– В моей комнате кран в ванной барахлит, – зачем-то говорю я.
Понимаю, что это глупо, но на меня давит тишина, и я хватаюсь за первое, что приходит в голову. Азалия на секунду замирает, а потом продолжает вытирать руки, как будто ничего не произошло. Подойдя к двери, она чуть поворачивает голову.
– Я передам Нане, – отвечает она через плечо так, словно я просто один из гостей, который обратился к ней с бытовым вопросом и между нами никогда ничего не было.
Даже сейчас она не смотрит на меня. Это осознание отдается во мне как резкий удар, заставляя резко выдохнуть.
– Она уже поднималась ко мне и знает об этом, – продолжаю объяснять.
Я хватаюсь за этот бессмысленный разговор о сломанном кране, потому что не готов к тому, что Азалия просто выйдет за дверь и снова исчезнет. Возможно, это выглядит жалко и глупо, но остановиться почему-то не получается.
Взявшись за ручку, Азалия замирает, а я жду, что она обернется и скажет что-то еще, но этого не происходит.
Дверь открывается.
Потом закрывается.
И я остаюсь один.
В ванную комнату резко возвращается почти оглушающая тишина после шума воды и ее голоса. Не двигаясь, смотрю в пустоту, где секунду назад была она, и пытаюсь понять, что только что произошло.
Это все?
Серьезно?
Это все, что она может мне сказать?
Медленно выдыхаю, раздув щеки и провожу рукой по лицу, чувствуя, как раздражение нарастает, а к нему присоединяется что-то еще, что я не хочу сейчас разбирать.
Я приехал сюда, думая, что смогу держать ситуацию под контролем, что все давно прошло, что это будет просто встреча. Но сейчас понимаю, насколько это было наивно. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы все, что я так старательно загонял глубже, вернулось на поверхность.
Вот только для нее, похоже, ничего не вернулось.
Вообще ничего.
Глава 7
Азалия
Выхожу из уборной и прикладываю ладонь к груди, потому что дышать стало сложнее. Не из-за того, что в доме душно или слишком много людей, а из-за того, что внутри все окончательно сбилось с привычного ритма.
Сердце бьется слишком быстро, будто пытается нагнать что-то давно потерянное, и каждый удар отдается под ребрами тяжелой пульсацией. Я делаю осторожный вдох, потом еще один, глубже и медленнее, стараясь вернуть себе контроль.
Меня пугает даже не сама встреча с Гордеем, а то, как мгновенно тело на него отреагировало. Будто эти десять лет ничего не изменили, и какая-то часть меня все это время просто спала.
Шагая по коридору, стараюсь держать шаг ровным, не ускоряться и не оглядываться. Мне нужно просто вернуться к людям, сделать вид, что ничего не произошло. В конце концов, ничего и не произошло. Мы просто поздоровались.
Усмехаюсь от этой мысли, чувствуя, насколько абсурдно она звучит.
Поздоровались.
Слово кажется каким-то маленьким и пустым для нашей первой встречи за десять лет. Будто никогда не было той ночи, утра, слов и прикосновений, которые память до сих пор иногда подбрасывает слишком четко. Настолько, что в отдельные моменты мне кажется, словно это было не десять лет назад, а вчера.
Провожу пальцами по волосам и поджимаю губы, стараясь унять дрожь во всем теле. Перед глазами снова всплывает его образ.
Темные каштановые волосы, ставшие чуть короче, чем раньше. Все такие же внимательные карие глаза, от взгляда которых у меня когда-то сбивалось дыхание. Щетина, делающая его черты еще жестче и взрослее. Расстегнутый джемпер, открывающий загорелую кожу и рельефные мышцы под ней.
Память тут же предательски подбрасывает слишком живые ощущения: как его тело ощущалось под моими ладонями, как напрягались мышцы под пальцами, когда он притягивал меня ближе.
От этих мыслей моментально становится жарко и страшно одновременно. Потому что я слишком хорошо помню, как легко рядом с Гордеем всегда теряла способность думать нормально.
Резко выдохнув, будто пытаюсь избавиться от этих мыслей, но вместо этого снова вспоминаю другое.
Кулон.
Серебряная двойная цепочка с двумя подвесками в форме ромба – большим и поменьше. Камень – бирюза, холодный голубовато-зеленый цвет, который слишком ярко выделяется на его коже.
Только сейчас понимаю, почему эта деталь заставила меня замереть там, в ванной комнате.
Он его не снял.
За все эти годы.
Мысль ударяет неожиданно сильно, почти выбивая воздух из легких. В памяти тут же всплывает другой день.
18 лет назад. Август.
Сидя на ступеньках, сжимала в ладони кулон так сильно, что камень больно впивался в кожу. Хотя я почти ее не чувствовала. В доме было тихо, потому что мы прощались с теми, кто не вернется. Большинство гостей разъехались, и только Нана все еще плакала где-то на кухне, будто у нее просто не осталось сил остановиться.
Мамы больше нет.
И родителей Гордея тоже.
Услышав шаги, подняла голову. Гордей медленно вышел из гостиной, словно каждое движение давалось ему через силу. Он остановился возле лестницы, заметил меня и на несколько секунд просто замер.
Гордей не плакал. На его лице не было никакой эмоции: ни злости, ни истерики, ни даже растерянности. Только какая-то страшная пустота, будто у него внутри все резко выключилось.
Тогда мне впервые стало по-настоящему страшно за него. Не потому, что он мог закричать или сорваться, а потому что выглядел так, будто ему уже все равно, что будет дальше.
Гордей молча сел рядом со мной, а потом неожиданно обнял за плечи и крепко притянул к себе, словно сам до конца не понимал, зачем это делает. Замерев, я не знала, что сказать. Мне казалось, что никакие слова не подходили. Поэтому я просто раскрыла ладонь и положила кулон ему в руку.
– Возьми, – прошептала, не глядя на него. – Чтобы ты не был один.
Гордей не отреагировал сразу. Сначала он смотрел на мою руку, потом на кулон, будто не понимал, что именно держит. И только спустя какое-то время медленно сжал пальцы.
Кивнул, ничего не сказав, но тогда мне почему-то показалось, что он почувствовал гораздо больше, чем смог бы выразить словами.
Сейчас.
Я резко возвращаюсь в настоящее, и от этого перехода внутри что-то неприятно дергается. Шаги сбиваются, и мне приходится сильнее сжать пальцы, чтобы не остановиться прямо посреди коридора.
Гордей его не снял.
Почему? Это что-то значит? Или, наоборот, не значит вообще ничего?
Вопросы возникают сами собой, заставляя сердце сжаться так сильно, что мне приходится положить ладонь на грудь и рвано выдохнуть.
Может, Гордей просто привык к нему за эти годы. Может, он вообще не помнит, откуда этот кулон появился.
Но почему именно сейчас мне так отчаянно хочется верить в обратное?
Я резко сжимаю губы от непреодолимого желания обернуться к той двери, которую я только что закрыла.
Нет.
Я не должна поддаваться эмоциям.
Почти дохожу до лестницы, когда замечаю Владу. Она стоит у стены, разговаривая с кем-то из гостей, но, увидев меня, сразу отвлекается. И по тому, как быстро меняется ее взгляд, я догадываюсь, что она уже все поняла.
– Ты его видела? – тихо спрашивает она, подходя ближе.
– Да, – киваю несколько раз.
– И?
– Ничего, – пожимаю плечами, стараясь казаться равнодушной.
– В смысле «ничего»? – прищуривается Влада.
– В прямом.
– Азалия, ты ему хотя бы врезала?
– Нет, – нервно усмехаюсь, потирая влажные ладони о бедра.
– Зря, – вздыхает она. – Я бы на твоем месте не удержалась.
Отвожу взгляд, потому что тяжесть под ребрами становится почти невыносимой.
– Мы просто… поздоровались.
Это слово опять звучит неправильно, почти издевательски. Влада молчит несколько секунд, явно пытаясь понять, насколько все плохо, а потом тихо спрашивает:
– И все?
– Все.
По ее поджатым губам понимаю, что она не верит. И правильно делает. Пальцы начинают дрожать, и я сразу сжимаю их, пряча это движение.
– Ты какая-то…
– Все нормально, – перебиваю ее.
– Конечно.
Я знаю этот тон. Влада видит меня насквозь и прекрасно понимает, что никакого «нормально» здесь нет. Но сейчас не время, и уж тем более не место разбираться в себе и своих чувствах.
– Он… – неожиданно запинаюсь. – Он все еще носит кулон.
Пауза. Брови Влады удивленно приподнимаются, и она пару раз моргает.
– Тот самый?
Киваю.
– Серьезно?
– Да.
Это короткое «да» отзывается внутри чем-то теплым и болезненным одновременно. Слишком опасное сочетание для человека, которого я столько лет ненавижу.
– И что ты по этому поводу думаешь? – задает она вопрос.
– Ничего, – фыркаю.
Ложь. Причем настолько очевидная, что мы обе это понимаем. Но Влада, к счастью, не говорит об этом. Она внимательно смотрит на меня какое-то мгновение, а потом тихо вздыхает.
– Ладно.
Я благодарна ей за то, что она не продолжает эту тему, потому что сейчас я действительно не выдержу еще и этого разговора.
– Ужин скоро. Ты готова?
Нет.
Совершенно.
Но все равно продолжаю врать:
– Да.
Влада кивает, хотя по выражению ее лица понятно, что она не верит ни единому моему слову. В этот момент ее окликает Мстислав. Она оборачивается на его голос, потом снова смотрит на меня, словно сомневается, стоит ли оставлять меня одну.
– Я потом тебя найду, – обещает она.
Натянуто улыбнувшись, киваю, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствую себя на самом деле. Влада уходит к Мстиславу, а я еще несколько секунд стою на месте, пытаясь перевести дыхание и хоть немного привести мысли в порядок. Потом все-таки поднимаюсь обратно в комнату, почти не замечая дороги.
Подойдя к зеркалу, смотрю на свое отражение, будто пытаюсь убедиться, что это действительно я, что все под контролем, что ничего не изменилось.
