Мы оба замираем, словно только сейчас поняли, что за последние минуты слишком часто прикасались друг к другу.
Мы друзья. И это нормально.
Но почему я чувствую опустошение, когда Гарри резко одергивает руку?
— Я перепутала коляску и тележку, — нервно покусываю губу. — Я качала тележку ногой, Гарри. Тележку.
Он фыркает, явно сдерживая смех. И этот звук вырывает истерический смешок и из меня.
— Я думала, у меня сердце остановилось, — признаюсь я. — Я буквально перестала дышать.
— Я видел, — говорит он и направляется к пакетам. — Ты бежала, будто за тобой гнался медведь.
— Лучше бы медведь, — бормочу я, вдыхая сладкий аромат Лео.
Мне нужно надышаться им, чтобы точно успокоиться. Гарри берет пакеты и возвращается к нам.
— Пойдем, я провожу вас, а то вдруг ты не найдешь свой дом. Думаю, на сегодняшний день с тебя достаточно, Шарлотта Грейс Эванс.
Я толкаю его в крепкое плечо, а Лео тянется к Гарри, цепляясь за его рукав, и вдруг широко улыбается.
Ну конечно. Ведь он снова нас спас.
— Не умничай, Гаррисон, — недовольно бормочу я, но улыбка все равно растягивает губы.
Я оглядываюсь на магазин и вижу за стеклянными дверями миссис Кларк и еще пару женщин, с интересом наблюдающих за нами, как за каким-то телешоу в прямом эфире.
Они не выглядят осуждающими. Скорее… любопытными. И, возможно, слегка разочарованными, что драма закончилась так быстро.
— Гарри, — шепчу я, — они точно знают, что я забыла ребенка, потому что…
Он тоже оглядывается, и все женщины быстро разбегаются по своим делам, как только встречаются с ним взглядом.
— Они уже обсуждают это.
— Конечно, — соглашается Гарри. — Но к обеду появится новая тема. В этом городе информационный цикл часа три, не больше.
Я слегка расслабляюсь, потому что это правда. Но тревога внутри все равно рвет и мечет. Неужели так сложно быть просто нормальной мамой? Я уже даже не стремлюсь стать лучшей…
Ладно. Кого я обманываю? Стремлюсь.
Найдите мне хоть одну адекватную женщину, которая не пытается покорить материнство как Эверест. Желательно без кислородной маски, сна и с ребенком на бедре.
Я усаживаю Лео в коляску, пристегиваю, и следующие десять минут мы идем в тишине. Гарри несет пакеты так, будто это легкий рюкзак, а не моя попытка закрыть все жизненные потребности семьи на неделю вперед.
Веки Лео начинают медленно закрываться, но он борется со сном до последнего. В конце концов, его тело и разум сдаются, и он начинает мирно сопеть.
Небо яркое, но ветер все еще бодрит так, будто у него ко мне личная неприязнь. Честно сказать, у меня к себе тоже личная неприязнь.
— Ты как? — спрашивает Гарри, когда мы поворачиваем на мою улицу.
— Я… — запинаюсь, потому что не знаю, как правильно ответить, не звуча королевой драмы. — Вроде бы нормально. Но минут двадцать назад мне казалось, что я могу лечь на асфальт и не встать.
— Загорать еще рано, асфальт не прогрелся, — шутливо замечает Гарри. — Но ты бы хорошо смотрелась в бикини.
Последнюю фразу он произносит слишком быстро, будто изо всех сил старался удержать ее в себе. Я смеюсь, смотрю на него снизу вверх и вдруг ловлю себя на мысли, что он выглядит так, будто его невозможно сбить с ног. Даже если жизнь будет усердно пытаться.
— Ты всегда такой спокойный и жизнерадостный? — спрашиваю я, хотя знаю его всю жизнь.
Он хмыкает.
— Нет, но…
Я чувствую его взгляд на своей щеке. Кожа нагревается сильнее, чем под прямыми лучами солнца.
— Но?
— Но думаю, иногда могу быть таким.
Я сглатываю, чувствуя, как неуверенность внутри меня снова поднимает свою уродливую голову.
— Мне кажется, я порчу Лео детство, — признаюсь я тише, потому что это звучит стыдно. Мы подходим к моему дому, и я останавливаюсь у порога. — Он вырастет и будет рассказывать психологу: «Моя мать однажды забыла меня в супермаркете, потому что ей нужна была шоколадка».
Гарри ставит пакеты на порог и наклоняет голову, будто оценивая серьезность моего заявления.
— Если он будет рассказывать психологу только это, значит, ты справилась на отлично. Обычно многие жалуются, что их отхлестали ремнем за то, что они не оправдали ожиданий родителя.
Я моргаю.
— Это странная логика.
— Это рабочая логика, — пожимает он массивными плечами. — Однажды папа забыл меня забрать из детского сада.
От этих слов у меня что-то ломается внутри.
— Ты знаешь, я поздний ребенок. Мои родители не были молоды и полны сил. Иногда случались осечки, но я ни разу не думал, что они плохие. Просто… уставшие. Папа работал на двух работах, мама постоянно болела, и они справлялись как могли.
Я знаю, как сильно мистер и миссис Эшфорд любили своего сына. Его мама пекла лучшие конвертики с клубникой во всем Флэйминге, а отец находил время вырезать игрушки из дерева для Гарри и всех его друзей. У меня до сих пор хранится маленький деревянный ангелочек, подаренный Гарри на мой девятый день рождения.
Я провожу большим пальцем по щечке Лео и закрываю козырек коляски, чтобы солнце не мешало спать.
— Я тоже справляюсь, — выдыхаю я.
Гарри на секунду замолкает. Потом говорит очень просто:
— Я вижу.
И все. Без пафоса, без великих речей. Но почему-то от этого в груди становится легче.
Я открываю дверь, чтобы Гарри занес пакеты в дом.
— Слушай… — я прочищаю горло. — Спасибо, что не посмеялся надо мной. И… как всегда оказался рядом.
Он приподнимает бровь.
— Я смеялся, совсем немного, но все же. На тебя невозможно смотреть без улыбки.
— Отлично, — ворчу я.
Гарри делает шаг назад и, будто между делом, говорит:
— Я разобрался с твоей задницей.
Я давлюсь воздухом и смотрю куда угодно, только не ему в глаза.
— В телефоне Люка, — добавляет он. — Механик Эрик действительно не понял, кто на фото. Я узнал.
Я считаю цветочки на обоях в прихожей и делаю вид, что это волнует меня намного сильнее, чем фотография моей задницы, ставшая заменой утренней прессы.
— Спасибо. Моя задница передает… эм… сердечные благодарности.
Гарри отступает, но я ощущаю его взгляд на себе до последнего.
— Клубничные.
— Что? — наконец смотрю ему в глаза.
— Клубничные благодарности. На твоих трусиках была клубника.
Боже, сегодня меня точно вырвет от стресса и смущения.
Кожа по всему телу накаляется от его взгляда. Гарри медленно отступает к тротуару, словно дает мне пространство и одновременно не дает его вовсе, потому что каким-то образом лишает меня кислорода.
— Конечно же ты заметил, — выдыхаю я, не собираясь показывать ему, что я прочла его последнее сообщение и прекрасно знаю, что он явно неровно дышит к клубнике.
— Я наблюдательный.
Я складываю руки на груди и приподнимаю бровь.
— И часто ты за мной наблюдаешь, Гаррисон Эшфорд?
Он задерживает взгляд на моем лице, будто пересчитывает каждую веснушку, успевшую появиться, чтобы поприветствовать солнце. Его глаза на секунду перескакивают на мои губы, которые я покусываю, съедая блеск со вкусом клубники.
— Всегда.
Гарри уходит, а у меня перехватывает дыхание. Не от паники, не от смущения или стыда.
От него.
Глава 6. Лола
Я обнимаю маму и быстро чмокаю Лео в пухлую щечку со следами тыквенного пюре.
Стоит сказать, что вся наша кухня выглядит как место преступления, только вместо крови — оранжевые брызги. Лео выплевывает пюре каждый раз, стоит маме отвернуться от него.
— Иди уже, — ворчит мама, пытаясь запихнуть в своего вредного внука эту невкусную еду. — Мы справимся. Папа заглянет после обеда и отвезет нас на ранчо, чтобы Лео познакомился с новыми жеребятами.
Я вроде и знаю, что они справятся, но каждый раз все равно переживаю. Вдруг мама не сможет найти жаропонижающее, если у Лео резко поднимется температура из-за прорезывания зубов. Вдруг потеряет запасную пустышку, и восьмимесячный ребенок устроит ей такой концерт, которому позавидовали бы даже AC/DC.
Я еще раз проверяю стерилизатор, чтобы убедиться в том, что количества бутылочек хватит на целый день, и в третий раз целую маму и Лео.
— Если что, обязательно звони.
— Шарлотта Грейс Эванс, уйди из этого дома, пока я тебя не выгнала силой. Ты опоздаешь, если продолжишь бегать тут как курица-наседка.
Я бросаю взгляд на наручные часы и ахаю.
— Ты права.
Студия танцев, где я работаю, откроется через десять минут. Я бегу в гостиную, спотыкаясь о деревянные кубики и пиная какую-то погремушку под диван. Надеюсь, Лео не захочется именно с ней играть целый день. Схватив книгу и киндл с дивана, потому что каждая букгерл знает, что важно иметь книжного мужика как в бумажном, так и в электронном виде, спешу в прихожую.
Я набрасываю пальто, засовываю все вещи в шопер и выбегаю из дома.
Приятный весенний ветер с ароматом талой воды треплет мои волосы с розоватым оттенком, который почти вымылся. Когда я в последний раз красилась? Помню, что намылила голову каким-то оттеночным шампунем, когда Лео было три месяца. Я тогда передержала его, потому что забыла. Вспомнила лишь в тот момент, когда Лео схватил меня за волосы, пока я щекотала ему пузико и пыталась рассмешить.
Что ж, получилось действительно смешно, ведь такого насыщенного розового у меня еще никогда не было.
Я спотыкаюсь о трещину в тротуаре и чуть не пропахиваю носом асфальт, но меня подхватывает крепкая рука. Мои глаза прослеживают шрам от ожога на мускулистом предплечье и медленно поднимаются к его обладателю.
— Осторожнее, Лолс, — тихим басом говорит Гарри, как всегда оказываясь ровно в тот момент, когда я намереваюсь попасть в компрометирующую ситуацию.
Я сдуваю прядь с лица и выпрямляюсь.
— Споткнулась.
— Я видел, — уголок его губ подергивается в улыбке.
— Не смейся!
— Даже не думал, — говорит он, пока на его лице появляется широкая улыбка, которая ослепляет каждую женщину, как фотовспышка.
Я не удивлена, что именно он поймал меня, но удивлена…
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, пока его пальцы мимолетно скользят по моему запястью. Он быстро разрывает прикосновение, но тепло его кожи все еще оставляет приятный след.
Он отступает на шаг и почесывает затылок. Вокруг моих ног начинают виться Меган и Фокс, требуя к себе внимания. Я наклоняюсь, почесываю их за ушами и возвращаю взгляд к их хозяину.
— Вы гуляете?
