— Мистер Сандерс, поместье обременено долгами, которые превышают его стоимость. Выделить вдовью долю при подобных обстоятельствах — это весьма расточительно.
— Это моя забота, — его губ коснулась улыбка, которую я начинала опасаться. — Всё будет улажено. Вам не о чем беспокоиться.
Он произнес это с такой уверенностью, будто долги Колина были для него не катастрофой, а мелкой бухгалтерской ошибкой, которую он уже исправил в уме.
— Вы планируете вскоре вернуться в Америку?
— Не в ближайшее время. Здесь слишком много дел, требующих личного присутствия. — Он чуть прищурился на свет. — К слову, перед отъездом в Кент я встретился в Лондоне с лордом Бентли. Мы достигли соглашения относительно земель Лонг-Эйкр. Я намерен вернуть их семье и погасить все обязательства Колина в полном объеме.
— Это... верный путь к восстановлению положения рода Роксбери, — произнесла я, слегка изменив тон.
За этим щедрым жестом я видела безупречно разыгранный дебют. Погашение долгов Колина было идеальным входным билетом: явившийся из колоний кузен, который первым делом закрывает позорные счета покойного виконта и возвращает утраченные владения, станет «своим» в Уайтхолле быстрее любого наследника по прямой линии.
Его истинные цели оставались для меня загадкой, но цена вложения была очевидна. Статус английского виконта и законное место в Палате лордов — бесценный ресурс для лоббирования любых торговых интересов… или шпионажа? Тень Ричарда Форда всё ещё стояла за моей спиной, добавляя вопросам веса, а догадкам — опасной отчетливости.
— Это единственный путь, — тихий голос Генри прервал мои мысли. — Если хочешь, чтобы тебя слушали, сначала нужно сделать так, чтобы тебе не могли ничего предъявить.
— Понимаю, — я коротко кивнула, принимая его прямоту. — Безупречность — это самая дорогая броня в Лондоне. Желаю вам успеха в её приобретении, мистер Сандерс.
Мы раскланялись. Процессия уже тронулась в сторону дальнего края погоста, к разверстому зеву семейного склепа. Генри пошёл следом, я же повернулась и пошла к карете Морганов.
На погребении я решила не присутствовать. Обязательства перед живыми были исполнены, а мертвым моя компания уже не могла ни повредить, ни помочь.
Обратно ехали вчетвером. Маменька заняла почетное место у окна, первым делом расправив юбки так, словно ей не хватало пространства целой кареты. Её голос — чуть надтреснутый, но всё ещё неутомимый — принялся заполнять тишину, вытесняя дорожные звуки. Это был ровный, усыпляющий поток слов; со временем он начинал звучать почти успокоительно, как монотонный стук дождя по кожаной крыше экипажа.
Она говорила, не глядя на нас, а лишь изредка поправляя набалдашником зонтика складку на колене Мэри. Сначала досталось викарию: человек он, безусловно, достойный, но служба вышла непростительно короткой. Маменька припомнила отца Келли, который в своё время умел растянуть прощание на два часа, вкладывая в каждое «упокой» столько чувства, что к концу проповеди рыдали даже конюхи у входа.
Затем она переключилась на миссис Партридж. Маменька с ювелирной точностью разобрала убогость её шляпки, заметив, что черные ленты на ней явно знавали лучшие времена и были перелицованы как минимум дважды. Досталось и сестрам Гилл — маменька нашла их сочувствие «излишне суетливым», а аромат нафталина, исходивший от их мантилий, — оскорбительным для столь торжественного собрания. Даже миссис Фробишер, чьё новое богатство обычно заставляло соседей помалкивать, была упомянута вскользь как «особа, путающая количество кружев с качеством воспитания».
При каждом повороте кареты маменька едва заметно покачивалась, не теряя ни ритма речи, ни безупречной осанки. В этом движении было нечто механическое, доведенное до автоматизма десятилетиями светских сражений. Наконец, выдержав паузу и дождавшись, пока колесо угодит в очередную выбоину, она переложила платок из одной руки в другую и перешла к главному.
— Генри Сандерс… — она задумчиво прижала платок к губам. — Странный молодой человек. Говорит по-английски без малейшего акцента, что похвально для колониста, и держится очень прямо, почти как военный. Хотя на военного он всё же не похож — слишком много в нем какого-то… беспокойства.
Она бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд.
— Катрин, дорогая, я много размышляла над твоим положением. Потеря мужа — это испытание, каким бы этот муж ни был. И мой долг как матери — быть рядом с тобой в эти трудные дни. Я полагаю, мне следует поехать с тобой в Лондон.
Я медленно повернула голову. Воздух в карете, пропитанный ароматом маменькиных духов и запахом сырой шерсти от наших платьев, вдруг стал удивительно тесным.
— Маменька, это совершенно излишне. В Лондоне сейчас много суеты, которая вам не придется по нраву.
— Ты так говоришь, потому что не хочешь меня обременять, — она покачала головой с той снисходительной нежностью, которая всегда предвещала захват территории. — Но я прошла через это, Катрин. Я знаю, как холодны стены дома, когда из него выносят хозяина. Тебе нужна рядом женщина, которая поддержит, которая...
— Лидия писала, — негромко произнес Эдвард.
В карете стало тихо. Слышно было только, как скрипят рессоры и хлюпает грязь под колесами. Маменька повернулась к сыну с выражением человека, которого прервали на самой важной ноте.
— Что? — переспросила она.
— Лидия писала из Нортумберленда, — повторил брат, не поворачивая головы от окна. — Жалуется, что слуги не слушаются, хозяйство идёт из рук вон плохо. Мистер Грантэм совершенно не понимает, как ей помочь, а там суровый климат, она не привыкла. — Он наконец перевел взгляд на мать. — Думаю, вы там нужнее, маменька. Долг перед беспомощной дочерью превыше лондонских визитов.
Маменька открыла рот, закрыла, снова открыла и принялась вертеть платок с удвоенной скоростью. Она понимала, что её только что очень ловко отрезали от лондонской жизни, и не знала, как возразить, не признав при этом, что общество графини Уэстморленд ей дороже, чем спасение Лидии.
— Ну... Лидия, конечно... — пробормотала она наконец, сдаваясь под натиском сына. — Бедная девочка, она всегда была такой неприспособленной. Но Катрин...
— Катрин справится, — отрезал Эдвард тем же ровным голосом. — Она уже доказала это.
Я посмотрела на брата. Он по-прежнему созерцал мелькающие за стеклом кентские поля с невозмутимым спокойствием, которое отличает людей, твердо убежденных в собственной правоте. Когда-то он написал письмо судье, называя меня невменяемой, и сделал это не из личной неприязни, а подчиняясь заведенному порядку вещей. В мире, где замужняя женщина всегда априори виновата перед мужем, его поступок был лишь следованием букве времени.
Это была не жестокость — это была эпоха. И сейчас он руководствовался тем же принципом: поступал так, как велел ему долг главы семьи и здравый смысл. В этой его предсказуемости и прямолинейности, лишенной мелкой злобы, я неожиданно для себя нашла нечто, заслуживающее уважения.
Маменька тем временем ещё некоторое время беззвучно терзала платок, но вскоре смирилась. Она переключилась на описание нортумберлендских туманов, которые, по её глубокому убеждению, были варварскими и губительными для её хрупкого здоровья, но раз долг перед Лидией зовет — она принесет себя в жертву.
К Морган-холлу подъехали, когда напольные часы в холле гулко пробивали два. Маменька немедленно объявила, что ей необходим покой перед обедом, и удалилась. Эдвард ушел к управляющему. В доме воцарилась густая дневная тишина, в которой каждый скрип половицы кажется значительным.
Я перехватила Мэри в коридоре, когда она снимала накидку.
— Возьми карету и Миллера. Поезжай в Рочестер, к дому доктора Морриса. Передай эту записку его экономке, пусть отправит с ближайшей почтой в Бат.
— Да, миледи.
Мэри коротко кивнула, спрятала письмо в складках платья и исчезла за дверью. Я же поднялась в свою комнату, смыла дорожную пыль, гадая, как скоро мое известие настигнет доктора в Бате.
Однако мои расчеты оказались неверны. Доктор Моррис прибыл в Морган-холл уже в половине четвёртого. Как выяснилось, он уже вернулся из поездки, и Мэри застала его дома в Рочестере.
Когда Агнес ввела его в гостиную, он на мгновение замер на пороге, поправляя выбившийся из-под жилета край шейного платка. Его взгляд был профессионально быстрым — врачи за секунду оценивают осанку, цвет лица и твердость походки. Заметив, как уверенно я стою, он едва заметно улыбнулся.
— Леди Сандерс. Рад видеть, что вы в добром здравии. И, как я погляжу, более не нуждаетесь в моей старой спутнице.
— Да, вашими стараниями, — я указала на кресло. — Присаживайтесь, доктор. Ваша трость ждет вас в моем доме на Кинг-стрит в целости и сохранности. Я не рискнула везти её, полагая, что вы всё ещё в Бате.
Моррис опустился в кресло и едва заметно кивнул.
— Я рад, что она сослужила вам службу, — произнес он негромко. — Но, догадываюсь, вы пригласили меня не только ради новостей о моем имуществе.
— Доктор, у меня есть к вам предложение, — я села напротив, переходя к делу. — Мое производство в Лондоне растет. На пивоварне в Саутуорке и в новой солодовне работают десятки людей, и скоро их будут сотни. Там есть огонь, пар и острые ножи. Несчастные случаи — это вопрос времени. Мне нужен врач. Не тот, кто наносит визиты по праздникам, а тот, кто будет лечить рабочих с тем же тщанием, с каким вы ставили на ноги меня.
Моррис слушал молча, задумчиво разглядывая узор на ковре у своих ног.
— Я предлагаю вам перебраться в Лондон. В доме на Кинг-стрит найдется достаточно светлых комнат, чтобы вы могли с удобством обустроить свои покои и аптекарскую. Ваша же основная практика будет сосредоточена непосредственно при деле: я выделю помещение под приемную в одном из производственных зданий в Саутуорке. Жалованье будет соответствовать вашему опыту. Думаю, Лондон предоставит куда более широкие возможности для вашей практики, чем лечение подагры у местных сквайров.
В гостиной стало тихо. Снаружи доносилось ритмичное звяканье садовых ножниц. Доктор Моррис поднял на меня взгляд, и в нем не было сомнений.
— Леди Сандерс, само Провидение привело вас сегодня в Кент. Управляющий Роксбери подтвердил, что воля покойного виконта оставлена без изменений. Лорд Сандерс распорядился о моем выселении ещё за две недели до своей кончины. Я надеялся, что новый владелец проявит снисхождение, но мистер Сандерс не счел нужным менять это решение и продлевать мою аренду. Я выставлен на улицу, и практики у меня более нет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/uliya-arnieva-32204810/saharnaya-imperiya-interesy-korony-73961064/?lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
