает нас по-настоящему свирепыми, когда дело касается детей?
— Все хорошо, — шепчу я, наклоняясь к Лео и поглаживая его пухлую щечку. — Ты не в рекламе подгузников. Ты настоящий ребенок. Можешь злиться на этот дурацкий бег и на этих сучек.
Он не в восторге от моей поддержки, но перестает кричать и просто недовольно хныкает.
Через пять минут я уже не бегу, а иду быстрым шагом, одной рукой качая коляску, другой поправляя повязку, которая сползла набок и теперь делает меня похожей на теннисистку, проигравшую три сета подряд.
Когда мы доходим до супермаркета, я решаю, что заслужила шоколадку.
— Быстро зайдем и выйдем, — говорю я Лео, притормаживая около доски объявлений.
Мои глаза пробегают по цветастым листовкам.
«Продам козу. Не спрашивайте почему».
Надеюсь, речь не про Пушинку с ранчо «Дыхание». Нил не избавился бы от нее даже при угрозе апокалипсиса.
«Митинг против сноса фонарного столба. 13 марта, в 15:00».
«Разыскивается три курицы. Пожалуйста, позвоните, если найдете, и не готовьте их на ужин».
«Куплю уличный туалет. Срочно».
«Пастор Джо напоминает, что в это воскресенье состоится прямой эфир с Богом».
И ни одного предложения или объявления, связанного с книгами. Неужели никто не читает? Я давно думаю организовать книжный клуб, но, когда вижу подобные объявления, начинаю думать, что населению Флэйминга намного интереснее искать кур, чем вдыхать аромат книжных страниц.
Лео начинает хныкать еще до того, как автоматические двери супермаркета закрываются за нами. Внутри пахнет кофе из автомата у кассы, бананами и чистящим средством с запахом лимона, въевшимся в шахматную плитку пола.
Я беру тележку. Потом понимаю, что у меня коляска. Значит, корзину. Нет, неудобно. Лучше буду складывать в нижний отсек коляски. Хотя нет — не поместится, и что-нибудь вывалится.
Стоп, ты же пришла за шоколадкой, Лола.
Но мне еще нужно молоко, и яйца, и хлеб. А еще у Лео закончилась каша мелкого помола. И не помешало бы захватить туалетную бумагу.
Боже!
Я все-таки хватаю тележку и кое-как управляю двумя транспортными средствами на непослушных колесиках в узких проходах магазина.
Лео переходит к полноценной истерике примерно на моменте выбора макарон, которые я не собиралась покупать, но вспомнила о них в последний момент. Мой малыш громко и драматично рыдает, придерживаясь пауз на вдох и оценку ситуации вокруг.
— Все хорошо, — шепчу я, одновременно хватая молоко и йогурт. — Мы сейчас быстренько скупим половину магазина и поедем домой.
А как мы поедем? Я же не на машине.
Ладно, я смогу привязать пакеты к ручке коляски. Должно сработать, верно? Это лучше, чем возвращаться домой, пересаживать Лео в автокресло и ехать в магазин, снова начиная сначала.
Лео взвизгивает, когда видит отдел с какой-то яркой игрушечной ерундой, и я пролетаю мимо, как ужаленная, лишь бы он ничего не схватил.
Еще пара отделов, и вроде мой список продуктов укомплектован в корзине. Миссис Кларк у кассы уже смотрит на меня с выражением «я пережила троих детей, и ты переживешь».
— Добрый день, детка, — говорит она так спокойно, будто Лео не орет на весь супермаркет.
Уже день? Совсем недавно было утро.
— Добрый, — выдыхаю я, одновременно качая коляску ногой и выгружая продукты на ленту.
Лео решает, что сейчас самый подходящий момент проверить пределы своих вокальных возможностей. Его крик отражается от стеклянных дверей холодильников с замороженной пиццей и возвращается ко мне эхом.
— О, легкие хорошие, — одобрительно кивает миссис Кларк. — Певцом будет.
— Или диктатором, — бормочу я.
Я тороплюсь и хватаю шоколадку (за которой вообще-то и пришла) у стойки импульсивных покупок. Потом еще одну на случай, если первая не справится с моим эмоциональным состоянием.
Пока миссис Кларк пробивает молоко, хлеб и кучу всего, что вообще не планировалось покупаться, я пытаюсь одновременно успокоить Лео и вспомнить, взяла ли вообще с собой банковскую карту.
Взяла!
Я расстегиваю куртку и достаю ее из спортивного лифчика чуть ли не с победным кличем. В очереди позади меня начинается яростный спор по поводу парковочных мест и цен на продукты. Кто-то швыряет на ленту колбасу и кричит:
— И сколько она стоит? Там нет ценника!
— Не кричи, Билл, сейчас я позову администратора.
Вся очередь стонет, когда миссис Кларк встает из кресла и медленно, почти лениво идет за администратором. Слава богу, я уже все оплатила и мне не придется ее ждать.
Быстро сваливаю покупки в пакеты, хватаю коляску и пулей вылетаю из магазина. Кто-то вежливо предлагает помощь, и я автоматически говорю «нет, спасибо», потому что Лола Эванс сильная и самостоятельная женщина, которая явно справляется.
Дыхание успокаивается, как только свежий воздух овевает разгоряченную кожу. Этот поход в магазин оказался более энергозатратным, чем моя долбаная пробежка. Я покачиваю ногой коляску, а сама пытаюсь найти в пакете шоколадку, чтобы хоть чуть-чуть скрасить этот день.
Но что-то не так.
Я не сразу понимаю, что именно.
Просто слишком… тихо.
Мое сердце останавливается с таким же визгом, как шины автомобиля на мокром асфальте.
Я вскидываю голову.
И действительно смотрю.
Смотрю не на коляску, а на тележку супермаркета, которую продолжаю покачивать ногой.
О боже.
О БОЖЕ.
В голове становится так тихо, будто кто-то выключил звук во всем мире. Я бросаю пакеты и резко разворачиваюсь, срываясь на бег.
— Нет-нет-нет-нет.
Коляска.
Где коляска?
Мои ноги начинают двигаться быстрее, чем мысли. Я бегу обратно ко входу, не чувствуя земли под кроссовками. Перед глазами мелькает темнота, а все тело покрывается ледяным потом.
Автоматические двери разъезжаются, и я врезаюсь в кого-то твердого и теплого.
— Тише-тише, все в порядке.
